Тень прошлого и тень настоящего

Часть пятая: Дрожь, забытая на девятнадцать лет

Она стояла в прихожей, прижавшись спиной к холодной двери, и смотрела на скомканный листок в своей руке. Пальцы дрожали. Мелко, неконтролируемо, так, как не дрожали уже много лет.

Последний раз её трясло вот так, когда ей было три года. Тогда она сидела на полу в луже крови, рядом с телом брата, и не могла остановить эту дрожь — воспитатели в приюте потом долго не могли её успокоить, закутывали в одеяла, поили тёплым молоком, но тело всё равно сотрясалось, как в лихорадке.

А потом это прошло. Просто однажды перестало. Словно что-то внутри неё умерло вместе с той трёхлетней девочкой, которая умела плакать и бояться.

С тех пор её не трогали ни возвращения в приют из очередной приёмной семьи, ни равнодушие воспитателей, ни даже те редкие моменты, когда приёмные родители, поняв, что она не способна на тёплые чувства, возвращали её обратно. Она просто существовала. Тень. Призрак. Ничего не чувствующая оболочка.

Только одно оставалось с ней всегда — мысль о том, что она должна была умереть вместе с братом. Что он погиб, защищая её, а она выжила. И эта мысль, эта вина, это проклятие жили в ней, как шрам — невидимый, но всегда напоминающий о себе в самые неожиданные моменты.

Годы шли, и боль не уходила. Она просто становилась тише, привычнее, почти родной. Как старый друг, которого не ждёшь, но который всегда рядом. Морана научилась жить с ней, не замечать, не реагировать.

Но сейчас этот шрам вскрыли.

Резко. Больно. Беспощадно.

«ЭТО ТЫ ВИНОВНА В ЕГО СМЕРТИ»

Буквы плясали перед глазами, складываясь в слова, которые она боялась произносить даже мысленно всю свою жизнь. Кто-то знал. Кто-то нашёл её. Кто-то пришёл, чтобы напомнить.

Но кто? И зачем?

Морана зажмурилась, пытаясь успокоить дыхание, пытаясь вернуть тот спасительный контроль, который был её единственной защитой все эти годы. Это не помогло. Руки продолжали дрожать. К горлу подступила тошнота.

— Это просто чей-то дурацкий розыгрыш, — прошептала она одними губами, пытаясь убедить себя. — Кто-то ошибся адресом. Кто-то перепутал.

Она с силой скомкала бумагу, сжала в кулаке так, что ногти впились в ладонь. Боль помогла — хотя бы немного. Хотя бы на секунду.

— Просто розыгрыш, — повторила она громче и выбросила комок в мусорное ведро.

Но даже выбросив улику, она не могла избавиться от чувства, что за ней наблюдают. Что где-то там, в темноте, кто-то ждёт её следующего шага.

Она прошла в комнату, села на диван, обхватила колени руками и замерла. В голове было пусто. Абсолютно, кристально пусто. Только это чувство — липкий, холодный страх, который она не испытывала с трёх лет.

— Это только начало, — прошептал внутренний голос. — Кто-то придёт за тобой.

Она не знала, откуда это знание. Но оно было там. Твёрдое, как скала. Неизбежное, как смерть.

Часть шестая: Вечер в баре

В баре было шумно и дымно — обычная атмосфера для пятничного вечера, когда люди, уставшие от рабочей недели, выплёскивают весь накопленный стресс в алкоголь и громкую музыку. Аш сидел в своём обычном углу с бокалом виски, наблюдая за происходящим с тем особенным, отстранённым выражением, которое появлялось у него, когда Клэр не было рядом.

Сегодня она решила остаться дома — сказала, что устала после тяжёлой недели в бюро, что хочет просто почитать и выспаться. Аш не возражал. За пять лет он научился уважать её личное пространство так же, как она уважала его.

Малкольм был в своём репертуаре — рядом с ним уже вилась какая-то эффектная блондинка, которую он подцепил минут двадцать назад. Она что-то щебетала, заглядывая ему в глаза, а он отвечал с той ленивой, снисходительной улыбкой, которая была его визитной карточкой.

— ...и тогда я сказала ему: если ты не умеешь ценить искусство, зачем вообще пришёл на выставку? — щебетала блондинка, теребя его рукав.

