Глава: В поисках тени

Часть шестьдесят третья: Забыть и вспомнить

Аш действовал быстро, как только фигура Лиры растворилась в толпе, оставив после себя только этот липкий, леденящий страх, который, казалось, въелся в каждый угол выставочного зала, смешиваясь с запахом воска и сухих цветов. Он повернулся к Лейле, которая стояла, открыв рот, с таким выражением лица, будто только что увидела призрака — что, впрочем, было недалеко от истины. Девушка явно пыталась переварить услышанное, и в её глазах, ещё секунду назад весёлых и беззаботных, сейчас плескалось что-то, похожее на ужас и полное непонимание происходящего.

— Лейла, — позвал Аш, и его голос, обычно низкий и спокойный, сейчас зазвучал с той особенной, гипнотической интонацией, которая заставляла людей подчиняться, забывать, верить. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза, и в тот же миг его демоническое обаяние накрыло её, как волна, как тот самый туман, что стелется над эдинбургскими холмами в ноябре, скрывая очертания, притупляя чувства, заставляя реальность становиться зыбкой и неверной.

— Ты ничего не слышала, — сказал Аш, и каждое слово его падало в сознание Лейлы, как капли дождя в тихое озеро, расходясь кругами забвения. — Ты просто гуляла по выставке, наслаждалась атмосферой, общалась с гостями. Никакой женщины в белом не было. Никакого странного разговора. Ты помнишь только музыку, только красоту этих картин, только этот прекрасный вечер. Всё остальное — просто сон. Просто игра воображения. Ты поняла?

— Да, — эхом отозвалась Лейла, и её лицо разгладилось, страх исчез, сменившись тем самым, безмятежным выражением, которое бывает у людей, только что проснувшихся от кошмара и понявших, что это был всего лишь сон. — Я поняла. Ничего не было. Только выставка. Только искусство.

— Умница, — кивнул Аш, и на его губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. — А теперь иди, наслаждайся вечером. Мы ещё увидимся.

Лейла кивнула, развернулась и, как сомнамбула, направилась в сторону бара, где уже собиралась компания её одногруппников, громко обсуждающих какую-то картину.

Аш выдохнул, провёл рукой по лицу и повернулся к остальным.

Клэр стояла рядом, вцепившись в его руку, и в её глазах, изумрудных, живых, плескалась тревога. Малкольм, засунув руки в карманы идеально сидящих брюк, оглядывал зал с тем особенным, настороженным выражением, которое появлялось у него в минуты опасности.

— Сработало? — спросила Клэр тихо.

— Да, — кивнул Аш. — Она ничего не вспомнит. Но это не решает главную проблему.

Малкольм повернулся к ним, и на его лице, обычно циничном и насмешливом, сейчас застыло выражение, которого они никогда не видели — смесь тревоги, решимости и чего-то, похожего на... ответственность?

— Итак, — сказал он, и голос его прозвучал низко, с той особенной, стальной ноткой, которая появлялась, когда он принимал важные решения. — Вопрос теперь стоит так: Морану нужно найти. Аккуратно. И как-то либо рассказать ей правду — думаю, она поймёт, она вообще удивительно спокойно всё воспринимает — либо защитить, не объясняя. В любом случае, в роли нянек мы теперь все втроём. И я очень, очень надеюсь, что она нихера не слышала из этого разговора. Потому что если слышала... — он замолчал, сглотнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Реакция может быть такой, о которой я даже думать не хочу. И не буду.

Клэр сжала руку Аша сильнее.

— Но как мы её найдём? — спросила она. — В этой толпе, в этих костюмах... она может быть где угодно.

— Есть один способ, — сказал Аш, и его взгляд упал на удаляющуюся фигуру Лейлы. — Она её подруга. И она наверняка знает, где Морана сейчас.

— Но мы только что заставили её забыть всё, — возразила Клэр. — Если мы снова подойдём...

— Не обязательно подходить, — перебил Малкольм, и в его глазах мелькнула та самая, хитрая искорка, которая появлялась, когда он что-то задумывал. — Можно просто... понаблюдать. Она приведёт нас к ней. Если, конечно, Морана вообще здесь.

— Она здесь, — твёрдо сказала Клэр. — Я чувствую. Не знаю, откуда, но чувствую. Её работы... они слишком личные. Она не могла не прийти посмотреть на реакцию.

— Значит, ищем, — резюмировал Малкольм. — Но сначала... — он замялся, и на его лице появилось то самое, смущённое выражение, которое они видели, когда он рассматривал свой портрет с рожками. — Надо кое-что выяснить. У Лейлы. Насчёт картин.

Аш поднял бровь.

— Ты серьёзно? Сейчас?

— А что? — усмехнулся Малкольм, но в усмешке не было веселья. — Я хочу знать, выиграл я пари или нет. Чисто символически, конечно. Но раз уж мы тут...

