Глава: Утренний разговор на грани сарказма и доверия

Часть вторая: Кофе, уборка и неожиданные откровения

Утро в пентхаусе Малкольма начиналось всегда одинаково — с запаха свежесваренного кофе, который он научился делать идеально за те тысячелетия, что провёл среди людей, с лёгкого беспорядка после очередной тусовки и с тихого, почти незаметного присутствия Мораны, которая появлялась ровно в девять, словно по мановению волшебной палочки.

Сегодняшнее утро не было исключением.

Малкольм сидел на кухне, лениво потягивая эспрессо из крошечной чашки, и наблюдал за тем, как Морана методично наводит порядок в гостиной. На ней был тот самый медицинский халат поверх простого чёрного платья, волосы стянуты в тугой узел на затылке, и двигалась она с той особенной, почти кошачьей грацией, которая завораживала, даже когда она просто протирала пыль с подоконника.

— Ты сегодня какая-то... задумчивая, — заметил он, когда она в третий раз прошла мимо кухни с тряпкой в руках. — Обычно ты более... механическая, что ли.

Морана остановилась, обернулась и посмотрела на него с тем выражением, которое означало: «ты опять лезешь не в своё дело, но я слишком вежлива, чтобы сказать это прямо».

— Я всегда задумчивая, — ответила она ровно. — Просто обычно вы не замечаете.

— Заметил, — усмехнулся Малкольм. — Я вообще много чего замечаю. Например, что ты уже полчаса трёшь одно и то же место на подоконнике. Там либо пятно въелось намертво, либо ты пытаешься отвлечься от мыслей.

Морана посмотрела на подоконник, потом на него, и вдруг — совершенно неожиданно для них обоих — улыбнулась. Не той вежливой, дежурной улыбкой, которую она использовала для клиентов, а настоящей, тёплой, от которой в уголках глаз появились лёгкие морщинки.

— От мыслей, — призналась она. — Вы правы.

— О, — Малкольм отставил чашку и подался вперёд, изображая живой интерес. — И о чём же думает наша загадочная фея чистоты в это прекрасное утро?

— Фея чистоты? — переспросила Морана, и в её голосе мелькнули те самые, едва уловимые нотки юмора, которые он так ценил. — Звучит как название для порнофильма.

Малкольм поперхнулся кофе.

— Ты... — выдавил он, откашливаясь. — Ты вообще в курсе, что так с работодателями не разговаривают?

— В курсе, — кивнула Морана, возвращаясь к уборке, но в её голосе всё ещё чувствовалась улыбка. — Но вы не обычный работодатель.

— Это комплимент или оскорбление?

— Ещё не решила.

Малкольм рассмеялся — искренне, по-настоящему, что случалось с ним не так уж часто. Эта девчонка умудрялась выбивать его из колеи с завидной регулярностью, и это... нравилось ему. Почему-то нравилось.

— Ладно, — сказал он, отсмеявшись. — Колись, что там у тебя. А то я лопну от любопытства.

Морана помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом, видимо, приняв какое-то внутреннее решение, выпрямилась, отложила тряпку и подошла к кухонному островку, за которым он сидел.

— Я готовлюсь к выставке, — сказала она просто. — Впервые.

Малкольм поднял бровь. Это было неожиданно. За год, что она у него работала, она ни разу не упоминала о своём творчестве, кроме тех редких моментов, когда речь заходила о заказах на росписи или иллюстрации.

— Выставка? — переспросил он. — Та самая, про которую Лейла тарахтела последние две недели? Хэллоуинская?

— Да, — кивнула Морана. — Независимых художников. Мы сами арендуем помещение, сами организуем, сами...

— Сами с усами, — закончил за неё Малкольм. — Я в курсе. Лейла достала уже всех своими рассказами. Но ты... ты выставляешься? Серьёзно?

— Серьёзно, — подтвердила она, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая неуверенность. — Если можно так сказать.

— А что значит «если можно»? — насторожился Малкольм. — Ты сомневаешься в своих работах?

Морана отвела взгляд. Этот жест — такой редкий для неё, всегда собранной и уверенной, — сказал ему больше, чем любые слова.

— Я никогда не выставлялась, — призналась она тихо. — Делала заказы, да. Росписи для кафе, иллюстрации для книг, несколько частных заказов. Но чтобы вот так... на всеобщее обозрение... чтобы люди смотрели и оценивали...

— Страшно? — спросил Малкольм, и в его голосе не было привычного сарказма, только искреннее любопытство.

— Не то чтобы страшно, — Морана покачала головой. — Скорее... непонятно. Я не знаю, поймут ли. Не знаю, нужно ли это вообще кому-то, кроме меня.

— А для себя ты это делаешь? — спросил он. — Или для других?

Вопрос застал её врасплох. Она задумалась, и Малкольм видел, как её лицо меняется, как она прокручивает в голове разные варианты ответа.

