3

Лев проснулся в шесть. Не от будильника — он его не заводил. Тело само знало: шесть. Открыл глаза и уставился в потолок.

Трещин стало больше. Он помнил четыре, теперь насчитал семь. Три новые. Он сел на кровати, взял тетрадь с тумбочки и записал: «Трещин — семь. Было — четыре. Причина неизвестна. Наблюдать». Почерк был мелкий, убористый. Он экономил место. Тетрадей было много, но он знал: слова кончаются быстрее, чем кажется.

Квартира была однокомнатная. Кровать, стол, стул, радио. На стене — ничего. На окне — ничего. Шторы он снял давно. Они мешали. За окном были другие окна, и в них жили люди. Лев знал их график. Женщина на третьем этаже гасит свет в двадцать три ноль-ноль. Мужчина с пятого курит на балконе ровно в полночь. Он не следил за ними специально. Просто замечал. Просто записывал. Если не записать — собьётся порядок. А если собьётся порядок — собьётся всё.

Радио шумело. Оно было включено всегда. Ночью тише, днём громче, но никогда не выключалось. Без него было нельзя. В тишине начинали звучать голоса, которые не имели источника. Это было неправильно. Голос должен откуда-то исходить. Радио давало источник. Помехи, шорох, обрывки фраз — это было понятно. Это была работа прибора. С тишиной было сложнее. Тишина обманывала.

Сегодня в помехах на частоте сто четыре и семь прорезалось слово «ждать». Лев записал: «Среда. 6:12. Частота 104.7. "Ждать"». Подумал и добавил: «Возможно, мне. Возможно, шум». Он всегда дописывал «возможно, шум». На всякий случай.

Оделся. Куртка, шапка, ботинки. Завязал шнурки. Проверил. Перевязал левый. Теперь ровно. Вышел.

В подъезде было темно. Лампочка на втором этаже перегорела. Он знал об этом, но всё равно поднял голову и посмотрел. Иногда лампочки зажигались сами. Без причины. Он записывал и это.

На первом этаже, у почтовых ящиков, кто-то написал маркером: «Скоро». Буква «С» была перечёркнута. Лев остановился. Потрогал надпись пальцем. Краска пахла. Запах был резкий, химический. Значит, написали ночью. Он записал в тетрадь: «Подъезд. "Скоро". Буква С перечёркнута. Свежая. Автор — жилец». Убрал тетрадь, потрогал стену — холодная, шершавая, настоящая — и вышел во двор.

Двор был пустой. Снег лежал ровно. Лев взял метлу из подсобки и начал мести. Он мел всегда одинаково: от крыльца до дорожки, от дорожки до мусорных баков. Одинаковые движения. Одинаковое время. Это успокаивало. Когда он мёл, голова работала яснее.

На проводах сидели птицы. Он посчитал: четырнадцать. Записал. Тринадцать было бы плохо. Пятнадцать — тревожно. Четырнадцать — норма.

Он сделал круг по двору и уже собирался возвращаться, когда заметил кое-что у мусорных баков.

Пакет. Обычный целлофановый пакет, но он лежал не так, как обычно. Люди бросали мусор как попало — чёрные мешки, коробки, бутылки. А этот пакет лежал сверху. Аккуратно. Будто кто-то положил его специально. Лев остановился. Посмотрел на пакет. Потом на окна дома. Третье слева — старуха. Пятое — курящий. Второе — закрыто.

Он подошёл ближе. Наклонился. Внутри что-то темнело. Он не стал открывать. Просто поднял пакет и отнёс в подсобку. Положил на ящик. Пусть полежит. Если пакет ждал кого-то — он дождётся. Если нет — Лев решит потом.

Вечером он вернулся домой. Поставил чайник. Сел на кровать и посмотрел на тетрадь. Потом на радио. Потом на стену. Всё было на месте. Порядок.

Он не знал, почему пакет лежал именно так. Почему сегодня. Почему у его дома. Но он записал: «Среда. Мусорные баки. Пакет. Лежит отдельно. Наблюдать».

За окном темнело. Лев сидел и слушал радио. В помехах что-то шуршало. Казалось, что голос. А может, и не казалось. Он не различал. Но на всякий случай записал и это.