Глава: Дорога сквозь тьму

Часть первая: Сборы в тишине

Пентхаус, ещё несколько минут назад казавшийся убежищем, островком спокойствия в этом безумном мире, теперь напоминал военный штаб перед решающим сражением. Малкольм двигался по комнатам с той особенной, хищной грацией, которая появлялась у него в минуты высшей концентрации, когда каждое движение было выверено до миллиметра, когда время сжималось до предела, а мысли работали с чудовищной, почти неестественной скоростью.

Морана стояла в дверях спальни, наблюдая за ним, и в её глазах — сапфировых, широко распахнутых, с зрачками, расширенными до предела, — плескалась такая буря эмоций, что он, даже не глядя в её сторону, чувствовал это каждой клеткой своего демонического существа.

Он открыл шкаф, который она всегда считала просто вместилищем для его бесчисленных дорогих костюмов, и нажал на скрытую панель. Стена бесшумно сдвинулась, открывая тайник, от вида которого у Мораны перехватило дыхание. Ряды оружия — от изящных, почти ювелирно выполненных пистолетов до массивных, внушительных автоматов, каких она никогда не видела вживую, — поблёскивали в тусклом свете, отбрасывая на стены причудливые тени.

— Малкольм... — выдохнула она, и в этом выдохе было столько всего, что он, не оборачиваясь, ответил:

— Не лезь. Просто стой там.

Он взял два компактных пистолета, проверил обоймы, сунул один в кобуру под мышку, второй протянул ей. Она смотрела на оружие в его руке с таким выражением, будто он предлагал ей прикоснуться к раскалённому железу.

— Возьми, — сказал он, и в его голосе зазвенели те самые стальные нотки, которые не оставляли выбора. — Просто на всякий случай. Убить ты им вряд ли кого сможешь, но время выиграть — да. Пару секунд, может быть. Этого достаточно.

Она взяла пистолет дрожащими руками, и этот холодный, тяжёлый предмет в её ладони казался чем-то совершенно чужеродным, не имеющим никакого отношения к той жизни, которую она вела всего несколько дней назад.

— Малкольм, — снова начала она, но он подошёл к ней, взял её лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде — сером, с теми багровыми искрами, которые появлялись в минуты крайнего возбуждения, — было столько всего, что она забыла, как дышать.

— Ты вне этого, — сказал он, и каждое слово его падало, как камень, как приговор, как та самая правда, которую он пытался донести до неё всеми силами. — Ты не участвуешь. Ты просто едешь со мной. Как пассажир. Как... как наблюдатель. И если дойдёт до дела, ты делаешь только то, что я скажу. Без вопросов. Без возражений. Просто делаешь. Поняла?

Она кивнула, не в силах произнести ни слова.

— Хорошо, — выдохнул он и, чмокнув её в лоб, отпустил. — Одевайся. Теплее. Мы едем в горы, там холодно.

Она послушно натянула тёплый свитер, джинсы, куртку — всё то, что он когда-то купил для неё, сам не зная зачем, просто на всякий случай. Вещи сидели идеально, как будто были сшиты специально для неё, и в этом было что-то почти пугающее — в том, как он знал её размеры, её вкусы, её привычки, даже не спрашивая.

Через пять минут они уже спускались в лифте. Малкольм был спокоен — настолько, насколько вообще мог быть спокоен демон, готовящийся к войне. Но в его глазах горел тот самый огонь, который она уже видела, — огонь, от которого кровь стыла в жилах. Он улыбался — той самой, хищной, победоносной улыбкой, которая делала его похожим на огромного хищника, вышедшего на охоту.

— Не смотри на меня так, — сказал он, заметив её взгляд. — Я просто... предвкушаю.

— Что? — прошептала она.

— Возможность напомнить кое-кому, кто я такой, — ответил он, и в его голосе зазвенела такая сталь, что у неё мурашки побежали по коже.

Часть вторая: Дорога

Чёрный BMW Малкольма летел по ночному шоссе, разрезая темноту светом фар и оставляя за собой шлейф из жёлтых огней и напряжения, которое с каждой минутой становилось всё более плотным, всё более осязаемым. Морана сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в подголовник побелевшими пальцами, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть, вырваться наружу, убежать от этой бешеной скорости, от этого невыносимого напряжения, от всего, что происходило.

