Клетка для падших

Леруик встретил её серым, промозглым утром, когда небо сливалось с морем в одно бесконечное, безликое полотно, а холодный ветер с Северного моря пробирал до костей, заставляя ёжиться даже тех, кто привык к суровому климату этих мест. Психиатрическая клиника "Хейвенвью" располагалась на окраине города, на обрывистом берегу, откуда открывался вид на бескрайнюю водную гладь, но пациенты редко видели этот вид — окна палат были затянуты металлической сеткой, а на прогулки выпускали только в бетонный двор, окружённый высоким забором под напряжением.

Морана не сопротивлялась, когда её вывели из машины. Не сопротивлялась, когда санитары — двое здоровенных мужчин в белых халатах, с лицами, не выражающими ничего — провели её через систему стальных дверей, открывающихся только по пропускам, считывающим какие-то электронные коды. Она заметила камеры. Много камер. Они висели在每个 углу,在每个 коридоре, даже в комнате для приёмов, и их красные глазки смотрели на неё с таким равнодушием, будто она была не человеком, а подопытным животным.

— Раздевайся, — приказала медсестра — женщина лет сорока, с жёсткими чертами лица и колючими глазами, которые не обещали ничего, кроме подчинения.

Морана разделась. Её одежду — грязную, окровавленную — забрали, выдав взамен больничную пижаму из грубой, колючей ткани, которая пахла хлоркой и чем-то ещё, лекарственным, заставляющим морщить нос. Сапоги заменили на тапочки, которые шаркали по кафельному полу, издавая тот особенный, унизительный звук, который преследует пациентов психиатрических клиник в каждом их шаге.

— Руки.

Ей надели браслеты. Тяжёлые, пластиковые, с мигающим красным светодиодом. Она сразу поняла, что это такое — браслеты с током, которые используют для агрессивных пациентов, склонных к насилию и побегам. Достаточно поднести пальцы к датчику, нажать на кнопку на пульте санитара — и разряд парализует мышцы, заставит упасть на пол, корчиться в конвульсиях, возможно, даже остановит сердце, если превысить дозу.

— Зачем это? — спросила она, и голос её прозвучал тихо, почти безразлично.

— По инструкции, — ответила медсестра, даже не глядя на неё. — Вы числитесь особо опасной.

— Я никого не убивала, — сказала Морана, и в этих словах не было уверенности, только тоскливое, тягучее сомнение.

— Конечно, — хмыкнула медсестра. — Все вы так говорите.

Её привели в палату. Одиночную, на первое время, как объяснила сопровождающая, пока её не обследуют и не определят степень опасности. Каменные стены, выкрашенные в бледно-голубой, койка с тонким матрацем, тумбочка, унитаз без крышки, раковина, зеркало из полированного металла, чтобы нельзя было разбить стекло. Решётка на окне, за которой виднелось серое, равнодушное небо.

— Расписание на стене, — сказала санитар, вталкивая её внутрь. — Подъём в семь. Завтрак в восемь. Прогулка в час. Отбой в девять. Ужин в шесть. Лечение по расписанию. Не опаздывать. Не нарушать. Нарушения караются изолятором и отключением питания.

— А права у меня есть? — спросила Морана, садясь на койку.

— Права? — переспросил санитар, и его лицо исказилось в усмешке. — Ты не в отеле, милая. Ты в дурке для убийц. Забудь про права.

Дверь захлопнулась, и замок щёлкнул с тем особенным, окончательным звуком, который Морана уже начинала ненавидеть.

Часть пятая: Дни без имени

Первые три дня слились в один бесконечный, серый поток. Её водили на обследования — томография, электроэнцефалограмма, анализы крови, бесконечные тесты, вопросы, анкеты, опросники. Психиатр — мужчина лет шестидесяти, с седыми висками и глазами, которые смотрели сквозь неё, будто её не существовало — задавал одни и те же вопросы каждый день, и каждый раз она отвечала одно и то же.

— Вы помните, что произошло в день аварии?

— Нет.

— Что вы чувствовали, когда очнулись на месте происшествия?

— Страх. Боль. Пустоту.

— Вы знаете, что вам предъявлено обвинение в непредумышленном убийстве?

— Мне никто не предъявлял обвинение, — отвечала она. — Меня не судили. У меня не было адвоката. Я не видела никаких документов.

Психиатр — его звали доктор Моррисон — откидывался на спинку кресла, задумчиво смотрел на неё и говорил:

— Это потому, что вы признаны невменяемой. В вашем состоянии вы не можете участвовать в процессе. Суд принял решение о принудительном лечении.

— Какой суд? — спрашивала она. — Я не видела суда. Я не подписывала никаких бумаг. Я не знаю, какие показания против меня дали свидетели. Я не знаю даже имени человека, которого якобы убила.

— Это всё детали, — отмахивался Моррисон. — Важно другое: вы представляете опасность для общества и нуждаетесь в лечении. Ваша память не вернётся, пока вы не примете свою болезнь. Вы страдаете острой формой диссоциативной фуги, вызванной психотическим эпизодом на фоне шизофрении. Когда вы примете это, когда перестанете сопротивляться, тогда и память начнёт возвращаться.

— Шизофрения? — переспрашивала она, и в её голосе не было страха — только усталость. — Мне говорили, что мне поставили этот диагноз. Но я не помню, чтобы мне его ставили. Я не помню, чтобы я принимала лекарства. Я не помню, чтобы кто-то из врачей наблюдал меня раньше.

— Это тоже часть болезни, — мягко говорил Моррисон. — Вы вытесняете травмирующие воспоминания. Вам нужно довериться нам. Принимать лекарства. Посещать терапию. И тогда всё наладится.

Она кивала. Не потому что верила — потому что спорить было бесполезно.

На четвёртый день ей дали таблетки. Маленькие, белые, круглые, с горьким привкусом, который долго не проходил. Она проглотила их, потому что санитар стоял рядом и смотрел, и браслеты на её руках тускло светились красным.

Через час голова стала тяжёлой, как чугун. Мысли замедлились, растеклись, как патока, и ей казалось, что она смотрит на мир сквозь толщу воды — всё плывёт, всё смазано, всё не имеет значения. Она легла на койку и провалилась в сон — тяжёлый, чёрный, без сновидений.

Потом были дни. Много дней. Она перестала их считать.

Часть шестая: Те, кто рядом

На шестой день её перевели в общую палату.

Здесь было четыре койки, и на трёх уже лежали девушки. Первая — лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и пустыми глазами — представилась Линдси. Она не говорила о том, за что попала сюда, только смотрела в стену и иногда, ни с того ни с сего, начинала плакать.

Вторая — рыжая, с веснушками и дерзким взглядом — представилась Кейт.

— Ты новенькая? — спросила Кейт, когда санитар ушёл. — За что?

— Авария, — ответила Морана, усаживаясь на койку. — Я убила человека. Якобы. Я ничего не помню.

— Якобы, — хмыкнула Кейт. — Правильно говоришь. Якобы. Я тоже никого не убивала, а сижу здесь уже восьмой месяц.

— За что? — спросила Морана.

— Сошла с ума, — усмехнулась Кейт. — Напала на соседку с ножом. Якобы. Я ничего такого не помню. Просто проснулась однажды в своей квартире, а вокруг полиция, крики, кровь на стенах. Говорят, это я. Но я не помню.

Третья девушка — её звали Рейчел — не разговаривала вообще. Она сидела на койке, обхватив колени руками, и раскачивалась вперёд-назад, издавая тихий, монотонный звук, похожий на пение.

— Она уже год здесь, — шепнула Кейт. — Ни слова. Только поёт. Её обвиняют в убийстве мужа, но я видела его фотографию — он был гигантом, а она весит сорок килограммов. Теоретически она могла бы его зарезать, но... не знаю. Что-то тут не так.

Морана смотрела на этих девушек, и где-то в глубине её пустого сознания шевелилось то самое, смутное понимание.

— Кейт, — спросила она тихо, — ты веришь, что ты убила человека?

Кейт посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Я не верю ни во что, — ответила она. — Здесь нельзя верить. Ни врачам, ни санитарам, ни другим пациентам. Тут единственное правило, которое я выучила за восемь месяцев: не верь никому.

— Почему?

— Потому что они хотят, чтобы мы верили, что мы сумасшедшие. Что мы убийцы. Что заслуживаем этого ада. А как только поверишь — всё. Сломаешься. Начнёшь принимать эти таблетки, которые превращают мозг в желе, и забудешь даже своё имя.

— А если не принимать? — спросила Морана.

— Тогда изолятор, — усмехнулась Кейт. — Электрические разряды. Инъекции. Там тоже сломаешься, но быстрее.

Морана молчала, переваривая эту информацию.

— А ты знаешь, что тут все такие? — продолжила Кейт. — Я имею в виду, никто не помнит, что сделал. Никто не верит, что виноват. Но все сидят. Все под таблетками. Все под браслетами. И знаешь, что самое странное?

— Что?

— Сюда никогда не приезжают адвокаты. Никто из родственников. Никто не требует пересмотра дел. Как будто... как будто нас и не существовало. Как будто мы просто исчезли из этого мира.

Часть седьмая: Рисунки в пустоте

Прошла неделя. Или две. Морана перестала следить за временем. Дни тянулись один за другим, одинаковые, серые, заполненные терапией, таблетками, прогулками в бетонном дворе и редкими — очень редкими — моментами, когда мозг прояснялся настолько, чтобы думать.

Она начала рисовать.

Им выдавали бумагу и карандаши на арт-терапии — так назывались занятия, где пациенты должны были выражать свои чувства через творчество. Морана брала бумагу и рисовала.

Лица.

Мужские, женские, красивые, страшные, с крыльями за спиной, с горящими глазами, с улыбками, которые могли быть как добрыми, так и хищными. Она не понимала, откуда берутся эти образы. Они приходили из пустоты, из той самой памяти, которая исчезла, оставив после себя только тени.

— Кто это? — спросила Кейт, заглядывая через её плечо.

— Не знаю, — ответила Морана, вглядываясь в лицо на рисунке — мужчина с острыми чертами, тёмными волосами и глазами, в которых, казалось, горело пламя. — Просто... я его где-то видела. Я чувствую.

— Может, твой парень? — предположила Кейт.

Морана задумалась. Парень? У неё был парень? Она попыталась представить себя с этим мужчиной — объятия, поцелуи, разговоры. Ничего. Только это лицо, такое знакомое, такое чужое одновременно.

— Не знаю, — повторила она. — Я ничего не помню.