— Для себя, — сказала она наконец. — Но когда ты показываешь свою работу другим, она перестаёт быть только твоей. Она становится частью их восприятия. И это... пугает.

— Понимаю, — кивнул Малкольм. — Хотя, как демон, я не очень разбираюсь в человеческих страхах. Но могу сказать одно: если ты вложила в работу душу, её поймут. Может не сразу, может не все, но те, кому это нужно, поймут.

Морана посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Вы странный, — сказала она. — Для демона.

— Я знаю, — усмехнулся он. — Мне это часто говорят. Ладно, давай подробности. Тема, стиль, атмосфера? Это будет тихое, интеллигентное мероприятие с бокалами вина и умными разговорами? Или хэллоуинский шабаш с музыкой и танцами до утра?

— Скорее второе, — улыбнулась Морана. — Тема — «Грань между мирами». Соответственно, атмосфера будет... ну, вы понимаете. Мрачная, мистическая, с намёком на то, что по ту сторону что-то есть.

— Звучит интригующе, — признал Малкольм. — И ты выставляешь что-то конкретное?

— Да, — она замялась. — Одну работу. Большую. Наверное, самую важную для меня.

— И что на ней?

— Это секрет, — улыбнулась она. — Пока что.

— О, интрига! — Малкольм театрально прижал руку к сердцу. — Ты убиваешь меня, Морана. Просто убиваешь.

— Вряд ли, — парировала она. — Вы же демон. Бессмертный.

— Технически да, — согласился он. — Но моё любопытство может меня доконать. Давай так: я предлагаю пари.

Морана подняла бровь.

— Пари?

— Да. Я попробую угадать, что за работу ты выставляешь. Если угадаю — ты продаёшь её мне. За любую цену, которую назову.

— А если не угадаете?

— Тогда... — Малкольм задумался. — Тогда я покупаю её вдвое дороже. И без угадывания.

Морана смотрела на него, и в её глазах загорелся тот самый азартный огонёк, который он видел у неё только раз — когда они спорили о том, кто быстрее уберёт комнату.

— Вы серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно, — кивнул он. — Я люблю искусство. И люблю риск. Так что?

— Договорились, — сказала она, и в её голосе прозвучала та особенная, решительная нотка, которая появлялась, когда она принимала вызов. — Но предупреждаю: вы вряд ли угадаете.

— Посмотрим, — усмехнулся Малкольм. — У меня есть свои источники.

Часть третья: Личное

Оставшуюся часть уборки они провели в лёгких перепалках и шутках. Морана, кажется, расслабилась — насколько вообще могла расслабиться эта вечно напряжённая девушка. Она шутила, отвечала на его подколы, даже пару раз рассмеялась — искренне, звонко, и этот смех заставил Малкольма на секунду забыть, что перед ним всего лишь человек.

Когда она закончила и уже собиралась переодеваться, чтобы уйти, она вдруг остановилась в дверях и обернулась.

— Мистер Малкольм, — сказала она, и в её голосе появилась та особенная, официальная интонация, которую она использовала, когда говорила о чём-то серьёзном. — Можно попросить?

— Валяй, — кивнул он, делая вид, что поглощён чтением новостей в телефоне.

— В пятницу я не смогу выйти на работу, — сказала она. — По личным обстоятельствам.

Малкольм поднял голову и посмотрел на неё. В её глазах — тёмно-синих, как сапфиры — не было просьбы о сочувствии или понимании. Только констатация факта. Она просто ставила его в известность, давая возможность отказать, если нужно.

— Пятница, — повторил он. — Это когда через неделю?

— Да.

— Хорошо, — кивнул он, возвращаясь к телефону. — Отдыхай. Или делай то, что тебе нужно.

Морана замерла на секунду, явно не ожидая такой лёгкости.

— Вы даже не спросите зачем? — удивилась она.

— А зачем? — пожал плечами Малкольм. — Ты взрослая девочка. Сама разберёшься. Если захочешь рассказать — расскажешь. Если нет — не расскажешь. Мне-то какое дело?

— Странный вы, — повторила она, но в её голосе не было прежней настороженности — только что-то, похожее на благодарность.

— Я знаю, — усмехнулся он. — Иди уже. А то опоздаешь на свои художественные подвиги.

Она улыбнулась — на этот раз открыто, тепло, почти доверчиво.

— Спасибо, — сказала она просто.

— Не за что, — ответил он. — И, Морана...

— Да?

— Удачи на выставке. Я серьёзно.

Она кивнула и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.

Малкольм остался сидеть на кухне, глядя на дверь, за которой скрылась эта странная, непостижимая девушка.

— Интересно, что она там нарисовала, — пробормотал он себе под нос. — Очень интересно.

За окном шумел Эдинбург. Где-то в этом городе, в своей светлой студии, Морана работала над картиной, которая должна была стать её первым публичным признанием.

Она не знала, что за ней наблюдают. Не знала, что стала объектом интереса не только для демона, который платил ей за уборку.

Но это будет потом. А пока — она просто рисовала.