37

Соня вернулась домой под утро. Тётя Люда не спала — сидела на кухне, и по запаху было ясно, что она не только чай пьёт. Настроение у неё было разговорчивое.

— О, явилась, — сказала она, подняв голову. — Садись, выпей со мной.

— Я не пью.

— А я пью. Имею право. Устала как собака.

Соня сняла ботинки, бросила куртку на стул и всё-таки села. Люда подвинула ей кружку с чаем, себе плеснула ещё.

— Чё грустная? Илья не приходил?

— Он уехал, — сказала Соня.

— Куда?

— К тётке. В область.

Люда присвистнула.

— Вот тебе и жених. А я тебе говорила — не тяни. Парень хороший, работящий. Такого упустила.

— Я не упускала.

— Ну да, ну да. — Люда отхлебнула. — У меня знакомая новая есть. Зинаида. У неё квартирантка живёт. Вот тоже одна. В колонии сидела. За убийство. А теперь работает, ищет кого-то. Может, родню. Вот так вот. А ты чем хуже? У тебя ни колонии, ни убийства. А тоже одна. Илья тебе жизнь предлагал. Дом, семью. А ты что?

Соня молчала. Люда наклонилась ближе.

— Ты вообще думаешь о будущем? Или так и будешь сидеть в своём ларьке до пенсии?

— Он мне предложение сделал, — сказала Соня.

Люда замерла с кружкой в руке.

— Илья? А ты?

— Отказала.

— Ну и дура.

— Спасибо.

— Да не за что! — Люда стукнула кружкой по столу. — Он тебе жизнь предлагал, а ты что? Песни свои пишешь? Кому они нужны? Ты хоть понимаешь, что второго такого не будет? Кому ты нужна со своим характером? Холодная, как рыба. Ни улыбнёшься, ни обнимешь. А он тебя любил. Любил ведь?

Соня смотрела в кружку.

— Любил, — сказала она тихо.

— Ну вот. А ты его — вон. Выгнала.

— Я не выгоняла. Он сам ушёл.

— А ты не остановила. — Люда вздохнула. — Ладно. Дело твоё. Может, оно и к лучшему. Не всем замуж надо. Некоторые и так справляются.

Она допила, встала и, покачиваясь, пошла в комнату. Через минуту оттуда донёсся храп.

Соня осталась на кухне. Сидела и смотрела в тёмное окно. Слова Люды звенели в голове: «Кому ты нужна со своим характером? Холодная, как рыба». Она и сама это знала. Знала и не спорила. Но от этого было не легче. Скорее — наоборот.

Она встала, вымыла кружки и ушла в комнату. Села на кровать. Достала плеер. Нажала play. Три ноты. Её голос. А потом — тот самый шёпот.

«...птицы на проводах. Сегодня четырнадцать. Это норма. Если долго смотреть на стену, можно увидеть, как она дышит...»

Она слушала и думала: может, она и рыба. Но рыбы не пишут песен. Рыбы не хранят старые плёнки. Рыбы не помнят три ноты. До. Ми. Соль. Как вопрос. Как ключ. Как что-то важное, что она пока не поняла.

Запись кончилась. Она сняла наушники и легла. За стеной храпела Люда.