Она рисовала день за днём. Женщину с рыжими волосами и зелёными глазами — Кейт сказала, что похожа на ангела, и Морана не знала, почему это слово — ангел — вызывает у неё мурашки. Мужчину с янтарными глазами и чёрными крыльями — огромными, перепончатыми, как у летучей мыши. Девушку со светлыми волосами и сапфировыми глазами, которая была похожа на неё саму, но от которой веяло такой печалью, что Морана не могла смотреть на этот рисунок без слёз.

— Ты хороша, — заметила Кейт однажды. — Профессионально. Ты, наверное, была художницей.

— Я не помню, — ответила Морана.

— Жаль, — вздохнула Кейт. — Память — это всё, что у нас есть. Без неё мы никто.

Часть восьмая: Охота без добычи

В то время как Морана сидела в серой палате с решёткой на окне, за тысячу километров от Леруика, в Эдинбурге и по всей стране кипела настоящая война.

Малкольм не спал четвёртые сутки.

Он сидел в штабе, который развернули в подземельях одного из его особняков, и его лицо, освещённое тусклым светом мониторов, было непроницаемо, как каменная маска. Но внутри него бушевал такой ад, такой огонь, такая всепоглощающая ярость, что даже демоны, привыкшие ко всему, старались не попадаться ему на глаза.

— Что по Дублину? — спросил он, не поднимая головы.

— Чисто, — ответил Аш, сидевший за соседним столом. — Мы проверили всех. Демонов в три смены, блокпосты на всех выездах, внедрённые во все службы — полицию, скорую, больницы, морги. Ничего.

— По Глазго?

— Ничего.

— По Лондону?

— Тоже пусто.

Малкольм поднял голову, и его глаза — серые, с багровыми искрами — горели таким огнём, что даже Аш, знавший его тысячелетия, невольно напрягся.

— Как это возможно? — прорычал Малкольм, и его голос, низкий, вибрирующий, заставил стены содрогнуться. — Мы поставили на уши всю страну. Демоны внедрены во все сферы. Каждое ДТП, каждый труп, каждая сумасшедшая, которую забрали в психушку, — всё проверяется. И НИЧЕГО?

— Мы не нашли её, Малкольм, — тихо сказал Аш, и в его голосе не было страха — только усталость. — Это факт. Но это не значит, что её нет.

— Она жива, — сказала Клэр, сидевшая в углу с чашкой остывшего кофе, который она так и не выпила. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени — раны после аварии ещё не зажили до конца, но она отказалась оставаться в постели. — Я чувствую. Если бы она умерла, мы бы знали.

— Откуда? — спросил Малкольм, и в его голосе прозвучало столько боли, столько отчаяния, столько той самой, невыразимой тоски, что даже Клэр, привыкшая ко всему, почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Не знаю, — ответила она. — Просто чувствую. Она не мертва. Она где-то там.

Малкольм встал и начал ходить по комнате — хищными, быстрыми шагами, как зверь в клетке. Его крылья — огромные, чёрные, сотканные из тьмы — то появлялись, то исчезали, разрывая ткань рубашки, и воздух вокруг него вибрировал от напряжения.

— Кого мы ещё не проверили? — спросил он, останавливаясь перед Ашем. — Какие регионы остались?

— Север, — ответил Аш, открывая карту на планшете. — Хайленд мы проверили. Дальше — Оркни, Шетландские острова, Леруик. Там глушь. Мало демонов, мало связи, мало информации.

Малкольм склонился над картой, и его глаза — серые, с багровыми искрами — пробежали по точкам, отмеченным на севере.

— Отправляй демонов на Шетланды, — приказал он. — Всех. Переверните там всё.

— Это будет сложно, — заметил Аш. — Там маленькие общины, все друг друга знают. Чужака заметят сразу.

— Мне плевать, — отрезал Малкольм. — Пусть заметят. Пусть хоть армию заметят. Я хочу, чтобы каждый камень, каждая больница, каждый подвал на этих островах были проверены. Она там. Я чувствую.

— Откуда такая уверенность? — спросила Клэр.

Малкольм повернулся к ней, и в его глазах горел такой огонь, такой фанатичный, почти безумный свет, что Клэр на секунду забыла, как дышать.

— Потому что мы проверили всё остальное, — ответил он. — А значит, она там, где мы ещё не были. На севере. В Леруике. Я не знаю, почему, но я чувствую это. Каждой клеткой. Каждым вздохом. Она там.

Он вышел из комнаты, и Аш с Клэр остались вдвоём.

— Он сходит с ума, — тихо сказала Клэр.

— Он влюблён, — поправил Аш. — Впервые за тысячелетия. И он потерял её. Это хуже любого безумия.

— Мы найдём её? — спросила Клэр, и в её голосе прозвучало столько надежды, столько страха, столько той самой, детской веры, которая живёт в людях, даже когда всё потеряно.

— Обязаны, — ответил Аш. — Иначе он уничтожит этот мир.

Часть девятая: Странности

На двенадцатый день Морана начала замечать странности.

Первое: никто из пациентов не принимал таблетки добровольно. Все — от Кейт до молчаливой Рейчел — глотали их только под присмотром санитаров, а те, кто пытался спрятать пилюли за щёку или выплюнуть, получали уколы и оказывались в изоляторе. Сами таблетки, как заметила Морана, делали всех одинаковыми — заторможенными, покорными, с пустыми глазами, без вопросов и желаний.

Второе: однажды ночью она проснулась от того, что кто-то тихо плакал в коридоре. Она подошла к двери — в палатах было не заперто, только общий коридор закрывался на ночь — и увидела молодую девушку, которая сидела на полу, прижавшись к стене, и рыдала в голос.

— Ты как? — спросила Морана, садясь рядом.

— Хочу домой, — прошептала девушка. — Я хочу к маме. Я не убивала никого. Я просто гуляла в парке, а потом очнулась здесь. Говорят, я зарезала прохожего. Но я не помню. Я ничего не помню.

— Как тебя зовут? — спросила Морана.

— Хлоя, — ответила девушка. — Мне семнадцать. Меня не могли посадить в обычную тюрьму из-за возраста, но психиатрическая клиника — можно. Здесь все несовершеннолетние сидят в другом крыле, но я слышала, что там то же самое.

— Сколько ты уже здесь? — спросила Морана.

— Девять месяцев, — всхлипнула Хлоя. — Меня никто не навещал. Ни мама, ни папа, ни адвокат. Как будто я умерла.

Морана обняла её, и в этом жесте было столько тепла, столько понимания, столько той самой, невыразимой материнской нежности, которую она не могла объяснить.

— Всё будет хорошо, — прошептала она, и эти слова прозвучали так фальшиво, так пусто, что она сама не поверила.

Третье: во время одной из прогулок Кейт подошла к ней и сказала:

— Слушай, новенькая. Ты не находишь странным, что мы все — одинаковые?

— В каком смысле? — спросила Морана.

— В том, что у всех у нас амнезия. Все якобы совершили тяжкие преступления, но никто ничего не помнит. Все под таблетками. Все под браслетами. Ни у кого нет адвокатов, родственников, друзей. Как будто... как будто нас вырвали из жизни и поместили сюда.

Морана задумалась. Кейт была права.

— А что насчёт санитаров? — спросила она. — Они знают что-то?

— Санитары — это просто наёмники, — ответила Кейт, оглядываясь по сторонам. — Они получают деньги и делают свою работу. А вот врачи... с ними интереснее. Доктор Моррисон, например, лечит меня уже восемь месяцев, но ни разу не сказал, когда меня выпишут. Ни разу не упомянул суд, пересмотр дела, ничего. Он просто даёт таблетки, задаёт вопросы и записывает ответы.

— Ты думаешь, это заговор? — спросила Морана.

Кейт посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Я думаю, — сказала она тихо, — что мы здесь не потому, что мы больны или опасны. Мы здесь, потому что кому-то нужно, чтобы нас здесь держали. И те, кто нас сюда поместил, не хотят, чтобы мы вспомнили, кто мы на самом деле.

Морана смотрела на неё, и где-то в глубине пустоты, которая была её памятью, что-то шевельнулось. Тень. Образ. Слово.

Падшие.

Она прошептала это слово одними губами, не понимая, откуда оно взялось.

— Что? — переспросила Кейт.

— Ничего, — ответила Морана. — Просто... ветер.

Дни сопротивления

Двадцать третий день в «Хейвенвью» стал для Мораны переломным.

Она проснулась затемно, как всегда, когда тяжёлый, лекарственный сон отступал перед рассветом, оставляя после себя металлический привкус во рту и пульсирующую боль в висках. В палате было тихо — Линдси спала, свернувшись калачиком, Рейчел раскачивалась на кровати, издавая свой монотонный, заунывный звук, похожий на отдалённый звон колокола. Кейт не было — её увели на процедуры ещё до подъёма, что случалось редко и всегда означало что-то неприятное.

Морана села, ощупала браслеты на запястьях — пластик, тёплый от тела, с едва заметной вибрацией, которая говорила о том, что система активна и готова разрядиться в любой момент. Она ненавидела эти браслеты. Ненавидела их тусклый красный свет, который мигал в такт её сердцебиению, ненавидела их тяжесть, напоминавшую о том, что она здесь — не человек, не пациент, а заключённый, опасный зверь, которого держат на коротком поводке.

Она подошла к окну — решётка, мелкая ячейка, за ней серое, бесконечное небо Леруика, смешивающееся с морем на горизонте. Где-то там, за этим небом, была её жизнь. Та, которую она не помнила. Та, которую у неё украли.

Сегодня она решила: таблетки она больше принимать не будет.

Глава 1: Игра с врачами

Утренний обход начинался ровно в восемь. Доктор Моррисон вошёл в палату с неизменным планшетом в руках, за ним следовали две медсестры — миссис Харрисон и мисс Уилсон, — обе с одинаковыми, стерильными улыбками, обе с пультами на поясах.

— Морана, — начал психиатр, усаживаясь на стул напротив её койки, — как вы себя чувствуете сегодня?

— Отлично, — ответила она, и в её голосе прозвучала та особенная, ледяная нотка, которая появлялась у неё, когда она разговаривала с врачами. — Просто замечательно. Память не вернулась, голова болит, таблетки делают меня овощем, а браслеты жмут. Лучший отдых в моей жизни.

Моррисон не изменился в лице. Он уже привык к её дерзости за последние две с половиной недели.

— Вы принимали утренние препараты? — спросил он, не реагируя на сарказм.

— Приняла, — соврала она спокойно.

Это была ложь, которую она отточила до совершенства. Таблетки — маленькие, белые, горькие — она прятала под язык, а когда санитар отворачивался, выплёвывала в кулак и убирала в карман пижамы. Потом, в туалете, смывала в унитаз. Так продолжалось уже четвёртый день, и она чувствовала, как туман в голове постепенно рассеивается, как мысли становятся чёткими, острыми, как лезвия.