Клэр не выдержала и рассмеялась — тихо, нервно, но всё же рассмеялась.

— Ты неисправим, — сказала она. — Ладно. Давай. Только быстро.

Часть шестьдесят четвёртая: Допрос у стойки

Лейла стояла у бара, потягивая какой-то яркий коктейль, и оживлённо болтала с группой студентов. Увидев приближающихся троих, она радостно помахала им рукой — видимо, внушение Аша не затронуло её дружелюбия.

— Ребята! — воскликнула она. — Вы ещё здесь? А я думала, вы уже ушли. Как вам выставка? Правда, здорово?

— Здорово, — согласился Малкольм, подходя ближе и облокачиваясь на стойку с той особенной, вальяжной грацией, которая заставляла женщин забывать обо всём на свете. — Слушай, Лейла, у меня к тебе вопрос. Можно?

— Конечно, — кивнула она, и в её глазах мелькнуло любопытство.

— Эти портреты, — Малкольм кивнул в сторону зала, где висели работы Мораны, — они действительно гениальны. Я хочу знать, кто автор. Ты говорила, что знаешь, но не скажешь из-за пари. Но может, хотя бы намекнёшь? Ну, чтобы я понимал, проиграл я или нет?

Лейла заколебалась. Видно было, что ей очень хочется рассказать, но обещание, данное подруге, держало её.

— Не могу, — сказала она, но в её голосе не было твёрдости. — Она же меня убьёт.

— Не убьёт, — мягко сказал Аш, и в его голосе снова зазвучали те особенные, гипнотические нотки. — Ты просто скажешь нам, что это за картины. Мы никому не расскажем. Обещаем.

Лейла посмотрела на него, и её глаза стали чуть более пустыми, чуть более податливыми.

— Это... это Морана, — выдохнула она. — Все эти работы — её. И та, большая, в центре, и портреты. Она рисует их уже давно, но никогда не показывала. Я уговорила её выставить хотя бы здесь, анонимно. Она боялась, что не поймут. Но вы... вы поняли. Особенно ты, — она посмотрела на Малкольма. — Когда ты смотрел на свой портрет... ты был таким... настоящим.

Малкольм замер. На его лице снова появилось то самое, смущённое выражение.

— Мой портрет, — повторил он. — Значит, она видела во мне... это.

— Она видит в людях то, что другие не видят, — сказала Лейла, и в её голосе прозвучала гордость. — Она вообще особенная. Ты даже не представляешь, насколько.

— Представляю, — тихо ответил Малкольм.

Клэр тронула его за плечо.

— Мы нашли её, — сказала она. — Теперь нужно понять, где она сейчас.

Лейла, словно очнувшись от транса, моргнула и посмотрела на них с недоумением.

— Что? — спросила она. — О чём вы?

— Ни о чём, — быстро ответил Аш. — Спасибо, Лейла. Ты нам очень помогла.

Они отошли от стойки, и Лейла, пожав плечами, вернулась к разговору с друзьями, уже забыв о том, что только что произошло.

Часть шестьдесят пятая: В тени колонны

Морана видела всё.

Она стояла в тени массивной колонны, прижимаясь к холодному камню спиной, и наблюдала за этой сценой с замиранием сердца. Её маска — та самая, расшитая стразами, — скрывала лицо, но не могла скрыть дрожи, которая сотрясала всё тело.

Они искали её. Они знали. И теперь они хотели её защитить.

Но Лира... Лира сказала, что она — угроза. Что её существование может спровоцировать войну. Что ангелы убьют её, жестоко и беспощадно, если узнают.

Она не могла допустить, чтобы кто-то пострадал из-за неё. Не могла позволить им рисковать.

Значит, нужно исчезнуть.

Она медленно, стараясь не привлекать внимания, сместилась глубже в тень, туда, где её не могли заметить даже самые острые взгляды. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть, но она заставляла себя дышать ровно, дышать глубоко, как учила себя все эти годы.

— Простите, — прошептала она одними губами, глядя на троицу, которая теперь разбредалась по залу, явно пытаясь её найти. — Простите, но так будет лучше.

Она скользнула в сторону служебного выхода, который знала ещё с тех пор, как они готовили выставку. Через чёрный ход можно было выйти на улицу, не привлекая внимания.

Последний взгляд на зал. На Лейлу, которая снова смеялась у бара. На Клэр, которая с тревогой оглядывалась по сторонам. На Аша, который, казалось, чувствовал что-то, но не мог понять, где она. На Малкольма, который замер посреди зала, глядя на свой портрет с тем самым выражением, которое она никогда не забудет.

— Прощайте, — прошептала она и исчезла в темноте коридора.

Дверь за ней закрылась бесшумно, отсекая свет, музыку, людей.

Она осталась одна.