Глава: Звонок в темноте

Часть двадцать первая: Задержание

Она не успела коснуться тьмы.

Резкий свет фонарей ударил в лицо, ослепляя, заставляя зажмуриться и отшатнуться назад, вжимаясь в холодную каменную стену. Крики, топот ног, лязг металла — всё смешалось в один сплошной, оглушительный шум, от которого закладывало уши и дрожь, только начавшая утихать, вернулась с новой силой.

— НЕ ДВИГАТЬСЯ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ!

Голос был громким, властным, не терпящим возражений. Морана подчинилась автоматически — руки взметнулись вверх, пальцы вцепились в затылок, тело прижалось к стене так сильно, что, казалось, камень вдавится в спину, оставив след навсегда.

Она не видела их лиц — только силуэты, только эти лучи, только очертания формы, которые приближались, окружали, не оставляя пространства для манёвра.

— На колени! Быстро!

Она опустилась. Колени ударились о каменный пол, и боль — острая, резкая — пронзила ноги, но она не обратила внимания. В голове было пусто. Только этот ужас, только эти крики, только понимание, что всё кончено.

Холод металла на запястьях. Наручники защёлкнулись с тем особенным, мерзким звуком, который она слышала только в фильмах и никогда не думала, что услышит на себе.

— Вставай.

Её подняли — грубо, без церемоний, не обращая внимания на то, что ноги не слушаются, что тело сотрясает дрожь, что из глаз текут слёзы, которые она даже не пыталась вытирать. Повели к выходу, сквозь разбитую дверь, сквозь строй полицейских машин с мигалками, сквозь толпу зевак, которые, увидев её — растрёпанную, в грязном, изодранном платье, в наручниках — шарахались в стороны и шептались.

— Это она?
— Та самая, из пожара?
— Говорят, убила кого-то...

Морана слышала эти шёпоты, и каждый из них врезался в неё, как нож. Убила. Она не убивала. Она пыталась спасти. Она...

Её затолкали в полицейскую машину, и дверь захлопнулась, отсекая внешний мир, звуки, свет. Остались только темнота, только запах дезинфекции и чужого пота, только это бешеное сердцебиение, которое, казалось, никогда не остановится.

Часть двадцать вторая: Участок

Полицейский участок в Лейте встретил её жёлтым светом люминесцентных ламп, запахом дешёвого кофе, бумажной пыли и той особенной, казённой атмосферой, которая бывает в местах, где люди теряют свободу. Её провели по длинному коридору, мимо стеклянных дверей, за которыми виднелись такие же, как она, — испуганные, растерянные, сломленные.

— Сюда.

Её втолкнули в небольшую комнату для допросов. Стол, два стула, зеркало на стене — наверное, чтобы наблюдать, чтобы видеть, как она будет ломаться. Наручники сняли, но предупредили, что при попытке бегства будут применены меры.

— Сиди и жди.

Она села. Руки дрожали так сильно, что пришлось положить их на стол, сцепить пальцы, чтобы хоть как-то унять эту дрожь. Платье — белое, теперь серо-чёрное от копоти — противно липло к телу, пахло дымом, смертью и тем ужасом, который она пережила.

Через полчаса вошёл следователь.

Мужчина лет пятидесяти, с усталым лицом и колючими глазами, которые смотрели на неё так, будто видели насквозь, будто уже знали всё, что она может сказать, и готовились к неизбежной лжи. Он сел напротив, положил на стол папку, щёлкнул ручкой и уставился на неё в упор.

— Итак, мисс... — он заглянул в бумаги, — Синклер. Морана Синклер. Девятнадцать лет. Студентка. Верно?

— Да, — ответила она, и голос её прозвучал хрипло, надтреснуто, как у человека, который не пил несколько дней.

— Вы были на месте пожара в мастерской на Грасмаркете?

— Да.

— Вы покинули место происшествия до прибытия экстренных служб?

— Да.

— Вы понимаете, что это квалифицируется как оставление места происшествия и может быть расценено как попытка скрыть свою причастность?

Морана сглотнула. Горло саднило, в глазах стояли слёзы, но она сдерживала их из последних сил.

— Я не скрывала, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я пыталась помочь. Моя подруга... Лейла... она потеряла сознание. Я пыталась вытащить её, но не смогла. Она была слишком тяжёлой. Я... я вылезла через окно, когда поняла, что никому не могу помочь.

— Через окно? — переспросил следователь, и в его голосе прозвучало недоверие. — Вы бросили подругу в огне и вылезли через окно?

— Я не бросала! — выкрикнула Морана, и слёзы, которые она сдерживала, хлынули по щекам. — Я пыталась! Я тащила её, но она была без сознания, а огонь был везде, и я... я не могла... я...

Она замолчала, захлёбываясь рыданиями. Следователь смотрел на неё без жалости, без сочувствия — только с тем профессиональным холодом, который вырабатывается годами работы.

— Успокойтесь, — сказал он сухо. — Истерика здесь не поможет. Лучше расскажите всё по порядку. С самого начала.

Морана, всхлипывая, заговорила. О том, как они работали над декором для выставки, как почувствовали запах дыма, как пытались выбраться, как Лейла упала, как она пыталась её поднять, как огонь подбирался всё ближе, как она вылезла через форточку и побежала.

— Я не знала, куда бежать, — закончила она. — Я просто... я была в панике. Я не хотела ничего скрывать. Я просто...

— Вы понимаете, что ваши показания нужно будет проверить? — перебил следователь. — Пока вы остаётесь здесь. Подозреваемая. Не как преступница, но как лицо, которое может быть причастно к происшествию.

— Я не убивала, — прошептала Морана. — Я не...

— Разберутся, — отрезал следователь, поднимаясь. — Ждите. Как только получим отчёт с места, решим, что с вами делать.