— Вы уверены? — спросила миссис Харрисон, подходя ближе. — Вчера вечером вы выглядели... возбуждённой.

— Я всегда возбуждена, — ответила Морана, глядя ей прямо в глаза. — Это моя новая норма. Вам стоит привыкнуть.

Медсестра хотела что-то сказать, но Моррисон остановил её жестом.

— Мы возьмём анализ крови сегодня, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на предупреждение. — Если вы не принимаете лекарства, мы перейдём на инъекции. Это более... эффективно.

Морана усмехнулась — не той, тёплой усмешкой, которую она когда-то дарила кому-то, чьё лицо не могла вспомнить, а холодной, отстранённой, как у человека, которому уже нечего терять.

— Делайте что хотите, — сказала она. — Я всё равно ничего не помню. Может, инъекции помогут?

Моррисон посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В его глазах — голубых, с лёгкой желтизной, которая появляется с возрастом — было что-то, чему она не могла дать названия. Не злость. Не раздражение. Скорее... любопытство.

— Вы очень упрямая, — сказал он наконец. — Это редкое качество в нашем заведении. Большинство пациентов сдаются уже на второй неделе.

— Может, я не большинство, — ответила Морана.

— Возможно, — согласился Моррисон, поднимаясь. — Завтрак через час. Не опаздывайте.

Он вышел, и медсёстры потянулись за ним, но миссис Харрисон на секунду задержалась у двери.

— Смотри у меня, — прошептала она, не оборачиваясь. — Одна ошибка — и ты в подвале.

Дверь захлопнулась.

Морана выдохнула. В подвале — так пациенты называли изолятор, находившийся, по слухам, на цокольном этаже. О нём ходили легенды — электрические разряды, инъекции, которые выжигают память, дни без света и еды. Никто из тех, кто туда попадал, не возвращался прежним.

Глава 2: Разговор в прачечной

После завтрака — жидкая овсянка, чай без сахара и кусок чёрствого хлеба — Морана нашла Кейт в прачечной. Это было одно из немногих мест в клинике, где не было камер, потому что вода и электричество создавали помехи, и администрация предпочла оставить это помещение без наблюдения, чем тратиться на дорогостоящее оборудование.

Кейт сидела на мешке с грязным бельём, курила сигарету, которую, вероятно, выменяла у санитара за что-то, о чём Морана предпочитала не думать.

— Ты сегодня дерзкая, — заметила Кейт, выпуская дым в потолок. — Прямо с утра. Моррисон в бешенстве.

— Он всегда в бешенстве, — ответила Морана, садясь рядом. — Просто умеет это скрывать.

— Ага. Но сегодня другое. Ты ему в душу плюнула. Он это запомнит.

— Плевать.

Кейт повернулась к ней, и её глаза — серые, с тёмными кругами под ними — внимательно осмотрели лицо Мораны.

— Ты не принимаешь таблетки, да? — спросила она не вопросом, а утверждением.

— Не принимаю, — призналась Морана, не видя смысла врать перед той, кто был в этой клинике дольше всех. — Четвёртый день. Голова проясняется.

— Я тоже пробовала, — усмехнулась Кейт. — На второй месяц. Меня поймали на пятый день. Укол в шею — и я отключилась на сутки. Очнулась в подвале, вся в синяках, и ничего не помнила. Снова. Будто меня перезагрузили.

— И что ты делала после?

— Смирилась. Принимала таблетки. Ждала.

— Чего?

— Сама не знаю, — Кейт затушила сигарету о стену и спрятала окурок в карман. — Чуда, наверное. Или смерти.

Они замолчали. В прачечной пахло хлоркой, сыростью и чем-то ещё, сладковато-приторным, от чего у Мораны начинало кружиться голова.

— Кейт, сколько ты здесь? — спросила Морана наконец.

— Восемь месяцев.

— Ты самая долгая?

— Нет, — Кейт покачала головой. — Есть Рейчел — год и три месяца. Есть женщина из третьего крыла — её зовут Ирэн, она здесь уже два года. Говорят, она была первой. И она всё ещё ничего не помнит.

— Первой из кого?

— Из нас, — Кейт обвела рукой пространство. — Из тех, кто сидит здесь без суда, без адвокатов, без родственников. Из тех, кого привозят в белых фургонах ночью. Из тех, кто не должен был существовать, но существует.

Морана смотрела на неё, и где-то в глубине её сознания — там, куда не доставали таблетки и процедуры — шевелилось то самое, смутное понимание, которое не могло прорваться наружу.

— Ты веришь, что мы совершили те преступления, в которых нас обвиняют? — спросила Морана.

— Нет, — ответила Кейт, и в её голосе не было сомнений. — Я не верю. Потому что я себя знаю. Я не способна на убийство. Я даже муху боюсь прихлопнуть. А меня обвиняют в том, что я зарезала соседку кухонным ножом. Соседку, с которой я дружила пять лет. Это бред.

— Но если это бред, почему ты здесь?

— Потому что кто-то хочет, чтобы я здесь была, — Кейт повернулась к ней, и в её глазах впервые за весь разговор промелькнуло что-то, похожее на страх. — Я не знаю, кто. Не знаю, зачем. Но я точно знаю одно: это не больница. Это тюрьма. Только хуже. Потому что в тюрьме у тебя есть права. А здесь... здесь мы никто.

Глава 3: Ночное бдение

В три часа ночи Морану разбудил звук шагов в коридоре.

Она села на кровати, прислушиваясь. Тишина — только редкие всхлипы Рейчел и храп Линдси. Шаги приближались. Тяжёлые, размеренные, с металлическим лязгом, который издавали ключи на поясе санитара.

Кто-то шёл по коридору. Останавливался у каждой двери. Проверял.

Морана скользнула с кровати, бесшумно, как тень, и подошла к двери. Из крошечного зарешечённого окошка она увидела санитара — высокого, лысого, с квадратной челюстью и безразличными глазами. Он заглядывал в каждую палату, отмечая что-то в планшете, и шёл дальше.

Но, дойдя до двери напротив — там, где была палата новенькой девушки по имени Зои, которую привезли вчера вечером, — он остановился. Открыл дверь ключом. Зашёл внутрь.

Через минуту послышались звуки — глухие удары, сдавленный крик, а потом — тишина. Санитар вышел, поправляя халат, и пошёл дальше, как ни в чём не бывало.

Морана отшатнулась от двери. Сердце колотилось где-то в горле. Что происходит в этой клинике по ночам? Почему санитары заходят в палаты пациентов? И куда исчезла Зои?

На следующий день за завтраком она не увидела новенькую. Спросила у Кейт — та только пожала плечами.

— Перевели в другое крыло, — сказала она. — Или в подвал. Или... не спрашивай, Морана. Здесь лучше не задавать вопросов.

— А если я всё равно буду задавать?

— Тогда ты следующая, — ответила Кейт, и в её голосе не было угрозы — только усталое предупреждение.

Глава 4: Война Малкольма

В то время как Морана училась выживать в бетонных стенах леруикской клиники, Малкольм развязал войну, которую ангелы запомнят навсегда.

Она началась через три дня после того, как Морана исчезла. Он не планировал её — война вспыхнула сама, как лесной пожар, который разгорается от одной искры, брошенной в сухую траву. Первыми ударили ангелы — они атаковали убежище в Хайленде, где, по их данным, должны были скрываться падшие. Но там никого не было — только группа демонов, оставленных для прикрытия. Бой был жестоким, коротким и кровавым. С обеих сторон были потери, и Малкольм, узнав об этом, пришёл в бешенство.

Он отдал приказ: больше никаких переговоров. Никаких нейтральных территорий. Никакой пощады.

Демоны поднялись все. Те, кто веками сидел в тени, вышел на свет. Старые кланы, одиночки, наёмники — они объединились под знаменем Малкольма, и это было невиданное зрелище: армия тьмы, которая двигалась единым организмом, сметая всё на своём пути.

— Откуда они знают, где мы? — спросил Аш, изучая карту с пометками мест последних атак. — Это не случайность. У них есть информатор.

— У них всегда есть информатор, — ответил Малкольм, стоя у окна. Его профиль, освещённый тусклым светом мониторов, казался высеченным из камня. — Это не важно. Важно другое: мы должны ударить первыми.

— Куда? — спросила Клэр.

— По всем их базам одновременно, — Малкольм развернулся, и его глаза — серые, с багровыми искрами — горели огнём. — Франция, Германия, Италия, США. Мы нанесём удар везде, где они спрятались. Мы выжжем их гнёзда.

— Это безумие, — сказал Аш. — У нас нет ресурсов для войны на нескольких фронтах.

— А у них есть? — парировал Малкольм. — Ангелы тоже не всесильны. Они растянуты. Если мы ударим одновременно, они не смогут среагировать.

— А если смогут?

— Тогда мы умрём, — ответил Малкольм без тени сомнения. — Но хотя бы умрём как воины, а не как овцы, которых ведут на заклание.

Он отвернулся к окну, и в этой позе было столько одиночества, столько боли, столько той самой, невыразимой тоски, что Аш и Клэр переглянулись.

— Он ищет её, — тихо сказала Клэр, когда они вышли в коридор. — В каждой битве. В каждом убитом ангеле. Он надеется найти хоть какую-то зацепку.

— Он не найдет, — ответил Аш, и в его голосе прозвучало сожаление. — Потому что её там нет. Она не с ними.

— А где?

— Я не знаю. Но я знаю одно: Морана жива. Иначе он бы это почувствовал.

— Он не чувствует её, — возразила Клэр. — Уже давно. Ты сам говорил, что между демоном и падшей не может быть связи на расстоянии. Это не работает.

— Может, и не работает, — согласился Аш. — Но он всё равно знает. Он не может объяснить это логически, но знает. Как хищник знает, что добыча где-то рядом.

— А если он ошибается?

— Тогда мы все умрём, — сказал Аш, и в его голосе не было страха — только констатация факта.

Глава 5: Отдельная группа

Через неделю после начала войны к ним пришла весть, которая заставила Малкольма задуматься. Информатор, работавший в структурах ангелов, передал: не все ангелы участвуют в конфликте. Есть группа, которая держится отдельно. Они не подчиняются основному командованию, не участвуют в боевых действиях и вообще ведут себя странно — они работают с людьми.

— Что значит «работают с людьми»? — спросил Малкольм, сидя за столом в штабе.

