Первое знакомство (воспоминание)

Часть первая: Сомнения подруги

Солнце клонилось к закату, окрашивая эдинбургское небо в те самые оттенки, которые Морана любила больше всего — глубокий синий, переходящий в фиолетовый, с редкими золотистыми прожилками там, где лучи ещё пытались пробиться сквозь плотную завесу облаков. Она сидела в маленькой кофейне недалеко от университета, сжимая в руках потрёпанный ноутбук, на экране которого светилось объявление, способное изменить её жизнь.

«Требуется клинер для уборки двухэтажного пентхауса. Оплата высокая. График свободный. Без вредных привычек приветствуется».

Лейла, сидевшая напротив, заглядывала ей через плечо с таким выражением, будто Морана собралась прыгнуть с моста без страховки.

— Ты серьёзно? — спросила она, и в её голосе звучала та особенная смесь ужаса и недоверия, которая появлялась у неё каждый раз, когда Морана принимала, по её мнению, сомнительные решения. — Этот мужик — легенда, Мора. И легенда, мягко говоря, не самая приятная.Морана никогда не верила в сверхъестественное. Нет, она была агностиком — оставляла пространство для сомнений, для возможности того, что за гранью видимого может существовать что-то ещё. Но чтобы это «что-то» ходило по земле, пило виски в барах и называло себя демонами? Это было за пределами её понимания.

Когда Лейла впервые рассказала ей о Малкольме, она только рассмеялась.

— Он сам себя называет демоном? — переспросила Морана, помешивая остывший кофе в студенческой столовой. — И ты в это веришь?

— Не в том смысле, — отмахнулась Лейла, закатывая глаза. — Это просто такой... стиль. Он богатый, циничный, развратный, вечно в окружении женщин и алкоголя. Ну, знаешь, как в тех старых фильмах про дьявола, только без рогов и копыт.

— А, — понимающе кивнула Морана. — То есть просто мудак с деньгами и манией величия.

— О, да! — рассмеялась Лейла. — Именно! Но мудак обаятельный.

— Легенда? — переспросила Морана, не отрывая взгляда от экрана. — О нём слагают легенды?

— Ещё бы, — фыркнула Лейла, откидываясь на спинку стула и принимая позу человека, готовящегося к долгому и обстоятельному рассказу. — Малкольм — это имя, которое знают все, кто хоть раз бывал в ночных клубах Эдинбурга. Бабник, каких свет не видывал. Развратник, алкоголик, тусовщик со стажем. Его вечеринки длятся по три дня, и после них квартира превращается в филиал ада.

— Ты там была? — с интересом спросила Морана.

— Была, — призналась Лейла, и на её лице появилось то особенное выражение, которое бывает у людей, вспоминающих что-то одновременно прекрасное и ужасное. — Один раз. Больше не хочу. Там такое творилось... я даже рассказывать не буду, ты слишком впечатлительная.

— Я? Впечатлительная? — Морана подняла бровь, и в её глазах мелькнула усмешка. — Лейла, я выросла в таких условиях, что твой Малкольм со своими тусовками покажется мне воскресной школой.

Лейла замерла. Она знала, что подруга не любит говорить о прошлом, но по обрывкам, которые та иногда роняла, можно было догадаться, что детство у неё было, мягко говоря, не сахарное.

— Мора, — сказала она тише, — я просто волнуюсь. Ты всегда держишься подальше от таких... от таких, как он. От всего этого шума, грязи, разврата. Ты же у нас монахиня почти.

— Я не монахиня, — спокойно ответила Морана. — Я просто не люблю тратить время на ерунду. Но деньги, Лейла, мне нужны. Стипендия маленькая, заказы идут нерегулярно, а снять студию и платить за неё надо каждый месяц. И потом, — она ткнула пальцем в экран, — тут написано «уборка». Понимаешь? У-бор-ка. Я не собираюсь с ним пить, тусить или, прости господи, трахаться. Я приду, уберу, получу деньги и уйду. Всё просто.

