39

Лев проснулся от тишины. Радио молчало уже несколько недель, и он к этому привык. Но сегодня тишина была другой — плотной, звонкой, как перед грозой. Он полежал, глядя в потолок, потом сел и потянулся к тетради. Записал: «Тишина густая. Возможно, к снегу».

Он оделся и вышел во двор. Снег действительно шёл — мелкий, колючий. Птиц не было. Он взял метлу и пошёл по маршруту: от крыльца до дорожки, от дорожки до баков. У баков остановился. Вспомнил старуху, которая выбросила письма. Вспомнил обрывок — «Один из них...». Вторая половина где-то лежала. Может быть, в архиве. Может быть, в библиотеке. Может быть, у кого-то дома, в старой папке, среди ненужных бумаг.

Он уже почти смирился, что не найдёт. Почти. Но сегодня что-то толкнуло его — не мысль, а скорее импульс. Он прислонил метлу к стене и пошёл к библиотеке.

Библиотека была открыта. Та же женщина за столом. Та же тишина, только теперь с запахом книг.

— Вы за газетами? — спросила она, узнав его.

— Да. За старыми.

— Я помню. Вы про ту семью искали. Про Колобовых. Я подняла подшивки, как вы просили.

Лев замер. Он не просил. Он только спросил в прошлый раз — и забыл. Вернее, не забыл, а отложил. Слишком много всего случилось: письма, старуха, обрывок. Он не думал, что она запомнит.

— Спасибо, — сказал он.

Женщина положила на стол толстую папку. Подшивка местной газеты за девяностые годы. Пожелтевшие страницы, мелкий шрифт. Он сел и начал листать. Осторожно. Страницы шуршали. Он не знал, что ищет. Может быть, ту самую заметку про лишение родительских прав. Может быть, что-то ещё.

Через полчаса он нашёл. Три строчки на последней полосе. «Семья Колобовых лишена родительских прав. Трое детей переданы в органы опеки». И всё. Ни имён, ни подробностей. Только дата. Дата, которую он не запомнил.

Он перевернул страницу. Ещё одна заметка — через полгода. «Воспитанники детского дома №4 приняли участие в конкурсе рисунков». И список фамилий. Одна из них — Колобова Т. Он не знал. Но это была она. Он чувствовал.

Он листал дальше. Ещё через год — маленькая заметка про дом малютки №2. «Учреждение получило благотворительную помощь». Никаких фамилий. Но он знал: там была она. Самая младшая. Которая ещё не умела говорить, когда их разлучили.

Он закрыл подшивку. Посидел. Потом открыл тетрадь и записал: «Библиотека. Газеты. Заметка о лишении прав. Конкурс рисунков — Колобова Т. Дом малютки №2. Всё здесь. Всё в этом городе».

Он вернул подшивку библиотекарше и вышел. Снег всё ещё шёл. Он стоял на крыльце и смотрел на серое небо. Старшая. Младшая. И он. Все здесь. В одном городе. В одном районе. Может быть, в соседнем дворе. Может быть, за углом. Может быть, они проходили мимо друг друга сто раз.

Он вернулся домой. Достал все письма. Разложил на столе. Одиннадцать конвертов. Двадцать лет. Один оборванный край. Один вопрос без ответа. Но теперь он знал: ответ где-то рядом. Нужно только дойти. Нужно только спросить. Нужно только не бояться.

Он не боялся. Почти.