— Согласно информации, — ответил информатор — маленький, юркий демон по имени Векс, специализировавшийся на сборе данных, — эта группа управляет сетью психиатрических клиник, реабилитационных центров и тюрем. Их официальная миссия — помогать людям с психическими расстройствами, которые совершили преступления. Неофициальная — никто не знает.

— И давно они этим занимаются?

— Несколько десятилетий, — ответил Векс. — Они не воюют. Они просто... работают. Ангелы-добровольцы? Или что-то в этом роде. Основные ангелы считают их чудаками, но не трогают. Слишком мелкая сошка.

Малкольм задумался. Он слышал об этой группе раньше — мельком, в разговорах, которые не привлекали его внимания. Ангелы, которые выбрали путь служения людям вместо пути войны, были редки, но не уникальны. Обычно они не представляли угрозы и не вмешивались в дела высших сил.

— Они могут быть полезны? — спросил он у Аша.

— В каком смысле?

— В смысле союзников. Если они такие же ангелы, но не воюют на стороне основных, может, они согласятся помочь нам? Против тех, кто развязал эту войну?

— Или они просто сохранят нейтралитет, — заметил Аш. — Это их обычная стратегия. Не лезть.

— А если им предложить то, чего они хотят? — спросил Малкольм.

— А чего они хотят?

— Не знаю. Но можно выяснить.

Он повернулся к Вексу.

— Свяжись с ними. Узнай, кто у них главный. Предложи встречу. Скажи, что у нас есть общий враг — основные ангелы, которые пытаются уничтожить всех, кто не вписывается в их порядки. Может, они захотят поговорить.

— А если они откажутся? — спросил Векс.

— Тогда мы продолжим войну без них, — ответил Малкольм. — Но попытаться стоит.

Он не знал, что эта группа ангелов, которую он собирался привлечь в союзники, была той самой, что держала Морану за тысячу километров от него, в бетонной клетке на берегу Северного моря. Он не знал, что за красивыми словами о помощи людям скрывалась система, которая уничтожала тех, кто не вписывался в небесные порядки. Он не знал ничего.

И это незнание было его самым страшным врагом.

Глава 6: Те, кто не сражается

Встреча с представителями отдельной группы ангелов состоялась через три дня.

Место было выбрано нейтральное — старый склад на окраине Эдинбурга, который не использовался годами. Малкольм пришёл с Ашем; ангелов было двое — женщина и мужчина, оба в простой, неприметной одежде, без крыльев и без оружия. На вид — обычные люди, но Малкольм чувствовал их природу за версту.

— Меня зовут Элис, — сказала женщина. У неё были тёмные волосы, собранные в пучок, серые глаза и лицо, на котором застыло выражение спокойной, непоколебимой уверенности. — Это мой коллега, Натан. Мы представляем «Мост».

— «Мост»? — переспросил Аш.

— Наша организация, — кивнула Элис. — Мы помогаем людям, которые оказались в кризисных ситуациях. Психические расстройства, посттравматический синдром, потеря памяти, социальная дезадаптация. Мы возвращаем их к нормальной жизни.

— И как это связано с ангелами? — спросил Малкольм, не скрывая иронии.

— Мы ангелы по природе, но не по призванию, — ответил Натан. — Мы не хотим воевать. Мы хотим помогать.

— Помогать кому?

— Людям, — Элис посмотрела ему прямо в глаза. — Только людям. Мы не вмешиваемся в конфликты между нашими видами. Это не наша война.

— Но она идёт, — сказал Малкольм. — И скоро она перекинется на людей. Вы это понимаете?

— Понимаем, — кивнула Элис. — Поэтому мы хотим предложить вам сотрудничество.

— Какого рода?

— Информационного, — ответила она. — Мы знаем, где находятся базы основных ангелов. Мы знаем их маршруты, их коды, их слабые места. Мы передадим вам эту информацию, если вы согласитесь на одно условие.

— Какое?

— Вы не тронете наших подопечных, — сказал Натан. — Клиники, центры, тюрьмы, где работают наши люди, — они неприкосновенны. Ваши демоны не будут их трогать, не будут использовать их в своих целях. И ваша война не перейдёт на их территорию.

Малкольм задумался. Предложение было заманчивым — информация о базах ангелов могла изменить ход войны. Но цена... цена была странной. Почему эти ангелы так заботятся о своих подопечных? Что скрывается за их благотворительностью?

— Я согласен, — сказал он после долгой паузы.

— Малкольм... — начал Аш, но Малкольм поднял руку, останавливая его.

— Я сказал — согласен, — повторил он. — Ваши клиники нас не интересуют. Мы воюем с ангелами, а не с пациентами психиатрических больниц.

— Договорились, — Элис протянула руку.

Малкольм пожал её.

Он не знал, что через эту руку, через это рукопожатие подписал ордер на собственное неведение. Что Ангелы, которых он только что объявил союзниками, держали в одной из своих клиник ту, кого он искал днём и ночью. Что «Мост» — это не мост между мирами, а тюрьма для тех, кто не вписывается в небесные порядки.

Он не знал ничего.

И это незнание было его проклятием.

Глава 7: Новые лица

Через несколько дней после встречи с «Мостом» в Леруик, в клинику «Хейвенвью», привезли новых пациентов.

Их было четверо — двое мужчин и две женщины. Все молодые, все растерянные, все с одинаковыми браслетами на запястьях. Их привели ночью, как всегда, и распределили по разным крыльям. Одного из мужчин — парня лет двадцати с рыжими волосами и веснушками — поселили в палату напротив Мораны.

Утром, на завтраке, он сел рядом с ней.

— Привет, — сказал он, и в его голосе не было страха — только усталое любопытство. — Ты здесь давно?

— Недели три, — ответила Морана, не поднимая головы от овсянки. — Или четыре. Я перестала считать.

— А я — второй день, — он усмехнулся. — Уже успел пожалеть о всём, что сделал. Или не сделал. Я не помню.

— Никто не помнит, — сказала Морана, поднимая глаза. — Это здесь норма.

— Меня зовут Коул, — представился он, протягивая руку.

— Морана.

Они пожали друг другу руки, и в этом жесте, таком простом, таком человеческом, было что-то, что заставило её сердце сжаться.

— Слушай, — сказал Коул тихо, оглядываясь по сторонам, — я не хочу здесь оставаться. Я не знаю, что я сделал, но я знаю, что не заслуживаю этого. Я хочу отсюда выбраться.

— Все хотят, — ответила Морана. — Но отсюда не выбраться. Это не тюрьма. Это хуже.

— А если попробовать?

— Тогда ты окажешься в подвале, — сказала она. — Или в могиле. Я не знаю. Никто из тех, кто пытался, не вернулся.

Коул смотрел на неё, и в его глазах — зелёных, с золотистыми крапинками — горел тот самый огонь, который она видела у Кейт в первый месяц. Огонь надежды. Огонь, который умирает первым.

— Ты сдалась, — сказал он.

— Я выживаю, — поправила Морана. — Это разные вещи.

Глава 8: Сеть

На тридцать пятый день Морана нашла союзников.

Это началось случайно — разговор в прачечной, который перерос в тайную встречу в библиотеке (маленькой комнате с несколькими полками книг, которую редко использовали по назначению). Собралось пять человек: Кейт, Коул, молчаливая Рейчел (которая, как оказалось, умела говорить, просто не хотела), женщина по имени Ирэн из третьего крыла, которая сидела здесь дольше всех — два года и четыре месяца, — и сама Морана.

— Я не буду больше принимать таблетки, — сказала Морана, оглядывая собравшихся. — И не буду делать вид, что мне здесь место. Что-то не так. Я чувствую это. И вы чувствуете.

— И что ты предлагаешь? — спросила Ирэн. У неё были седые волосы, выцветшие глаза и лицо, изрезанное морщинами, которые не столько старили, сколько делали её похожей на древнюю статую, пережившую века.

— Выяснить, что здесь происходит, — ответила Морана. — Кто управляет этой клиникой? Кто нас сюда поместил? Зачем? Почему у нас нет адвокатов, нет родственников, нет судов?

— Это бесполезно, — сказала Ирэн. — Я пыталась. Два года. У меня был план. Я вела дневник. Я записывала имена, даты, совпадения. И что? Ничего. Меня нашли, дневник забрали, меня избили и посадили в подвал на две недели. Я потеряла память снова.

— Ты помнишь сейчас? — спросил Коул.

— Частично, — Ирэн коснулась виска. — Некоторые вещи вернулись. Но не всё. Я не помню свою жизнь до клиники. Только то, что было здесь. И этого достаточно, чтобы понять — мы не преступники.

— А кто? — спросила Кейт.

— Я не знаю, — ответила Ирэн. — Но я знаю, что нас здесь много. Сотни. Может, тысячи. По всей стране. В таких же клиниках, в таких же тюрьмах, в таких же подвалах. Мы — система. И кто-то её кормит.

Морана слушала, и где-то в глубине её сознания — там, где таблетки не смогли стереть всё — зажглась та самая, крошечная искра.

— Нам нужен план, — сказала она. — Не чтобы сбежать. Чтобы узнать правду. Кто мы. Откуда. Почему мы здесь.

— А потом? — спросил Коул.

— А потом решим, — ответила Морана.

Она посмотрела на свои руки — тонкие, бледные, с браслетами, которые тускло светились красным. В какой-то момент ей показалось, что где-то далеко, на другом конце страны, кто-то смотрит на свои руки точно так же, чувствуя ту же боль, ту же пустоту, ту же тоску.

Она не знала, кто это. Не знала, почему эта мысль пришла к ней. Но впервые за много дней — за много недель — она почувствовала нечто, похожее на надежду.

Глава 9: Первый шаг

План был простым и опасным.

Каждый из них должен был попытаться выяснить максимум информации о клинике — о персонале, о расписании, о том, куда исчезают пациенты, о том, что происходит в подвале. Они не должны были привлекать внимания, не должны были рисковать, не должны были лезть на рожон. Только наблюдать, запоминать, анализировать.

— А если нас поймают? — спросил Коул.

— Тогда мы ничего не знаем, — ответила Морана. — Мы не встречались. Мы не разговаривали. Никто никого не видел.

— Они не поверят, — заметила Кейт.

— Им и не обязательно верить, — сказала Морана. — Им нужно, чтобы мы боялись. Единственный способ победить страх — это перестать бояться.

Они разошлись по одному, чтобы не вызывать подозрений. Морана осталась в библиотеке, делая вид, что читает книгу — старый, потрёпанный роман, который она уже перечитывала трижды.

Её план был проще, чем у остальных. Она хотела поговорить с доктором Моррисоном. Не так, как раньше — с вызовом, с насмешкой, с холодной отстранённостью. По-другому. Искренне. Как пациент, который хочет выздороветь.