Малкольм вёл машину так, будто за ним гнались все демоны ада — резко, агрессивно, с той особенной, хищной грацией, которая была его визитной карточкой. Он обгонял машины, вписывался в повороты на такой скорости, что, казалось, ещё немного — и они перевернутся, вылетят с трассы, разобьются вдребезги. Но он держал контроль. Всегда держал.

— Малкольм, — выдохнула она, когда очередной обгон заставил её сердце замереть, — можно чуть медленнее?

— Нельзя, — ответил он, и в его голосе не было привычной лёгкости. Только сосредоточенность. Только готовность к бою. — Надо успеть.

— Куда? — спросила она, и в её голосе прозвучало отчаяние. — Зачем? Что происходит?

Он покосился на неё — всего на секунду, но в этом взгляде было столько всего, что она замолчала.

— Потом, — сказал он коротко. — Всё потом.

Она отвернулась к окну, глядя на проплывающий мимо ночной пейзаж. За городом было тихо и пусто — только редкие фары встречных машин, только бесконечная лента асфальта, уходящая в темноту, только этот ритм, этот гул, этот страх, который сжимал сердце ледяными пальцами.

Малкольм, казалось, немного расслабился, когда они выехали за пределы города. Его руки на руле чуть ослабли, дыхание стало ровнее, и даже улыбка — та самая, хищная, победоносная — исчезла с его лица, сменившись привычным, саркастическим выражением.

— Нормально, — сказал он, скорее себе, чем ей. — Пока нормально.

И в этот момент прямо на середине дороги, в сотне метров перед ними, возникла фигура.

Морана не поняла, откуда она взялась. Секунду назад дорога была пуста — и вдруг человек стоял прямо на пути, освещённый светом фар, неподвижный, как статуя, как изваяние, как сама смерть, вышедшая на охоту.

— МАЛКОЛЬМ! — закричала она, вцепляясь в его руку.

— ВИЖУ! — рявкнул он, выкручивая руль в сторону.

Машина вильнула, заскользила, но он выровнял её, чудом не врезавшись в ограждение. Фигура осталась позади, но через секунду перед ними возникли ещё трое.

Морана смотрела на них, и у неё перехватывало дыхание. Они были... нечеловеческими. В их облике чувствовалась та особенная, неестественная грация, которая бывает только у существ, стоящих выше людей на эволюционной лестнице. В их глазах горел тот самый золотистый свет, который она уже видела однажды — там, в лесу, когда впервые столкнулась с ангелами.

Малкольм резко затормозил, и машина замерла в нескольких метрах от них. Его лицо, ещё секунду назад расслабленное, исказилось гримасой такой лютой, такой всепоглощающей ярости, что Морана на секунду забыла, как дышать.

— Сиди здесь, — приказал он, и его голос звучал так, будто говорила сама смерть. — Не выходи. Ни в коем случае.

— Нет! — закричала она, хватая его за руку. — Нет, Малкольм, не выходи! Останься! Пожалуйста!

Он повернулся к ней, схватил её лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде — сером, с багровыми прожилками, с тем особенным, дьявольским огнём, который заставлял трепетать даже самых могущественных существ, — было столько всего, что она на секунду забыла, как дышать.

— Слушай меня, — сказал он, и каждое слово его падало, как приговор, как инструкция, как единственное, что могло её спасти. — Сейчас ты перебираешься на моё место. Заводишь машину. И едешь. Навигатор работает, он выведет тебя к дому в горах. Там будет Аш и Клэр. Жди там. Поняла?

— Нет! — выкрикнула она, и слёзы потекли по её щекам. — Я не оставлю тебя!

— Морана! — рявкнул он, и в его голосе зазвенела такая сталь, что она замолчала. — Пожалуйста. Сделай это для меня.

Он сунул руку в бардачок, достал пистолет — тот самый, второй — и протянул ей.

— Держи. На всякий случай. Просто нажмёшь на курок, если... если что-то пойдёт не так.

Она смотрела на оружие, на него, на этих троих за лобовым стеклом, и в её глазах было столько боли, столько страха, столько той самой, невыносимой любви, что у него сердце разрывалось на части.