Он уже взялся за ручку двери, когда обернулся.

— И да, — добавил он. — Если есть кому позвонить, предупредить, где вы, — сейчас самое время. Отпустить вас могут только под залог или под подписку о невыезде с сопровождающим. Если есть кто-то, кто может за вас поручиться, советую воспользоваться.

Дверь закрылась, и Морана осталась одна.

Часть двадцать третья: Один контакт

Она сидела, уставившись в стену, и пыталась переварить услышанное. Залог. Подписка. Сопровождающий. У неё никого не было. Лейла... Лейла в больнице, если вообще жива. Других друзей, которым она могла бы довериться, просто не существовало.

Но был один номер.

Малкольм.

Она никогда не просила его ни о чём, кроме работы. Всегда держала дистанцию, всегда была вежлива, но отстранённа. Он был её работодателем, не больше. Просить его о помощи в такой ситуации... это казалось невозможным. Неправильным. Стыдным.

Но выбора не было.

Она постучала в дверь, попросила телефон. Дежурный полицейский, пожилой мужчина с усами, посмотрел на неё с сочувствием — первым за весь вечер — и протянул аппарат.

— Один звонок, — сказал он. — Не затягивай.

Морана взяла телефон дрожащими руками. Набрала номер, который знала наизусть, хотя никогда не звонила по нему просто так.

Гудок. Ещё один. Ещё.

— Алло?

Голос Малкольма в трубке звучал обычно — лениво, с лёгкой насмешкой, как всегда.

Морана сглотнула, пытаясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось плохо.

— Добрый вечер, мистер Малкольм, — сказала она, и каждое слово давалось с таким трудом, будто она вытаскивала его из самой глубины. — Простите за беспокойство. Надеюсь, не отвлекаю.

— Морана? — удивился он. — Вот это сюрприз. Ты вообще никогда не звонишь. Что случилось?

— Я... — она запнулась, подбирая слова. — Я никогда ни о чём не просила, но... у меня обстоятельства. К сожалению, мне дали всего минуту. Я сейчас в полиции. Если вам не трудно... не могли бы вы приехать?

На том конце провода повисла пауза. А потом Малкольм рассмеялся — тем самым, своим коронным смехом, в котором смешивались сарказм и искреннее веселье.

— В полиции? — переспросил он. — Морана, ты что, скрывала от меня свою тёмную сторону? Устраивала подпольные бои без правил? Грабила банки? Или, может, ты тайный агент под прикрытием?

Морана, несмотря на весь ужас ситуации, невольно улыбнулась. В этой улыбке было столько боли, столько отчаяния, столько благодарности за то, что он не начал расспрашивать сразу, а дал ей эту секунду нормальности.

— Не совсем, — ответила она, и голос её дрогнул. — Просто... так вышло. Я никого не убивала, если вы об этом. Обещаю.

— Ну, это обнадёживает, — усмехнулся Малкольм. — Ладно, мелюзга. Говори адрес. Я скоро буду.

— Спасибо, — выдохнула она, и в этом слове было столько всего, что он, услышав, наверное, понял, что происходит что-то серьёзное.

Она назвала адрес, и связь прервалась.

Телефон выпал из рук, и Морана, обессиленная, откинулась на спинку стула, закрыла глаза. Слёзы всё ещё текли, но теперь это были другие слёзы — не те, что отчаяния, а те, что облегчения.

Кто-то ехал к ней. Кто-то, кто мог помочь.

Часть двадцать четвёртая: Дорога

Малкольм отложил телефон и несколько секунд смотрел на него с недоумением. Потом повернулся к Ашу и Клэр, которые наблюдали за ним с любопытством.

— Вы не поверите, — сказал он, — но наша маленькая уборщица-недотрога только что позвонила мне из полиции и попросила приехать.

— Из полиции? — переспросила Клэр, и в её голосе прозвучала тревога. — Что случилось?

— Понятия не имею. Сказала, что никого не убивала. Успокоила, так сказать.

— И ты едешь? — спросил Аш.

— А что мне делать? — пожал плечами Малкольм, поднимаясь и накидывая куртку. — Девчонка в беде. К тому же она моя сотрудница. Надо выручать.

— Ты же никогда не лезешь в чужие дела, — заметила Клэр.

— Ну, значит, сегодня исключение, — усмехнулся Малкольм. — Тем более, интересно, что эта тихоня могла натворить. Наверное, выпивала в общественном месте без документов. Или устроила слишком громкую тусовку с одногруппниками. В её-то возрасте это нормально.

— Ты правда думаешь, что она способна на что-то подобное? — спросила Клэр.

— Понятия не имею, — честно ответил Малкольм. — Но это хотя бы объяснило бы, почему она такая скрытная. Обычно за тихой внешностью скрываются самые оторванные натуры.

— Или самые травмированные, — тихо добавила Клэр.

Малкольм посмотрел на неё долгим взглядом, но ничего не ответил. Вышел, хлопнув дверью.

Аш и Клэр остались вдвоём.

— Что думаешь? — спросил Аш.

— Не знаю, — ответила Клэр. — Но что-то мне подсказывает, что это связано с тем пожаром. Помнишь, Малкольм читал новости? Погибли студенты. И девушка сбежала с места.

— Думаешь, это она?

— Может быть. Но даже если нет, с ней явно что-то случилось. Я видела её сегодня в кафе. Она была сама не своя.

Аш обнял её, прижимая к себе.

— Разберёмся, — сказал он. — Малкольм разберётся.

За окном выли сирены. Ночь продолжалась. И где-то в этой ночи, в полицейском участке, сидела девушка с сапфировыми глазами и ждала спасения.

Она не знала, что это спасение может оказаться совсем не таким, как она думала.