Она знала, что это игра. Но иногда, чтобы выиграть, нужно притвориться, что проигрываешь.

Глава 10: Дорога войны

Пока Морана училась притворяться, Малкольм воевал.

Война шла уже второй месяц, и она была жестокой, кровавой, беспощадной. Демоны и ангелы сталкивались в городах и лесах, в подземельях и на крышах небоскрёбов, в реальности и в тех измерениях, которые обычные люди не могли даже вообразить. Погибали с обеих сторон. Горели дома, рушились здания, исчезали люди, которые оказывались не в том месте не в то время.

Малкольм не щадил никого. Каждый ангел, попадавшийся ему в руки, умирал медленно, мучительно, с той особенной, демонической жестокостью, которую он обычно прятал за маской сарказма и безразличия.

— Ты становишься таким же, как они, — сказал ему Аш после очередной казни. — Беспощадным. Безумным.

— Мне плевать, — ответил Малкольм, вытирая кровь с рук. — Они украли её. Они забрали её у меня. Они хотят её убить. За это я уничтожу их всех.

— Ты не знаешь, что они её украли, — возразил Аш. — Ты не знаешь, где она. Ты не знаешь, жива ли она.

— Я знаю, — сказал Малкольм, и в его голосе зазвенела та самая сталь, которая не оставляла места для сомнений. — И я знаю, что они виноваты. Это не может быть совпадением.

— А если это не ангелы? — спросила Клэр. — Если есть кто-то ещё?

— Тогда я убью и их, — ответил Малкольм.

Он отвернулся к окну, и в его глазах — серых, с багровыми искрами — горел тот самый огонь, который когда-то заставлял трепетать целые армии.

— Векс, — позвал он.

— Да? — демон-информатор появился из тени.

— Что с той группой ангелов? С «Мостом»?

— Они передали информацию о трёх базах. Мы проверили — всё верно. Ангелы действительно там.

— А что насчёт их клиник? Вы проверили?

— Не проверили, — ответил Векс. — Согласно договору, мы не трогаем их территории.

— А если проверить тайно?

— Рискованно, — сказал Векс. — У них своя система безопасности. Если нас поймают, они разорвут договор. Мы потеряем ценный источник информации.

Малкольм задумался. В его голове боролись два желания — узнать правду и выиграть войну. Он не знал, что правда и война связаны гораздо теснее, чем он предполагал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Не трогаем их. Пока.

Он не знал, что цена этого решения — ещё несколько недель, которые Морана проведёт в бетонной клетке, ещё несколько попыток сбежать, ещё несколько сломленных пациентов, которые исчезнут в подвале и не вернутся.

Он не знал ничего.

И это незнание было его самым страшным проклятием.

Глава 11: Доктор и пациент

Разговор с доктором Моррисоном состоялся на следующий день.

Морана попросила о внеочередной беседе, что было неслыханной дерзостью для пациентки с её репутацией. Санитары смотрели на неё с подозрением, но Моррисон, к её удивлению, согласился.

Они встретились в его кабинете — просторной комнате с дубовым столом, кожаными креслами и видом на море, который открывался из огромного, ничем не зарешечённого окна. Морана сразу заметила: окно не открывается, стекло — пуленепробиваемое.

— Вы хотели меня видеть, — сказал Моррисон, садясь напротив.

— Да, — ответила Морана, стараясь, чтобы голос звучал мягко, почти покорно. — Я хотела извиниться. За своё поведение.

Моррисон поднял бровь.

— Извиниться?

— Я была груба. Дерзка. Неблагодарна. Вы пытаетесь мне помочь, а я отталкиваю вас. Это неправильно.

— И что изменилось?

— Я решила, — Морана опустила глаза, — что хочу вылечиться. Я хочу вспомнить. Я хочу вернуться к нормальной жизни. Даже если эта нормальная жизнь — в тюрьме или в сумасшедшем доме.

Моррисон смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В его глазах — голубых, с жёлтизной — было что-то, чему она не могла дать названия. Недоверие? Любопытство? Сожаление?

— Это серьёзное решение, — сказал он наконец. — Вы готовы к последствиям?

— Каким последствиям? — спросила Морана.

— Лечение может быть болезненным, — ответил Моррисон. — Таблетки, процедуры, иногда — изоляция. Но это необходимо, чтобы вернуть вашу память.

— Я готова, — сказала Морана, и в её голосе не было сомнений.

Она врала. И они оба знали это.

Но игра продолжалась.

Глава 12: Двойная игра

В следующие две недели Морана играла роль идеальной пациентки.

Она принимала таблетки — по крайней мере, делала вид, что принимает. На самом деле она продолжала их выбрасывать, но теперь делала это осторожнее, в других местах, в другое время, чтобы не привлекать внимания. Она посещала терапию, отвечала на вопросы, улыбалась, кивала, соглашалась.

— Как ваше самочувствие? — спрашивал Моррисон.

— Лучше, — отвечала она. — Голова проясняется. Я начинаю вспоминать.

— Что именно?

— Отдельные картины, — врала она. — Лица. Места. Я не могу их идентифицировать, но они возвращаются.

— Это хороший знак, — кивал Моррисон, делая пометки в планшете.

Она знала, что он не верит ей. Но он не мог доказать обратное. Анализы крови показывали наличие препаратов — она успевала проглотить одну-две таблетки перед забором, а остальные прятала. Уровень был низкий, но достаточный, чтобы ввести врачей в заблуждение.

Тем временем её настоящая работа продолжалась.

Каждую ночь, когда коридоры пустели, а санитары уходили в свою комнату, она тайно встречалась с остальными. Они обменивались информацией, строили планы, пытались понять, что происходит за стенами этого бетонного ада.

Кейт выяснила, что подвал находится на два этажа ниже, что туда ведёт отдельная лестница за дверью, которая всегда заперта. Коул узнал, что некоторые санитары работают посменно, и среди них есть те, кто не прочь поговорить за определённую плату. Ирэн вспомнила, что в её первый год в клинике был пациент, который утверждал, что знает, кто они такие. Его забрали в подвал через месяц, и больше его никто не видел.

— Он говорил про ангелов, — сказала Ирэн, и её голос дрожал. — Я думала, он сумасшедший. Теперь я не уверена.

— Ангелов? — переспросила Морана, и где-то в глубине её пустой памяти что-то шевельнулось. — Каких ангелов?

— Я не знаю, — ответила Ирэн. — Он говорил, что мы не люди. Что мы — падшие. Что нас сюда посадили, чтобы переделать.

— Падшие, — повторила Морана, и это слово обожгло её язык.

Она не знала, что оно значит. Но сердце её знало.

Глава 13: Предел

На сорок девятый день произошло то, что она пыталась предотвратить.

Коул не выдержал.

Он попытался сбежать — ночью, через чёрный ход, который, по его данным, вёл прямо на улицу. Он даже сумел отключить один из замков, но сработала сигнализация. Санитары поймали его через пять минут, прямо у забора, когда он уже почти перелез через ограду.

Его не убили. Его не избили. По крайней мере, не сразу.

Его отвели в подвал.

Морана узнала об этом только утром, когда его не было на завтраке. Она спросила у санитара — тот пожал плечами.

— Перевели. Не твоё дело.

Она нашла Кейт в прачечной.

— Коула забрали, — сказала она.

— Я знаю, — ответила Кейт, и в её глазах стояли слёзы. — Я предупреждала его. Но он не послушал.

— Он вернётся?

— Не знаю, — Кейт вытерла слёзы рукавом. — Может, вернётся. А может, нет.

Морана сжала кулаки. Браслеты на запястьях засветились ярче, предупреждая об изменении пульса.

— Я достану его оттуда, — сказала она.

— Ты с ума сошла? — Кейт схватила её за руку. — Ты погибнешь!

— А если я не попробую, я никогда себе этого не прощу, — ответила Морана.

Она вышла из прачечной и направилась к лестнице, ведущей в подвал.

Глава 14: Подвал

Дверь, ведущая в подвал, была такой же, как и все остальные в клинике, — серая, стальная, с электронным замком и табличкой «Только для персонала». Морана подошла к ней, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Что ты делаешь? — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Это была миссис Харрисон, старшая медсестра.

— Гуляю, — ответила Морана.

— Гуляешь? — медсестра усмехнулась. — Здесь нет зоны для прогулок. Иди обратно, пока я не вызвала санитаров.

— Где Коул? — спросила Морана, не двигаясь с места.

— Кто?

— Мальчик, который был в палате напротив. Его забрали ночью. Где он?

Миссис Харрисон посмотрела на неё долгим, холодным взглядом.

— Это не твоё дело, — сказала она. — Иди в свою палату. Сейчас же.

— Я не уйду, — сказала Морана, и в её голосе зазвенела та самая, стальная нотка, которую она слышала только во сне — в тех обрывках воспоминаний, которые не могла ухватить. — Пока вы не скажете мне, где он.

— Дора, — миссис Харрисон нажала кнопку на поясе. — У нас проблемы.

Через минуту появились санитары. Двое.

— Уведите её, — приказала медсестра.

— Не трогайте меня, — сказала Морана, отступая на шаг.

— Сама напросилась, — усмехнулся один из санитаров, хватая её за руку.

В этот момент браслет на её запястье засветился красным, и она почувствовала, как по телу пробежал электрический разряд — не смертельный, но достаточно сильный, чтобы мышцы свело судорогой.

Она упала на колени, но не закричала. Только сжала зубы и посмотрела на медсестру.

— Я узнаю правду, — прошептала она. — Клянусь.

— Тащите её в подвал, — сказала миссис Харрисон. — Пусть посидит, подумает.

Санитары подхватили её за руки и потащили к двери.

Морана не сопротивлялась.

Глава 15: Стены слышат

Подвал оказался именно таким, как она себе представляла — бетонные стены, тусклый свет, запах сырости, плесени и чего-то ещё, металлического, от чего к горлу подступала тошнота. Её бросили в одну из камер — маленькую, с голым бетонным полом, без койки, без одеяла, только унитаз в углу.

— Посидишь здесь пару дней, — сказал санитар, закрывая дверь. — Может, поумнеешь.

Дверь захлопнулась, и замок щёлкнул.

Морана сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и в её глазах — синих, расширенных — не было страха. Была только злость. Холодная, тягучая, всепоглощающая злость на эту систему, на этих людей, на тех, кто её сюда поместил.

— Коул! — позвала она, но ответа не было.

Она сидела в темноте, и время текло медленно, как патока. Час, два, три. Где-то далеко слышались голоса — ещё одни пациенты, тоже заключённые, тоже забытые.