— Хорошо, — прошептала она, и это слово далось ей с таким трудом, будто она вытаскивала его из самой глубины своего существа.

Он поцеловал её — быстро, жадно, отчаянно. А потом открыл дверцу и вышел.

Часть третья: Король на дороге

Он вышел из машины с видом монарха, выходящего на балкон поприветствовать подданных, — величественный, надменный, уверенный в своей неоспоримой власти. На нём была всё та же чёрная куртка, под которой угадывалась кобура с пистолетом, но оружие сейчас было не нужно. Его главным оружием была та чудовищная, всепоглощающая уверенность, которая исходила от него, как жар от пламени.

— Ну и кто из вас, — начал он, останавливаясь в нескольких метрах от троицы, и в его голосе зазвенели те самые, саркастические нотки, за которыми он прятал свою ярость, — решил, что перегородить мне дорогу — это хорошая идея? Поднимите руки, я лично пожму каждую. А потом оторву.

Ангелы — трое, все в белых одеждах, с идеальными лицами и глазами, в которых горел тот самый золотистый свет, — смотрели на него с тем особенным, менторским выражением, которое так бесило демонов.

— Малкольм, — начал тот, что стоял в центре, высокий, с волнистыми светлыми волосами и точеными чертами лица, — ты знаешь, зачем мы здесь. Девушка должна...

— Девушка, — перебил Малкольм, и в его голосе зазвенела такая угроза, что даже ангелы, привыкшие ко всему, на секунду замерли, — никому ничего не должна. Особенно таким, как вы.

Он сделал шаг вперёд, и в этот момент его истинная сущность начала проявляться. Глаза его вспыхнули — не золотым, как у ангелов, а багровым, адским пламенем, которое, казалось, могло сжечь всё вокруг. Кожа его, ещё минуту назад обычная, человеческая, начала светиться изнутри, а за спиной, разрывая ткань куртки, начали раскрываться крылья.

Они были чудовищны. Не те, что она видела у Аша — огромные, чёрные, перепончатые, но в них была какая-то мрачная, пугающая эстетика. Крылья Малкольма были другими. Они были больше, страшнее, беспощаднее. Каждое перо, казалось, было выковано из самой тьмы, из того самого хаоса, который породил вселенную. Они пульсировали, жили своей жизнью, и от них исходила такая мощь, такая сила, такая древняя, чудовищная энергия, что даже ангелы, стоявшие перед ним, невольно отступили на шаг.

— Вы забыли, — прорычал Малкольм, и голос его звучал уже не по-человечески — низко, вибрирующе, с той особенной, демонической мощью, от которой у обычных существ кровь стынет в жилах, — кто я такой. Вы забыли, что я могу. Вы забыли, почему моё имя произносили шёпотом. Так позвольте мне напомнить.

Он сделал ещё шаг, и ангелы отступили ещё дальше. В их глазах — этих золотистых, светящихся глазах — появилось что-то, похожее на страх.

А в машине Морана, наконец, перебралась на водительское сиденье. Руки её дрожали так сильно, что она едва могла удержать руль. Слёзы застилали глаза, но она заставила себя смотреть. Смотреть на него, на этих существ, на этот кошмар, который разворачивался перед ней.

Она видела его крылья. Видела его глаза, горящие адским пламенем. Видела, как он, такой маленький на фоне этих огромных, величественных созданий, заставлял их отступать одной своей уверенностью, одной своей яростью.

— О господи, — прошептала она одними губами, и в этом шёпоте было столько всего — и страх, и восхищение, и та самая, невыразимая любовь, которую она не могла объяснить.

Она завела машину, и двигатель взревел, готовый сорваться с места. Но она не могла уехать. Не могла оставить его.

— Пожалуйста, — прошептала она, глядя на него через лобовое стекло. — Пожалуйста, вернись.

А он стоял на дороге, король на поле боя, и улыбался той самой, хищной, победоносной улыбкой, которая делала его тем, кто он есть.

— Ну что, — сказал он ангелам, и в его голосе зазвенела такая сталь, что даже ночь, казалось, содрогнулась. — Кто первый?