18

Шестое письмо он достал вечером. Радио молчало. За окном темнело. Лев сел за стол, взял конверт и вскрыл его.

Почерк был тот же — мелкий, с наклоном влево. Письмо начиналось как обычно: погода, здоровье, работа. Он читал медленно, пальцем водя по строчкам. Ничего особенного. Он уже хотел отложить конверт, когда заметил последний абзац.

«А ещё я узнал про ту семью, что в твоём доме жила. Ну, с тремя детьми. Их, оказывается, по разным местам распределили. Старшую — в детдом, среднего — в приёмную семью, младшую — в дом малютки. Как будто специально, чтобы не нашли друг друга. А фамилия у них была простая — Колобовы. Я почему запомнила: у нас на работе мужик один был с такой фамилией. Может, родственник. Может, нет. Кто теперь разберёт...»

Колобовы. Распределили по разным местам. Как будто специально.

Он перечитал абзац ещё раз. Потом ещё. Слова начали расплываться. Буквы поплыли перед глазами. Он моргнул — не помогло.

В комнате стало тихо. Слишком тихо. Радио молчало, но тишина была не пустая — она давила. Как будто стены придвинулись ближе.

Он услышал шёпот.

Сначала тихий — как ветер за окном. Потом громче. Кто-то говорил. Нет, не кто-то — стены. Они шептали. Повторяли одно и то же, снова и снова: «не нашли... не нашли... не нашли...»

Лев замер. Пальцы сжали край стола. Комната сузилась. Воздух стал густым. Шёпот лез в уши, заполнял голову, мешал думать.

— Хватит, — сказал он вслух.

Шёпот не прекратился. Он стал быстрее: «ненашли ненашли ненашли». Как заезженная плёнка.

Лев резко отодвинул стул. Встал. Отошёл к окну. Прижался лбом к холодному стеклу. Шёпот начал стихать. Медленно. Как будто стены отступали обратно, на своё место.

Он закрыл глаза. Дышал. Раз. Два. Три.

Открыл глаза. Комната была обычной. Стол, стул, радио, письма. Никакого шёпота. Только трубы гудели за стеной.

Он выдохнул. Вернулся к столу. Закрыл письмо. Убрал в конверт.

В тетради записал: «Письмо №6. Колобовы. Дети распределены. Стены шептали. Проверить, не повторится ли».

Закрыл тетрадь. Радио молчало. За окном темнело. Он долго сидел, глядя на пустую стену. Стена молчала. Пока молчала.