— И что он ответил? — лениво поинтересовался Малкольм, краем глаза следя за барменом, который нёс их заказ.

— Сказал, что пришёл смотреть на девушек, а не на картины! Представляешь?

— Представляю, — кивнул Малкольм. — Типичный представитель.

Лира сидела напротив, потягивая какой-то яркий коктейль, и в её глазах горел тот самый огонь, который Аш замечал уже не раз. Сегодня он был особенно ярким, особенно... хищным.

Она была возбуждена. Не сексуально, нет — эмоционально. Аш чувствовал это каждой клеткой своей демонической сущности. От неё исходили такие флюиды удовлетворения, такого острого, почти сладкого наслаждения, что даже ему, привыкшему ко всему, становилось немного не по себе.

— Ты сегодня какая-то особенно довольная, — заметил он, отставляя бокал. — Поделишься?

Лира посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, и улыбнулась — той самой улыбкой, за которой обычно скрывалось что-то опасное.

— Просто нашла новое увлечение, — ответила она небрежно. — Знаешь, как иногда бывает: встречаешь человека и понимаешь, что можешь получить от него столько эмоций, сколько хватит на месяц вперёд.

— Человека? — переспросил Малкольм, отвлекаясь от своей блондинки. — Ты опять за своё?

— Расслабься, — отмахнулась Лира. — Я просто играю. Легко, нежно, без фанатизма. Наблюдаю, как она дёргается, как боится, как пытается понять, что происходит. Это так... вкусно.

— Она? — Аш поднял бровь. — Ты следишь за кем-то конкретным?

— Может быть, — загадочно ответила Лира, делая глоток коктейля. — А может, и нет. Не всё ли равно?

Малкольм хотел что-то сказать, но блондинка снова дёрнула его за рукав, требуя внимания. Он вздохнул, извинился и вернулся к светской беседе.

Аш смотрел на Лиру и пытался понять, что именно его беспокоит. Она всегда была хищницей — это не новость. Всегда искала эмоции, всегда играла с людьми. Но сегодня в её глазах было что-то другое. Какая-то... одержимость.

— Лира, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Ты знаешь, что мы не одобряем охоту на людей. Особенно на тех, кто и так страдает.

— Ой, да ладно, — фыркнула она. — Вы с Клэр такие святоши стали за эти годы. Прямо тошно смотреть. Где ваш демонический дух? Где жажда эмоций?

— Он есть, — ответил Аш ровно. — Но мы научились выбирать цели.

— А я выбираю, — улыбнулась Лира. — И моя цель идеальна. Ты бы видел её лицо, когда она получила мою записку...

Она осеклась, поняв, что сказала лишнее. Аш напрягся.

— Записку? — переспросил он. — Кому?

— Не важно, — быстро ответила Лира, отводя взгляд. — Это личное.

— Лира...

— Всё под контролем, — перебила она, поднимаясь. — Я знаю, что делаю. А теперь извините, мне нужно попудрить носик.

Она ушла, оставляя Аша в раздумьях. Малкольм, заметив его напряжённое лицо, отпустил блондинку на пару слов и подсел ближе.

— Что стряслось?

— Не знаю, — честно ответил Аш. — Но эта стерва что-то задумала. И мне это не нравится.

Малкольм посмотрел в сторону, куда ушла Лира, и покачал головой.

— Я присмотрю за ней, — сказал он. — Она опасна, но не глупа. Вряд ли сделает что-то, что выведет нас из себя.

— Надеюсь, — ответил Аш. — Потому что если она тронет кого-то, кто нам дорог...

— Я понял, — кивнул Малкольм. — Не продолжай.

Они замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Аш думал о Клэр, о том, как она там одна. Малкольм — о странной девушке с сапфировыми глазами, которая сегодня не пришла на работу и даже не предупредила.

Он отправил ей сообщение: «Всё в порядке?»

Ответ пришёл через минуту: «Да. Просто нужно было время. Завтра буду».

Коротко. Сухо. Без объяснений. Как всегда.

Малкольм убрал телефон и вернулся к блондинке. Но мысль о Моране не отпускала.

Где-то в этом городе, в своей маленькой квартире, девушка с сапфировыми глазами сидела в темноте и смотрела на мусорное ведро, в котором лежала скомканная записка. Она не спала. Не могла.

А где-то в ночи Лира улыбалась, предвкушая продолжение.