Глава: Грань

Часть первая: Звонок, разделивший тишину

Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить спальню тем особенным, золотистым светом, который бывает только в редкие, почти благословенные эдинбургские утра, когда тучи расступаются и город на несколько часов купается в лучах, напоминая своим обитателям, что жизнь всё-таки существует за пределами серых будней и бесконечных дождей.

Морана лежала на его груди, и её светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке и его плечу, казались в этом свете почти платиновыми, отливая тем благородным, тёплым оттенком, который бывает только у настоящих блондинок, никогда не прикасавшихся к краске. Её дыхание было ровным, глубоким — она спала тем особенным, безмятежным сном, который приходит только после долгих часов близости, разговоров и того странного, хрупкого покоя, который они нашли друг в друге вопреки всему.

Малкольм смотрел на неё, и в его глазах — серых, с тем особенным, янтарным отливом, который появлялся в минуты покоя, — было столько всего, что он сам не мог бы описать это словами. Он провёл пальцами по её волосам, наслаждаясь этой минутой, зная, что она может быть последней в этом странном, новом для него ощущении счастья.

Телефон завибрировал на тумбочке — настойчиво, требовательно, тем особенным ритмом, который не предвещал ничего хорошего. Малкольм взглянул на экран: Аш.

Он осторожно, стараясь не разбудить Морану, выбрался из-под одеяла, накинул халат и вышел в гостиную. Только там, убедившись, что дверь спальни плотно закрыта, он нажал на ответ.

— Слушаю.

Голос Аша в трубке звучал напряжённо, с той особенной, металлической интонацией, которая появлялась у него только в минуты наивысшей опасности:

— Малкольм, слушай внимательно. Времени мало. Ангелы подняли восстание. Они собирают силы. Это не просто угрозы — это подготовка к полноценной войне. И они пойдут на нас. На всех. Но особенно — на тебя.

Малкольм замер. Внутри него что-то щёлкнуло, переключилось, и привычная, ленивая расслабленность исчезла, сменившись той самой, ледяной, древней сосредоточенностью, которая появлялась перед битвой.

— Откуда информация? — спросил он коротко.

— Надёжные источники, — ответил Аш. — Неважно. Важно то, что нам нужно действовать. Я уже поднимаю всех, кого могу. Демоны, которые остались с нами, готовы выступить. Но вам с Мораной нужно уезжать. Немедленно. Мы с Клэр тоже выдвигаемся. Встретимся в безопасном месте, оттуда будем координировать действия.

Малкольм сжал телефон так, что пластик жалобно скрипнул. В его голове лихорадочно прокручивались варианты, стратегии, планы.

— Она не знает, — сказал он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то, похожее на растерянность. — Я не сказал ей. Не смог.

— Значит, придётся импровизировать, — ответил Аш. — Решай сам, как и что. Но времени на раздумья нет. Они могут появиться в любую минуту.

Связь прервалась.

Малкольм стоял посреди гостиной, сжимая телефон в руке, и чувствовал, как внутри него поднимается та самая, знакомая волна — ярость, древняя, чудовищная, всепоглощающая. Но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Страх? Нет, не страх за себя. Страх за неё.

— Война, — прошептал он одними губами, и слово это прозвучало как приговор, как обещание, как тот самый звук, который возвещает о начале чего-то неизбежного. — Ну что ж, значит, война.

Он посмотрел в сторону спальни, где спала Морана, и в его глазах загорелся тот самый, опасный огонь, который когда-то заставлял трепетать целые армии.

— Я устрою вам показательную казнь, — прорычал он, обращаясь к пустоте, к тем, кто затеял эту игру. — Если вы забыли, нас всегда было больше. И мы всегда побеждали.

Его улыбка была страшной — не той, саркастической, за которой он прятал свои истинные чувства, а настоящей, хищной, кровожадной улыбкой существа, которое только что получило повод выпустить на волю ту тьму, что дремала в нём тысячелетиями.

Но сначала — она.

Он развернулся и направился в спальню, чувствуя, как каждый шаг даётся ему с трудом, потому что мысль о том, что придётся ей лгать, врать в глаза, делать вид, что ничего не происходит, когда мир вокруг рушится, была почти невыносима.

— Просыпайся, мелюзга, — сказал он, садясь на край кровати и касаясь её плеча. — Нам нужно ехать.

Она открыла глаза — сонные, ещё не до конца проснувшиеся, но в них уже мелькнула та самая, привычная настороженность, которая была её защитой всю жизнь.

— Что случилось? — спросила она, садясь на кровати и поправляя волосы.

— Ничего особенного, — соврал он, и ложь эта далась ему с чудовищным трудом. — Просто решили, что нам всем не помешает немного отдохнуть. Подальше от города. Аш и Клэр уже выехали. Мы встретимся с ними и проведём пару дней за городом. В горах. Как ты и хотела.

Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах — сапфировых, бездонных — было столько всего, что он на секунду испугался, что она видит его насквозь.

— Хорошо, — сказала она просто. — Я только приму душ и соберу вещи.

Он выдохнул. Незаметно, стараясь не подавать виду.

— Давай, — кивнул он. — Только быстро. Я пока позвоню кое-кому.

Она скользнула в ванную, а он остался сидеть на кровати, глядя в одну точку и чувствуя, как внутри него закипает та самая, древняя, чудовищная ярость, которая не раз уничтожала целые цивилизации.

— Война, — прошептал он снова, и в этом слове было столько всего, что, казалось, стены должны были содрогнуться. — Что ж, посмотрим, кто кого.

Он поднялся, прошёл к окну, раздвинул шторы и посмотрел на город, раскинувшийся внизу. Где-то там, в небесных сферах, уже собирались армии ангелов, готовые ринуться в бой.

Они забыли, с кем имеют дело.

Но он им напомнит.