Глава: В свете фар

Часть сорок пятая: Поиски в темноте

Машина Малкольма летела по ночным дорогам, разрезая темноту светом фар и оставляя за собой шлейф из жёлтых огней и напряжения, которое с каждой минутой становилось всё более невыносимым, всё более плотным, всё более похожим на то самое чувство, которое возникает, когда понимаешь, что можешь не успеть, что время утекает сквозь пальцы, как песок, как вода, как сама жизнь.

Он сжимал руль так, что костяшки побелели, и в его глазах, обычно циничных и насмешливых, сейчас горел тот самый огонь, который появлялся в редкие моменты, когда он действительно за что-то переживал. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, сидел Аш, молчаливый, сосредоточенный, готовый в любой момент сорваться с места, если потребуется.

— Где она может быть? — выдохнул Малкольм, выруливая на очередной перекрёсток. — Мы объехали всё, что можно. Больница, университет, студию, даже то кафе, где она иногда бывает. Пусто. Как будто сквозь землю провалилась.

— Не провалилась, — спокойно ответил Аш, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение, готовое вот-вот прорваться наружу. — Лира где-то рядом. Я чувствую её. Но не могу понять, где именно.

— А Клэр? — спросил Малкольм, бросая взгляд на телефон, лежащий на приборной панели. — Она что-то узнала?

— Проверяет последние варианты. Говорит, есть одна идея.

Телефон зазвонил. Малкольм схватил его, даже не глядя на экран.

— Да?

— Это я, — голос Клэр звучал взволнованно, но с той особенной, профессиональной твёрдостью, которая появлялась у неё в критические моменты. — Я связалась с полицией. Они дали мне доступ к камерам наблюдения в городе. Лира была заснята несколько часов назад на выезде из города. Она направлялась в сторону старых кладбищ.

— Кладбищ? — переспросил Малкольм, и в его голосе прозвучало непонимание. — Зачем ей кладбище?

— Не знаю, — ответила Клэр. — Но это единственная зацепка. Морана сегодня отпросилась по личным делам. Может, у неё там кто-то похоронен? Родственник? Друг?

Малкольм замер. В голове что-то щёлкнуло, сложилось, встало на место.

— Она никогда не рассказывала о семье, — сказал он медленно, и каждое слово давалось ему с трудом. — Ни разу. Ни о родителях, ни о братьях, ни о сёстрах. Только о Лейле. И о том, что она одна.

— Значит, есть кто-то, о ком она молчит, — резюмировал Аш. — И Лира это вычислила.

— Чёрт, — выдохнул Малкольм, вдавливая педаль газа в пол. — Какие кладбища?

— Старое, за городом. То, что в сторону Карлайла. Там несколько, но по камерам она направилась именно туда.

— Едем.

Машина рванула с места, оставляя позади городские огни и устремляясь в темноту, где, возможно, решалась сейчас чья-то судьба.

Часть сорок шестая: Тишина

Они мчались по пустынной дороге, и с каждой минутой напряжение в салоне становилось всё более невыносимым. Малкольм то и дело бросал взгляд на телефон, надеясь, что Морана ответит, что она просто не слышала звонков, что с ней всё в порядке.

Но телефон молчал.

— Звони ещё, — сказал Аш, и Малкольм, повинуясь, снова набрал номер.

Гудки. Длинные, тягучие, бесконечные. А потом — сброс.

— Не берёт, — выдохнул Малкольм, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, похожее на отчаяние. — Чёрт бы её побрал, почему она не берёт?

— Может, на беззвучном, — предположил Аш, но в его голосе не было уверенности.

— Или телефон разрядился, — добавил Малкольм, пытаясь успокоить сам себя. — Или оставила в машине. Или...

Он не договорил. Потому что вариантов было много, и все они вели к одному — к Лире.

Машина влетела на территорию кладбища, и фары выхватили из темноты ряды крестов, надгробий, памятников. Пусто. Только ветер, только тишина, только это давящее чувство безысходности.

— Смотри, — Аш указал вперёд, и Малкольм увидел.

В самом дальнем углу, у старого, покосившегося забора, стояла машина. Старенькая «Хонда», которую он видел уже много раз. Капот был открыт, и в свете фар было видно, что двигатель разобран, какие-то провода болтаются, явно не в рабочем состоянии.

А рядом с машиной, на асфальте, лежала она.

Малкольм выскочил из машины, даже не заглушив двигатель, и бросился к ней, забыв обо всём на свете — о своей вечной циничности, о своём сарказме, о той маске, за которой прятался все эти тысячелетия.