На вторые сутки дверь открылась.

— Выходи, — сказал санитар.

Она вышла, пошатываясь от голода и слабости. Браслеты на запястьях всё ещё светились красным — система не была отключена ни на минуту.

Коула она не увидела. Ни в тот день, ни в последующие.

Он исчез.

Как и многие до него.

Глава 16: Тень надежды

Через неделю после того, как Коул исчез, Морана вернулась к своей двойной игре. Теперь она была осторожнее. Теперь она не лезла на рожон. Теперь она понимала, что для победы нужно время.

Она продолжала встречаться с Кейт, с Ирэн, с Рейчел. Они собирались в прачечной, в библиотеке, в туалете — везде, где могли говорить, не боясь быть услышанными.

— Они знают, — сказала Ирэн однажды. — Они знают, что мы не больны. Но им выгодно, чтобы мы думали иначе.

— Кто они? — спросила Морана.

— Я не знаю, — ответила Ирэн. — Но я знаю одно: они не люди. И они пришли не с небес.

Морана смотрела на неё, и где-то в глубине её сознания — там, куда таблетки не смогли добраться — шевелилось то самое, смутное воспоминание.

Крылья. Она видела крылья. В том сне, который повторялся каждую ночь, — мужчина с чёрными крыльями, стоящий на фоне огня, и его глаза — серые, с багровыми искрами — смотрят на неё с такой тоской, с такой болью, что сердце разрывается на части.

— Кто ты? — прошептала она в пустоту.

Но ответа не было.

В это же время, за тысячу километров от Леруика, в подземельях эдинбургского особняка, Малкольм смотрел на карту, на которой были отмечены территории, принадлежащие «Мосту».

— Что мы знаем о них? — спросил он у Векса.

— Не много, — ответил демон-информатор. — У них около двадцати объектов по всей стране. Клиники, реабилитационные центры, несколько тюрем. Персонал — люди, но управление — ангелы. Они держатся обособленно, но сотрудничают с местными властями. Официальная версия — благотворительность.

— А неофициальная?

— Неофициальная — никто не знает, — ответил Векс. — Они не лезут в политику, не воюют, не привлекают внимания. Просто работают. Как муравьи.

Малкольм задумался. Где-то в глубине его сознания шевельнулась мысль — может, эти клиники так и останутся тайной? Может, не стоит туда лезть?

— Что-то не так, — сказал он, обращаясь скорее к себе, чем к Вексу. — Я чувствую. Но не могу понять, что.

— Может, это просто паранойя? — предположил Аш.

— Может, — согласился Малкольм. — А может, это то единственное чувство, которое спасёт нам жизнь.

Он посмотрел на карту, на точку, обозначавшую Леруик — маленький город на севере, который даже не был отмечен на большинстве карт.

— Что там? — спросил он, указывая на точку.

— Один из объектов «Моста», — ответил Векс. — Психиатрическая клиника «Хейвенвью».

— Кого там держат?

— По документам — пациентов с тяжёлыми психическими расстройствами, совершивших насильственные преступления.

— Проверь, — сказал Малкольм, и в его голосе зазвенела та самая сталь, которая не оставляла места для возражений.

— Но договор... — начал Векс.

— Я беру ответственность на себя, — перебил Малкольм. — Проверь. Тайно. Никто не должен знать.

Векс кивнул и исчез в тени.

Малкольм остался один.

Он смотрел на карту, на точку, обозначавшую Леруик, и где-то в глубине его древнего, израненного существа шевелилось то самое, смутное чувство, которое он не мог объяснить.

— Морана, — прошептал он одними губами. — Где ты?

Ответа не было.

Но тишина, казалось, стала чуть светлее.

Глава 17: Искра в темноте

В ту же ночь Морана не спала.

Она сидела на кровати, прижав колени к груди, и в её голове пульсировала одна мысль — Коул. Куда они его дели? Жив ли он? Вернётся ли?

В дверь постучали. Тихо, едва слышно.

— Кто там? — спросила она.

— Я, — ответил голос Рейчел. — Открой.

Морана встала, подошла к двери — в палатах не запирали — и открыла.

Рейчел стояла на пороге, и в её глазах — зелёных, обычно пустых — горел незнакомый огонь.

— Я вспомнила, — сказала она, и голос её, который Морана слышала всего несколько раз за всё время, прозвучал твёрдо, без привычной дрожи.

— Что именно? — спросила Морана, впуская её внутрь.

— Всё, — ответила Рейчел, садясь на край кровати. — Не сразу. Частями. Но теперь я знаю. Я знаю, кто я. Я знаю, почему я здесь. Я знаю, кто меня сюда посадил.

Морана села рядом.

— Расскажи.

— Я не человек, — сказала Рейчел, и слова эти прозвучали так спокойно, так ровно, будто речь шла о погоде. — Я — падший ангел. Я была одной из них. Я упала, когда мне было три года. Мои родители погибли, я осталась одна. И меня подобрали люди — не люди. Ангелы. Те, кто управляет этой клиникой.

— Зачем? — спросила Морана, чувствуя, как где-то в глубине её сознания открывается дверь, за которой — правда.

— Чтобы переделать, — ответила Рейчел. — Чтобы стереть мою память, мою природу, мою сущность. Чтобы я стала такой, как они. Послушной. Покорной. Безопасной.

— Безопасной для кого?

— Для них, — Рейчел посмотрела на Морану. — Для ангелов. Мы — угроза. Потому что мы не подчиняемся. Потому что мы свободны. Потому что мы напоминаем им о том, что они потеряли.

Морана смотрела на неё, и слёзы — горячие, солёные — текли по её щекам.

— Я тоже падшая? — спросила она.

— Я не знаю, — ответила Рейчел. — Но я знаю одно: ты не такая, как другие. В тебе есть сила. Я чувствую её. И они тоже чувствуют. Поэтому они так боятся тебя. Поэтому они пытаются сломать тебя быстрее, чем остальных.

— И что мне делать?

— Не сдаваться, — Рейчел взяла её за руку. — Помнить. Даже если это больно. Даже если это кажется безнадёжным. Помнить. Это единственное, что у нас есть.

Они сидели так — две девушки в бетонной клетке, две падшие души, которые не помнили своих имён — и в этой тишине было столько надежды, столько отчаяния, столько той самой, невыразимой правды, что слова были не нужны.

За окном серело небо — новый день начинался над Леруиком.

Внедрение

Векс ненавидел людей.

Это не было врождённой чертой — скорее приобретённой, выстраданной за тысячелетия наблюдений за тем, как эти короткоживущие, шумные, вечно суетящиеся существа разрушали всё, к чему прикасались. Он ненавидел их запах — смесь пота, дешёвых духов, синтетической одежды и той особенной, приторной сладости, которую источают больные и умирающие. Он ненавидел их голоса — слишком громкие, слишком быстрые, слишком наполненные эмоциями, которые невозможно было фильтровать. Он ненавидел их привычки, их ритуалы, их бесконечные, бессмысленные разговоры о погоде, о политике, о том, кто кого и где.

Но больше всего он ненавидел их уязвимость. Их хрупкую, нелепую, беспомощную уязвимость, которая делала их похожими на мотыльков, летящих на свет, — красивых, пока целы, и жалких, когда крылья начинают тлеть и осыпаться пеплом.

И вот сейчас, стоя перед серым, бетонным зданием психиатрической клиники «Хейвенвью» в Леруике, Векс чувствовал, как эта ненависть поднимается внутри него, как кислота, как яд, как та самая, древняя, демоническая злость, которую он привык подавлять. Внедрение под видом человека было для него наказанием — он предпочёл бы любую битву, любого ангела, любой риск, только не две недели в этом рассаднике человеческого безумия.

Но приказ Малкольма был приказом.

— Ты должен попасть внутрь, — сказал ему Малкольм три дня назад, когда они остались вдвоём в штабе. — Узнать, что там происходит. Что это за клиника. Кого там держат. Зачем ангелам «Моста» прятать её за стенами с решётками.

— А если там действительно просто больные люди? — спросил Векс. — Если никакого подвоха нет?

— Тогда ты потратишь две недели на наблюдение за сумасшедшими, — пожал плечами Малкольм. — Я компенсирую тебе моральный ущерб. А если подвох есть — ты узнаешь это первым.

— И что мне искать?

— Что угодно, — ответил Малкольм, и в его глазах на секунду вспыхнул тот самый, багровый огонь, который Векс видел только в моменты крайнего напряжения. — Информацию. Документы. Странности. Пациентов, которые не выглядят как пациенты. Я не знаю. Но я чувствую, что что-то не так.

Векс не спорил. Он знал, что спорить с Малкольмом бесполезно — тот был как скала, как утёс, с которым ветер может сражаться тысячелетиями, но не сдвинет ни на дюйм. Векс просто кивнул и начал готовиться к внедрению.

Документы были подделаны за сутки. Аш, у которого были связи в бюрократических структурах, нашёл подходящую легенду: технический специалист по обслуживанию систем безопасности, прикомандированный от частной охранной компании для плановой проверки и модернизации оборудования в клиниках «Моста». Запрос был направлен за месяц, одобрен за две недели, и теперь Векс стоял у главного входа «Хейвенвью» с планшетом в одной руке и пропуском в другой.

— Ваше имя? — спросил охранник за стеклянной перегородкой.

— Фрэнк Холлис, — ответил Векс, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, скучающе, как у человека, который выполняет рутинную работу и мечтает только о том, чтобы она поскорее закончилась.

— Проверка, — охранник взял пропуск, приложил к считывателю, посмотрел на экран, потом на Векса, потом снова на экран. — Проходите. Вас встретит координатор. Не отклоняйтесь от маршрута.

Векс кивнул и шагнул в дверь.

Глава 2: Первый день

Внутри клиника оказалась именно такой, как он себе представлял, — серые стены, белые кафельные полы, тяжёлые, металлические двери с маленькими зарешечёнными окошками. Запах здесь был особенным — смесь хлорки, дешёвого моющего средства, мочи и того едва уловимого, сладковатого амбре, которое появляется там, где люди живут в тесноте, без свежего воздуха, без свободы.

Координатор оказалась женщиной лет сорока, в белом халате, с усталым, бледным лицом и колючими глазами, которые смотрели на Векса с той особенной, профессиональной подозрительностью, которая бывает у людей, привыкших иметь дело с агрессивными пациентами.

— Миссис Харрисон, — представилась она, сухо кивая. — Старшая медсестра. Я буду сопровождать вас во время проверки. Правила: не разговаривать с пациентами, не заходить в палаты без разрешения, не фотографировать, не записывать. Вопросы?