— Ты не знаешь этого типа, — покачала головой Лейла. — Он может...

— Лейла, — перебила Морана, и в её голосе появилась та особенная, твёрдая нотка, которая обычно означала конец дискуссии. — Мне нужна работа. Ра-бо-та. По-другому не выжить. И если этот твой Малкольм предлагает хорошие деньги за то, что я умею делать лучше всего — убирать и не лезть в душу, — я соглашусь. Даже если он сам дьявол во плоти.

Лейла вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. Когда Морана принимала решение, переубедить её было невозможно.

— Ладно, — вздохнула Лейла. — Но если что — звони сразу. Я приеду с битой.

— С битой? — усмехнулась Морана. — Ты же художник.

— Художник с битой, — поправила Лейла. — Звучит как название для фильма.

Она допила остывший кофе и закрыла ноутбук. Решение было принято. Оставалось только дождаться завтрашнего утра и встретиться с этим легендарным развратником лицом к лицу.

Часть вторая: Первое утро

Дверь открылась не сразу. Морана простояла под ней минут пять, слушая, как за толстым деревом кто-то громко ругается, что-то падает, а потом слышатся шаги — тяжёлые, неторопливые, такие, какие бывают у людей, которым вообще плевать на всё, включая время.

Когда дверь наконец распахнулась, Морана чуть не выронила сумку с чистящими средствами.

На пороге стоял мужчина. Высокий, подтянутый, с идеально очерченными скулами и волосами, которые, несмотря на ранний час, выглядели так, будто их только что уложил профессиональный стилист. Но самое главное — на нём не было ничего, кроме джинсов. Простых, сидящих низко на бёдрах, и всё. Торс, грудь, плечи — всё было открыто, и Морана, привыкшая контролировать свои эмоции, на секунду растерялась.

Морана ожидала увидеть кого угодно — вышколенного дворецкого, надменного секретаря, может быть, даже охранника. 

— Ты кто? — спросил он, оглядывая её с ног до головы с тем особенным, оценивающим взглядом, который, видимо, был его привычкой.

— Морана, — ответила она, стараясь не смотреть ниже его лица. — Я по объявлению. Уборка.

— А, — протянул он, и на его лице появилась та самая кривая, насмешливая улыбка, о которой говорила Лейла. — Мелюзга, значит. Заходи.

Морана моргнула, прогоняя растерянность, и выпрямилась во весь свой небольшой рост.

— Морана, — представилась она ровно. — Я по объявлению. Уборка.

— А, точно, — мужчина усмехнулся и посторонился, пропуская её внутрь. — Заходи, мышка. Только предупреждаю: зрелище не для слабонервных.

Он посторонился, пропуская её внутрь, и Морана сделала шаг в пространство, которое навсегда изменило её жизнь.

Пентхаус был огромным. Два этажа, панорамные окна с видом на замок, дорогая мебель, изысканные детали интерьера — и при этом такой бардак, что у неё глаза разбежались.

Морана замерла.

Она думала, что готова ко всему. Она видела грязь. Видела разруху. Видела такие условия, в которых нормальный человек не протянул бы и дня. Но то, что предстало перед её глазами, превосходило любые ожидания.

Пентхаус был огромным. Два этажа, панорамные окна, дорогая мебель, изысканный интерьер — всё это кричало о деньгах, о роскоши, о том, что здесь живёт человек, для которого слово «бюджет» ничего не значит.

Но при этом здесь было... грязно.

Нет, не просто грязно — здесь было так, будто тут прошла армия, устроившая трёхдневную оргию. Бутылки валялись везде — на полу, на столах, на подоконниках. Окурки плавали в недопитых бокалах, засохшая еда прилипла к дорогому паркету, на диванах виднелись подозрительные пятна, происхождение которых она даже думать не хотела. Повсюду была рассыпана какая-то блестящая пыль, смешанная с перьями, а в углу стояло нечто, отдалённо напоминающее разбитую люстру.

