16

Лев не спал почти всю ночь. Радио молчало — даже помехи были тихие, ровные, как дыхание спящего. Он лежал и смотрел в потолок. Думал о письмах. О мальчике, который смотрел в одну точку. О девочке, которая не плакала.

Утром он вышел во двор. Снег не шёл, но он всё равно взял метлу и пошёл по маршруту. От крыльца до дорожки. От дорожки до баков. Птиц было тринадцать. Он записал: «Птиц — тринадцать. Плохой день».

У баков он замедлился. С тех пор как нашёл здесь письма, он стал выходить чаще. Не только утром и вечером — днём тоже. Что-то гнало его из квартиры. Радио шумело громче обычного, стены казались ближе, чем вчера. На улице было легче.

Из подъезда вышла старуха. Маленькая, в тяжёлом пальто и платке. В одной руке — мусорный пакет, в другой — палка. Шла медленно, опираясь на палку, смотрела под ноги. Лев видел её раньше, но редко. Теперь она выходила в одно время с ним.

— А я смотрю — дворник новый, — сказала старуха, подойдя. — Раньше-то тебя не видно было. А теперь каждый день стоишь.

— Да нет, не новый, — сказал Лев. — Просто чаще выхожу.

— Что так? Спать не можешь?

— Не могу.

— Ну, бывает. Я тоже раньше не спала. После того как сестра умерла, всё её разбирала. Барахло одно. А всё жалко. Память.

— Давно умерла?

— Давно. Десять лет уже. — Она бросила пакет в бак и поправила платок. — Нинка её звали. Нина. Хорошая была. Добрая. Всё письма кому-то писала. Я ей говорила: Нина, кому ты пишешь? Никто тебе не отвечает. А она всё равно. Сидит вечерами и пишет. Были времена.

Старуха замолчала. Смотрела куда-то в сторону, на панельные дома, на серое небо.

— А вы давно здесь живёте? — спросил Лев.

— Да всю жизнь почти. Лет пятьдесят уже. Дом этот — он при мне строился. Я сюда молодой въехала. А теперь вон — одна осталась. Ни сестры, ни мужа. Только кот, да и тот убежал в прошлом году.

— Вы не знали семью с тремя детьми? Они тут жили. На третьем этаже.

Старуха перевела взгляд на него. Помолчала.

— Знала, — сказала она тихо. — Давно. Очень давно. А ты откуда про них знаешь?

— Слышал.

— Ну, мало ли что слышал. — Она перекрестилась. — Жили тут такие. Отец их бил. Мучил. Детей изъяли потом. Не знаю, живы ли вообще. Бедные.

— А что с ними стало?

— Кто ж знает. Может, выросли. Может, нет. Такая судьба — не каждому выпадает. — Она снова перекрестилась, взялась за палку. — Ладно, пойду я. Холодно. А ты не стой долго. Простудишься.

Она повернулась и пошла к подъезду, стуча палкой по асфальту.

Лев стоял и смотрел на снег. Нинка. Нина. Писала письма. Были времена.

Он вернулся домой. Достал тетрадь и записал: «Птицы — тринадцать. Плохой день. Старуха — сестра Нины. Нина писала письма. Семья — третий этаж. Отец бил. Дети изъяты».

Закрыл тетрадь. Радио шумело. За окном темнело.

Завтра он прочитает шестое письмо. Может, там будет яснее. Может, там будет ответ. А пока — совпадение. Просто совпадение.