— Есть план здания? — спросил Векс равнодушно. — Мне нужно осмотреть все точки доступа, камеры, замки, панели управления.

— План есть, — миссис Харрисон достала из кармана сложенный лист бумаги, на котором была схема этажей. — Ваш маршрут на сегодня — первый и второй этажи, административное крыло, кухня, прачечная. Завтра — третий этаж и подвал. Послезавтра — технические помещения и наружные системы.

— Подвал? — переспросил Векс, делая пометки в планшете.

— Хранилище и изолятор для буйных, — ответила медсестра. — Туда доступ ограничен. Вам придётся подписать дополнительное соглашение.

— Без проблем, — Векс поднял глаза и посмотрел на неё. — Я работаю по стандартной процедуре. Мне нужно проверить всё.

— Получите, — кивнула миссис Харрисон и жестом пригласила его следовать за собой.

Глава 3: Наблюдение

Первый день не принёс ничего необычного.

Векс прошёл по первому этажу, осматривая камеры (дешёвые, китайские, с низким разрешением), замки (обычные магнитные, без защиты от взлома), панели управления (устаревшие, но работающие). Он встречал пациентов — они двигались по коридорам медленно, как сомнамбулы, с пустыми глазами и одинаковыми бледно-голубыми пижамами. Некоторые бормотали что-то себе под нос, другие плакали, третьи сидели на корточках в углах, раскачиваясь вперёд-назад.

— Они все такие? — спросил Векс, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Какие? — переспросила миссис Харрисон.

— Пустые. Заторможенные.

— Лекарства, — ответила она равнодушно. — Агрессивных пациентов мы купируем. Чтобы они не навредили себе и другим.

— Лечат?

— Лечат, — её губы сжались в тонкую линию. — Мы делаем всё возможное.

Векс не поверил ей. Не потому что увидел что-то конкретное — просто потому что не верил людям по определению. Но внешне всё выглядело легально: клиника, пациенты, врачи, процедуры. Ничего криминального. Ничего, что указывало бы на причастность ангелов к чему-то большему, чем благотворительность.

На второй день он спустился в подвал.

Изолятор оказался тем, чем его назвали, — рядом бетонных камер без окон, с тяжёлыми дверями и системами электрошока на входе. Здесь пахло плесенью, мочой, рвотой и той особенной, металлической вонью, которая остаётся после того, как человека бьют током. Векс проверил оборудование — всё работало, как в обычной психиатрической клинике для опасных преступников. В одной из камер он увидел пациента — молодого парня с рыжими волосами, который сидел на полу, сжавшись в комок, и дрожал.

— Он буйный? — спросил Векс, глядя на него через окошко.

— Попытался сбежать, — ответил санитар, сопровождавший его в этот раз. — Ничего серьёзного. Пару дней здесь — и вернётся в палату.

Векс кивнул. Ничего необычного.

На третий день он поднялся на третий этаж, где находились пациенты с наиболее тяжёлыми расстройствами. Здесь было тише. Пациенты лежали на койках, пристёгнутые к ним мягкими ремнями, и смотрели в потолок. Некоторые пели — тихо, монотонно, на незнакомых языках. Другие молчали.

Векс проверил камеры, замки, панели — всё было штатным. Он уже начал скучать.

К концу четвёртого дня у него сложилась чёткая картина: обычная психиатрическая клиника для преступников, признанных невменяемыми. Пациенты — реальные больные люди, совершившие реальные преступления (или не совершившие, но сошёдшие с ума под тяжестью следствия — это не его дело). Персонал — профессиональный, циничный, выгоревший, но без явных признаков жестокости. Ангелов он не чувствовал — ни в персонале, ни в пациентах, ни в стенах. Если здесь и были ангелы, они хорошо маскировались.

— Ничего, — сказал он в рацию, когда вернулся в свою комнату в административном крыле. — Обычная дурка.

— Уверен? — спросил голос Аша на том конце линии.

— Абсолютно, — ответил Векс. — Пациенты — овощи на таблетках. Персонал — зомби на сменах. Клиника как клиника. Никаких следов ангелов, никаких ритуалов, ничего подозрительного. «Мост» — реальная благотворительная организация, которая помогает сумасшедшим.

— Плохо, — сказал Аш. — Малкольм будет разочарован.

— Малкольм ищет иголку в стоге сена, — усмехнулся Векс. — Его девушка не здесь. Она вообще не в этой стране. Тратите ресурсы впустую.

— Завтра возвращайся, — приказал Аш. — Отчёт напишешь.

— Я ещё должен проверить систему эвакуации, — ответил Векс. — По документам, у меня ещё три дня. Если я уеду раньше, это вызовет подозрения.

— Ладно, — согласился Аш. — Заканчивай. И держи связь открытой.

— Принял.

Векс отключил рацию и откинулся на койку. Комната была маленькой, тесной, с облупившейся краской на стенах и запахом сырости, который не выветривался даже после проветривания. Он закрыл глаза и попытался расслабиться, но мысль о том, что он застрял здесь ещё на три дня, разъедала его изнутри.

«Люди, — подумал он с привычной ненавистью. — Вечно всё усложняют».

Глава 4: Авантюра в прачечной

Пока Векс измерял камеры и проверял замки, Морана готовила свой следующий шаг.

Шагов было несколько, и все они были рискованными, почти безумными. Но после того, как Рейчел рассказала ей о своём «прозрении», Морана поняла: сидеть сложа руки и ждать чуда — это не её путь.

— Нам нужны документы, — сказала она собравшимся в прачечной. Это была их обычная точка сбора — единственное место без камер, где можно было говорить относительно свободно. — Не наши личные дела — в них, скорее всего, ложь. Документы клиники. Отчёты о поступлении пациентов. Переписка с администрацией. Медицинские карты, которые ведутся не для нас, а для них.

— Ты хочешь украсть бумаги из кабинета Моррисона? — спросила Кейт, и в её голосе прозвучало недоверие.

— Нет, — ответила Морана. — Моррисон — мелочь. У него нет настоящей информации. Нам нужно в административное крыло. Туда, где сидит главный врач и где хранятся зашифрованные файлы.

— И как ты туда попадёшь? — спросила Ирэн. — Там круглосуточная охрана, электронные замки, камеры, браслеты с датчиками. Нас засекут через пять секунд.

— Не нас, — поправила Морана. — Меня. Но не сейчас. Сначала нам нужен план.

Они разрабатывали его три дня.

Кейт, которая была в клинике дольше всех, кроме Ирэн, знала график смены санитаров и врачей. Она знала, когда административное крыло пустеет (между двумя и четырьмя часами ночи, когда дневная смена уже ушла, а ночная ещё не до конца проснулась). Она знала, что в это время камеры переключаются в энергосберегающий режим и запись идёт с меньшей частотой кадров, что затрудняет распознавание лиц. Она знала, что электронные замки на дверях административного крыла отключаются на пять минут каждую ночь для плановой проверки системы — и что проверку эту проводят внешние техники, которых никто не контролирует.

— Откуда у тебя такая информация? — спросила Морана, когда Кейт перечислила всё это сухим, деловым тоном.

— Я здесь восемь месяцев, — ответила Кейт, и в её голосе прозвучала горечь. — Восемь месяцев я смотрела, слушала, запоминала. Я не думала, что это пригодится. Но, видимо, не зря.

— Когда следующая проверка? — спросила Морана.

— Завтра ночью, — ответила Кейт. — В три пятнадцать.

Глава 5: Ночной поход

Ровно в три часа ночи Морана сидела на кровати в своей палате, прислушиваясь к тишине. Линдси храпела, отвернувшись к стене. Рейчел, которая должна была отвлекать санитаров, если те пойдут по коридору, лежала на своей койке с открытыми глазами, готовая в любой момент закричать или запеть — в зависимости от ситуации.

Кейт уже была в коридоре. Она двигалась бесшумно, как тень, босая, в своей бледно-голубой пижаме, браслеты на запястьях не светились — она накрыла их мокрой тряпкой, чтобы датчики не передавали сигнал о движении. Это был риск — если санитары заметят, что сигнал пациента пропал, они поднимут тревогу. Но в три пятнадцать, во время технического окна, когда все системы перезагружаются, этот риск был минимальным.

Морана выскользнула из палаты вслед за Кейт.

Они прошли по коридору первого этажа, мимо пустых палат, мимо стола санитара, который дремал, наклонившись к монитору, мимо туалета, мимо столовой. Кейт вела её так, будто шла по этому маршруту сотни раз, — не колеблясь, не оглядываясь, не сбавляя шага.

— Сюда, — прошептала она, сворачивая в незаметный проход, который Морана никогда раньше не замечала.

За ним была дверь. Тяжёлая, металлическая, с электронным замком и табличкой «Только для персонала».

— Сейчас, — сказала Кейт, доставая из кармана пижамы маленькую пластиковую карту. — Я скопировала её у санитара две недели назад. Он не заметил.

— Откуда ты...

— Не спрашивай, — перебила Кейт, прикладывая карту к считывателю.

Замок щёлкнул. Дверь открылась.

Глава 6: Кабинет главного врача

Административное крыло встретило их тишиной и холодом. Здесь не было запаха хлорки и мочи — только бумага, пыль и тот особенный, стерильный воздух, который бывает в местах, где редко бывают люди. Кейт включила фонарик на своём телефоне — маленький, тусклый, но достаточный, чтобы не натыкаться на стены.

— Кабинет главного врача — в конце коридора, — прошептала она, показывая вперёд. — Там три двери. Нам нужна та, что посередине.

Они двинулись по коридору, минуя кабинеты заместителей, бухгалтерию, комнату для переговоров. На стенах висели таблички с именами и должностями — все они были незнакомы Моране.

Дверь в кабинет главного врача оказалась заперта, но Кейт достала из кармана вторую карту — ту самую, которой пользовались санитары, когда убирали в кабинетах.

— Откуда у тебя столько ключей? — спросила Морана.

— Восемь месяцев, — повторила Кейт с той же горькой усмешкой. — Ты не представляешь, что можно сделать за восемь месяцев, если тебе всё равно.

Замок щёлкнул.

Кабинет был большим, с массивным дубовым столом, кожаным креслом, шкафами с папками и компьютером на столе. На стене висела карта — такая же, как в штабе Малкольма, с отмеченными объектами по всей стране.

— Ищи бумаги, — сказала Кейт, закрывая дверь изнутри. — Я посмотрю, что в шкафах.

Морана подошла к столу и начала перебирать папки. Отчёты, финансовые документы, переписка с местными властями — ничего необычного. Она открыла ящик стола — там лежали ручки, блокноты, канцелярские принадлежности и один потрёпанный ежедневник, который, судя по следам использования, принадлежал лично главному врачу.