— Морана! — закричал он, падая на колени рядом с ней. — Морана, чёрт бы тебя побрал, ты слышишь меня?!

Она лежала на спине, раскинув руки, и в свете фар её лицо казалось спокойным, почти безмятежным. Глаза закрыты, дыхание ровное, глубокое — она просто спала. Как будто не было ни погони, ни страха, ни того кошмара, что обрушился на неё сегодня.

— Жива, — выдохнул Аш, подходя ближе и опускаясь рядом. — Просто без сознания. Или спит.

— Морана! — Малкольм осторожно взял её за плечи, приподнял, прижал к себе. — Очнись. Пожалуйста.

Телефон, лежащий в сумке на заднем сиденье, зажужжал, засветился экраном. Кто-то снова звонил. И снова. И снова. Десятки пропущенных вызовов — от Малкольма, от неизвестных номеров, от Клэр. Всё это время она была здесь, одна, в темноте, и никто не мог ей помочь.

Веки Мораны дрогнули.

Она открыла глаза.

Часть сорок седьмая: Пробуждение

Первое, что она увидела, были глаза Малкольма. Не те, что она привыкла видеть — насмешливые, циничные, с вечной искоркой сарказма. Другие. В них было столько всего, что она на секунду забыла, где находится и что произошло.

— Малкольм? — прошептала она, и голос её прозвучал хрипло, но удивительно спокойно. — Вы... вы здесь.

— А ты думала, я брошу тебя, мелюзга? — усмехнулся он, но в этой усмешке не было привычной лёгкости. Только облегчение и что-то, похожее на нежность.

Морана села, опираясь на его руки. Осмотрелась. Увидела Аша, стоящего рядом, машину с открытым капотом, кладбище, ночь.

— Она была здесь, — сказала она ровно, и в этом спокойствии было что-то, что заставило обоих демонов насторожиться. — Девушка. С крыльями. Чёрными, огромными. Она... она хотела меня убить. Или что-то сделать. Я не поняла.

Малкольм и Аш переглянулись.

— Лира, — выдохнул Аш. — Это Лира.

— Лира, — повторила Морана, и в её голосе не было страха. Только усталость. — Она пыталась до меня дотронуться, но... обожглась. Закричала, отшатнулась. Сказала, что я не человек. Что во мне какая-то сила. А потом исчезла.

Она говорила это так спокойно, будто рассказывала о погоде, о том, что сегодня шёл дождь, о чём-то обыденном, не заслуживающем особого внимания. И это спокойствие было страшнее любых криков, любых истерик, любых проявлений ужаса.

— Ты... ты не боишься? — спросил Малкольм, не веря своим ушам.

Морана посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах — тёмно-синих, как сапфиры — не было страха. Только та самая пустота, которую она носила в себе всю жизнь.

— Боюсь? — переспросила она, и в её голосе прозвучала горькая усмешка. — Я видела, как умирал мой брат. Я видела, как люди могут быть жестоки друг к другу. Я видела, как родители, которые должны любить, убивают своих детей своим равнодушием. Я видела столько боли, столько страха, столько ужаса, что ваша... Лира... она просто ещё одна. Да, страшная. Да, нечеловеческая. Но люди, знаете, бывают страшнее.

Аш смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Он знал это чувство. Знал эту пустоту.

— Она хотя бы не скрывала, кто она, — продолжила Морана, глядя куда-то в темноту. — Не притворялась человеком. Не лгала. Просто показала, какая она есть. Это... это честнее, чем то, что делают люди.

Малкольм молчал, не зная, что сказать. Эта девушка, которую он считал просто тихой уборщицей, просто замкнутой студенткой, оказалась сильнее, чем он мог себе представить.

— Нам нужно убираться отсюда, — сказал Аш, нарушая тишину. — Лира может вернуться. И на этот раз она будет осторожнее.

Малкольм кивнул, помог Моране подняться. Она стояла, пошатываясь, но держалась. Посмотрела на свою машину, на открытый капот.

— Сломалась, — сказала она просто. — Как и всё в моей жизни.

— Брось, — усмехнулся Малкольм, подхватывая её под руку. — Починим. Сейчас главное — ты.

Он усадил её в свою машину, сам сел за руль. Аш устроился сзади, и они выехали с кладбища, оставляя позади ночь, страх и эту странную, необъяснимую встречу.

Морана сидела на пассажирском сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на проплывающие мимо огни. Внутри было пусто. Но в этой пустоте впервые за долгое время не было боли.

— Спасибо, — прошептала она одними губами.

Малкольм покосился на неё, но ничего не сказал.