— Ну как? — раздался голос за спиной. — Впечатляет? -спросил Малкольм, прислоняясь к дверному косяку и наблюдая за её реакцией. — Справишься, мелюзга? Или сбежишь, как предыдущие пять?

Морана обернулась. Мужчина — теперь она знала, что это и есть тот самый Малкольм — стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё с выражением, в котором смешивались насмешка и любопытство.

— Впечатляет, — честно призналась она. — Я даже не знаю, с чего тут начинать.

— С чего хочешь, — пожал плечами он.

— А предыдущие пять были такими же неженками? — спросила Морана ровно немного успокаивая тон от нежелательно окраски.

Малкольм замер на секунду, а потом расхохотался. Громко, искренне, от души.

— О, мне это нравится! — воскликнул он. — Ладно, мелюзга, давай. Покажи, на что способна.

 — Только учти: я плачу за результат, а не за процесс. И, — он усмехнулся, окидывая её взглядом с головы до ног, — спорим, ты не справишься? Сбежишь через час.

Морана посмотрела на него. В её глазах — тёмно-синих, как сапфиры — мелькнуло что-то, похожее на вызов.

— Спорим? — переспросила она.

— Ага, — кивнул он. — Если уберёшься так, что я смогу здесь жить, не брезгуя, — заплачу вдвое больше, чем указано в объявлении. Если нет — получишь стандартную ставку и моё уважение за попытку.

— Договорились, — сказала Морана, и в её голосе зазвенела та самая сталь, которая появлялась, когда она принимала вызов.

Малкольм поднял бровь, явно удивлённый такой реакцией, но ничего не сказал. Просто махнул рукой и ушёл в глубь квартиры, оставляя её наедине с этим хаосом.

Часть третья: Доказательство

Она работала семь часов. Семь часов без перерыва, без еды, без остановки.

Сначала она просто не знала, за что хвататься. Потом выработала систему: сверху вниз, от дальней комнаты к выходу. Сначала спальни — там было меньше всего мусора, но больше всего бардака в одежде и белье. Потом гостиная — самая большая и самая пострадавшая. Потом кухня — там, кажется, не мыли посуду с момента последней тусовки.

Она работала молча, сосредоточенно, не обращая внимания на то, что Малкольм то и дело проходил мимо, делая вид, что чем-то занят, но на самом деле наблюдая за ней. Она не реагировала на его взгляды, не отвлекалась на его редкие комментарии. Просто делала своё дело.

Когда она закончила, за окном уже стемнело. Морана стояла посреди гостиной, глядя на результат своих трудов, и чувствовала ту особенную, приятную усталость, которая бывает, когда сделано что-то важное.

Пентхаус сиял. Пол блестел, мебель была расставлена по местам, окна, которые она тоже вымыла, пропускали свет уличных фонарей, создавая в комнате уютный полумрак. Даже воздух стал другим — свежим, чистым, без того тяжёлого запаха перегара и пота, который витал здесь утром.

— Ничего себе, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Малкольм стоял в дверях, и на его лице, впервые за весь день, не было насмешки. Только удивление и что-то, похожее на уважение.

— Ты реально сделала это, — сказал он, обводя взглядом комнату. — Я, честно говоря, не верил.

— Я знаю, — ответила Морана, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Вы слишком явно смотрели.

Он рассмеялся — искренне, открыто, и в этом смехе не было ни капли того цинизма, который она ожидала услышать.

— Мышка-норушка, а с характером, — сказал он, подходя ближе. — Ладно, уговор дороже денег. Получай свою двойную оплату.

Он достал из кармана пачку купюр, отсчитал сумму, вдвое превышающую оговорённую, и протянул ей.

Морана взяла деньги, спрятала в карман джинсов и посмотрела на него.

— Надеюсь, вы не рассчитываете, что я буду приходить каждый день и отмывать ваши художества? — спросила она ровно.