Она открыла его на последней странице. Там были имена. Несколько десятков имён, каждое с датой и кодом.

— Кейт, — позвала она тихо. — Иди сюда.

Кейт подошла, заглянула через её плечо.

— Что это?

— Список пациентов, — ответила Морана, перелистывая страницы. — Но не простых. Посмотри на коды.

Там были буквы: «ПА», «ПД», «ГАД», и другие аббревиатуры, которые Морана не понимала. Рядом с некоторыми стояли латинские слова: Lapsa (падшая), Semidæmon (полудемон), Semiangela (полуангел), Hybrida (гибрид).

— Что это за бред? — прошептала Кейт.

— Я не знаю, — ответила Морана, чувствуя, как холодеют пальцы. — Но это не похоже на медицинские термины.

Она пролистала дальше. В конце ежедневника была вклеена страница с печатным текстом — короткие досье на нескольких пациентов. Под каждым досье стояли буквы «Т» и «И».

— Т и И, — прочитала Кейт. — Что это?

— «Телепортация» и «Использование», — ответила Морана, и эти слова, вылетевшие из её рта, удивили её саму. Откуда она их знала? Откуда в её голове всплыли эти термины?

— Ты о чём? — Кейт смотрела на неё с недоумением.

— Не знаю, — честно ответила Морана. — Просто... слово появилось само.

Она начала читать досье. В них не было подробностей о преступлениях — только краткие формулировки: «Авария, множественные жертвы», «Убийство первой степени», «Нападение с применением оружия». Ни имён погибших, ни дат, ни мест. Только сухие, казённые фразы.

— Здесь ничего нет, — сказала Кейт с разочарованием. — Ничего, что объясняло бы, почему мы здесь.

— Зато здесь есть то, что не должно быть в медицинских документах, — ответила Морана, показывая на латинские слова. — «Падшая». «Полудемон». «Гибрид». Это не психиатрия. Это... я не знаю. Какая-то секта. Что-то религиозное.

— Они сделали из нас подопытных? — спросила Кейт, и в её голосе впервые прозвучал страх. — Какие-то психи, которые верят в ангелов и демонов?

— Возможно, — Морана захлопнула ежедневник. — Или мы сами — эти самые ангелы и демоны.

— Ты сошла с ума, — сказала Кейт. — Это бред. Ты прочитала эти слова и поверила в них? Мы — обычные люди. Просто нам не повезло.

— Посмотри на браслеты, — ответила Морана, поднимая руку. — Они реагируют на пульс. На эмоции. На страх. Обычные пациенты в обычных клиниках не носят такие браслеты.

— Это больница для преступников, — возразила Кейт. — У них строгий режим.

— Тогда почему нас не судили? — спросила Морана. — Почему у нас нет адвокатов? Почему никто из родственников не требует нас вернуть? Почему мы просто исчезли из жизни, как будто нас никогда не существовало?

Кейт замолчала. В её глазах — серых, усталых — мелькнуло что-то, похожее на понимание.

— Мы выясним это, — сказала Морана, пряча ежедневник под пижаму. — Но не сейчас. Нам нужно возвращаться.

Глава 7: Векс и пациентка без имени

На шестой день своего пребывания в «Хейвенвью» Векс решил, что ему нужно проверить систему вентиляции на третьем этаже.

Это была рутинная работа, которую он откладывал до последнего, потому что третий этаж был самым неприятным — там пахло хуже, чем в других местах, и пациенты были более беспокойными. Но долг есть долг.

Он поднялся по лестнице, прошёл по коридору, отмечая на планшете расположение вентиляционных решёток, и свернул в боковой проход, где, по схеме, находился технический узел.

Там, в полумраке, прислонившись к стене, стояла девушка.

На ней была такая же бледно-голубая пижама, как и у всех пациентов, и её светлые волосы были небрежно собраны в хвост на затылке. Браслеты на её запястьях тускло светились красным — значит, система контроля была активна. Но в её глазах — синих, холодных, смотревших на него с откровенным вызовом — не было ничего от той пустоты и заторможенности, которые он видел у других пациентов.

— Вы не имеете права здесь находиться, — сказала она, и её голос прозвучал резко, зло, с той особенной, дерзкой интонацией, которая редко встречается у людей, находящихся в зависимом положении.

— Я техник, — ответил Векс, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без эмоций. — Проверяю вентиляцию.

— Вентиляцию проверяют днём, — парировала она, скрещивая руки на груди. — А ночью техники спят. Вы не техник. Вы либо санитар в штатском, либо кто-то ещё. Мне всё равно. Убирайтесь.

Векс на секунду замер. Он привык к тому, что пациенты его не замечают, или смотрят сквозь него, или бормочут что-то бессвязное. Но эта девушка... в ней было что-то другое. Что-то, что заставило его внутренности сжаться в тугой, болезненный узел.

— Я Фрэнк Холлис, — сказал он, называя легенду. — Обслуживающий персонал. Имею право находиться в любом помещении по предъявлению пропуска.

— Покажите пропуск, — потребовала она.

Он протянул пластиковую карту, висевшую на шее. Девушка взяла её, повертела в руках, не глядя на неё, а глядя ему в глаза.

— Подделка, — сказала она, возвращая карту. — Хорошая, но подделка. Я видела настоящие пропуска у санитаров. У них другие голограммы.

Векс почувствовал, как в груди поднимается раздражение. Эта девушка — сумасшедшая, пациентка психиатрической клиники — позволяла себе разговаривать с ним таким тоном?

— Ваше имя? — спросил он.

— Тебя не касается, — ответила она.

— По правилам, я обязан сообщить санитарам, если обнаружу пациента вне палаты в неустановленное время, — сказал Векс.

— Сообщи, — ответила она равнодушно. — Мне всё равно. В подвале я уже была. Страшнее не будет.

Она отвернулась и пошла по коридору, не оглядываясь, не сбавляя шага, с той особенной, гордой осанкой, которая делала её похожей не на пациентку, а на королеву, проходящую мимо слуг.

Векс смотрел ей вслед, и внутри него шевелилось что-то, чему он не мог дать названия. Она дерзила. Она игнорировала его. Она вела себя так, будто он был никем, пустым местом, которого не замечают.

— Вот сука, — прошептал он одними губами, когда она скрылась за углом.

Но где-то в глубине его демонического существа зажглась та самая, крошечная искра, которую он не мог объяснить.

Глава 8: Последний день

На восьмой день Векс закончил работу.

Он проверил всё, что требовалось, — камеры, замки, панели управления, системы эвакуации, пожарную сигнализацию. Нигде не было аномалий. Никаких следов ангельской активности. Никаких запертых дверей за дверями. Никаких тайных лабораторий или подземелий, где держали бы нелюдей.

Пациенты оставались пациентами — больными, потерянными, сломленными, но людьми.

В последний вечер он связался с Ашем и Малкольмом.

— Завтра уезжаю, — сказал он в рацию, сидя на койке в своей каморке. — Клиника обычная. Душевнобольные преступники. Никаких ангелов, никаких заговоров, ничего. «Мост» — реальная благотворительная организация. Ваша девушка здесь не появлялась, её следов нет. Можете переключаться на другие направления.

— Ты уверен? — спросил Малкольм, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на разочарование.

— Абсолютно, — ответил Векс. — Я проверил все этажи, все камеры, все документы, к которым смог получить доступ. Это просто дурка. Жестокая, грязная, но обычная.

— Хорошо, — сказал Малкольм. — Возвращайся. У нас есть другие объекты для проверки.

— Принял, — ответил Векс и отключился.

Он лёг на койку и закрыл глаза. Завтра утром он уедет. Забудет этот запах, этих людей, эту клинику. Вернётся в нормальный мир — мир демонов, битв, интриг и войны.

Но перед сном он вспомнил ту девушку. Её синие глаза. Её голос — резкий, дерзкий, полный презрения. Её походку — не сломленную, не покорную, а гордую, свободную, как у человека, который не сдался, даже когда всё потерял.

— Какая же ты сука, — прошептал он снова, но в этом шёпоте уже не было злости.

Потом он заснул.

А в соседнем корпусе, в палате с решёткой на окне, Морана сидела на кровати и перечитывала украденный ежедневник, освещая страницы фонариком Кейт.

Lapsa. Semidæmon. Semiangela. Hybrida.

Она не знала, что эти слова значили. Но сердце её знало.

И где-то в глубине её выжженной памяти, в том месте, куда не достали таблетки и электричество, просыпалось то самое, древнее, нечеловеческое чувство, которое она не могла назвать.

— Ты кто? — прошептала она, глядя на свою руку, на браслет, на тусклый красный свет, который пульсировал в такт её сердцу.

Ответа не было.

Но где-то далеко, за тысячу километров от Леруика, мужчина с чёрными крыльями сидел в подземелье эдинбургского особняка и смотрел на карту, на точку, которую он приказал проверить.

— Леруик, — прошептал он одними губами.

Он не знал, почему это название не выходит у него из головы. Не знал, почему сердце — если у демонов есть сердце — колотится быстрее, когда он думает об этом сером, промозглом городе на берегу Северного моря.

Он не знал ничего.

И это незнание было его проклятием.

Глава 9: Отчёт

Утром Векс собрал вещи, подписал документы о завершении работ, попрощался с миссис Харрисон (которая даже не подняла головы от бумаг) и вышел через главный вход.

Холодный леруикский ветер ударил в лицо, и он с наслаждением вдохнул свежий воздух, свободный от запаха хлорки, мочи и лекарств. Свобода. Он почти забыл, как это — дышать по-настоящему.

Он достал телефон, набрал номер Аша.

— Я выехал, — сказал он. — Отчёт напишу через пару часов.

— Малкольм хочет подробности, — ответил Аш. — Каждую деталь.

— Деталей нет, — ответил Векс. — Клиника как клиника. Пациенты как пациенты. Персонал как персонал. Я проверил всё, что можно. Ничего.

— Ладно, — вздохнул Аш. — Возвращайся.

Векс нажал на красную кнопку и убрал телефон в карман.

Он сел в машину, завёл двигатель и выехал на трассу, ведущую на юг. В зеркале заднего вида серая коробка «Хейвенвью» уменьшалась, таяла, превращалась в точку, а потом и вовсе исчезла за поворотом.

— Вот сука, — прошептал он снова, но теперь — не о девушке, не о клинике, а о себе. Потому что где-то в глубине души он знал: он что-то упустил.

Но что — он не мог понять.

И это непонимание будет преследовать его ещё долго.