53

Соня лежала на кровати и смотрела в потолок. Тётя Люда храпела за стеной. В голове крутилась речь — та самая, которую она репетировала двадцать лет.

«Ты сломал нас. Ты бил нас. Ты сдал нас, как ненужные вещи. Я выросла без тебя. В детдоме, где каждый смеялся за спиной. В ПТУ, где у меня не было никого. В ларьке, где я продаю сигареты чужим людям и не умею сказать "спасибо". Я не умею любить. Ты не научил. Ты только бил. И теперь я пришла сказать тебе: я выжила. Без тебя. Вопреки тебе».

Она повторяла её снова и снова. Как заклинание. Как песню. Как три ноты — до, ми, соль, — которые звучали в голове, даже когда она молчала.

Утром она встала, оделась и вышла, не позавтракав. Люда что-то крикнула вслед — она не ответила.

Автобус до кладбища шёл сорок минут. Она села у окна. За стеклом мелькали панельные дома, гаражи, сугробы. Она повторяла речь — снова и снова. Каждое слово было отточено, как лезвие. Она представляла, как встанет перед могилой и выплеснет всё. Двадцать лет ярости. Двадцать лет холода. Всё, что копила.

На кладбище было пусто. Она прошла через ворота и пошла по аллее. Участок тридцать. Тридцать пять. Сорок. Ноги сами несли её. Сорок семь. Она остановилась.

Двенадцатое место. Простой памятник. Ни цветов. Ни лампадки. Только снег. И один камень.

Она встала напротив. Сжала кулаки. Открыла рот — и ничего. Голос пропал. Она попробовала снова — только хрип.

— Ты... — выдохнула она. И всё. Больше ничего.

Горло сдавило. Она стояла и смотрела на памятник. На камень. На снег. Вся ярость, которую она копила, исчезла. Вместо неё поднялось что-то другое. Не гнев. Не холод. Что-то горячее. Оно жгло изнутри.

Она хотела ненавидеть его. Хотела высказать всё — как он бил, как сдал, как сделал её такой. Но душа болела. Просто болела. И слова не шли.

Она задышала часто, нервно. Грудь сжималась. Она сжала зубы — и вдруг из глаз полились слёзы. Не одна слеза, не две. Она зарыдала. В голос. Как не рыдала никогда в жизни. Злость на отца, на жизнь, на себя — всё смешалось. Она плакала и не могла остановиться. Плечи тряслись. Она закрыла лицо руками и просто выла — тихо, надрывно, как раненый зверь.

Сколько она так простояла — она не знала. Минуту. Десять. Вечность. Слёзы кончились так же внезапно, как начались. Она вытерла лицо рукавом. Дышала тяжело. Посмотрела на памятник. На камень. На снег.

— Я буду жить, — сказала она. Тихо. Без ярости. Без дрожи. — Просто жить.

Она наклонилась, подняла с земли камень и положила рядом с тем, что уже лежал. Теперь их стало два.

А потом услышала шаги за спиной. Кто-то шёл по аллее. Медленно. Размеренно. Как метроном. Соня замерла. Не обернулась. Просто стояла и слушала. Шаги приближались.