— Нет, — усмехнулся он. — Раз в неделю. Иногда реже. График обсудим.

— Хорошо, — кивнула она и, не прощаясь, направилась к выходу.

— Эй, мышка! — окликнул он её в дверях.

Она обернулась.

— Как тебя зовут? Я забыл.

— Морана, — ответила она. — И я не мышка.

— Морана, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красиво. Ладно, Морана, до следующей недели.

Она кивнула и вышла.

На улице она остановилась, прижалась спиной к стене и позволила себе выдохнуть. Руки дрожали — от усталости, от адреналина, от всего сразу. Но внутри было тепло.

Она справилась. Она доказала.

И заработала больше, чем за месяц на своих заказах.

— Ну что, — прошептала она одними губами, глядя на звёзды, которые начали появляться на тёмном небе. — Поработаем.

Она не знала тогда, что эта работа изменит её жизнь. Не знала, что этот циничный, развратный демон станет для ней кем-то большим, чем просто работодателем.

Но это будет потом.

А пока — она просто шла домой, в свою маленькую студию, чтобы завтра снова взяться за кисти и краски.

И улыбалась.

Часть четвёртая: Угроза из тени(наше время)

...Морана сидела на лекции по истории анимации и пыталась сосредоточиться на преподавателе, который увлечённо рассказывал о покадровой съёмке в послевоенной Европе. Но мысли упорно возвращались к разговору с Малкольмом, к его странной, почти человеческой заботе, к тому, как он смотрел на неё, когда она рассказывала о выставке.

После пар она села в свою старенькую «Хонду» и поехала домой. Дорога заняла около получаса — обычная эдинбургская рутина, к которой она привыкла за годы жизни в этом городе.

Припарковавшись у своего дома, она вышла из машины и направилась к подъезду. И тут заметила это.

На двери её квартиры, приклеенная скотчем, висела записка. Обычный белый конверт, запечатанный, без обратного адреса, без имени.

Морана замерла. Она никому не давала свой адрес. Никто из её немногочисленных знакомых не знал, где она живёт. Даже Лейла бывала здесь всего пару раз.

— Что за... — прошептала она, осторожно снимая конверт.

Внутри было что-то твёрдое. Она открыла его, и оттуда выпал сложенный лист бумаги.

Когда она развернула его, сердце на секунду остановилось.

Это было послание, составленное из вырезанных букв — как в старых фильмах про маньяков. Буквы были разного размера, разного шрифта, явно вырезанные из журналов и газет. Они складывались в короткую, но страшную фразу:

«ЭТО ТЫ ВИНОВНА В ЕГО СМЕРТИ»

Морана смотрела на эти буквы, и мир вокруг неё терял очертания. Руки задрожали. Бумага выскользнула из пальцев и упала на пол.

В её смерти? В чьей? Брата? Но кто мог знать о брате? Кто мог знать, что она вообще была в этом замешана?

Она оглянулась по сторонам, ища глазами того, кто мог это оставить. Улица была пуста. Только вечерние сумерки сгущались вокруг, создавая причудливые тени, в которых мог спрятаться кто угодно.

Где-то в темноте, за углом дома, стояла Лира. Она наблюдала за девушкой, за её испугом, за её дрожью, и на её губах играла та самая, хищная улыбка.

— Попалась, — прошептала она одними губами. — Теперь ты моя.

Морана, не чувствуя ног, подняла бумагу, зашла в подъезд и закрыла за собой дверь. Внутри было темно и тихо, но эта тишина сейчас казалась оглушительной.

Она прислонилась к двери, закрыла глаза и попыталась дышать. Но дыхание не слушалось. Только сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

— Кто? — прошептала она в пустоту. — Зачем?

Ответа не было. Только эта бумага в руках, только эти буквы, только этот вопрос, на который не было ответа.

Где-то снаружи, в темноте, Лира удовлетворённо кивнула и растворилась в ночи.

Игра началась.