Глава 386: Не смотри на меня так пристально

Время оказалось быстротечным настолько, что в мгновение ока наступил двадцать третий день двенадцатого лунного месяца, который являлся кануном малого Нового года и днём жертвоприношения Богу Очага Цзаовану. Это время, когда императорские повара Дворца Хэнсин встают ни свет, ни заря, чтобы приготовить вкусные блюда для поклонения Богу Цзаовану.

(Прим. перевод.: Информацию о боге очага и малом новом годе смотрите в конце главы).

На двадцать четвёртый день малого лунного Нового года все евнухи и горничные Дворца были сильно заняты: подметали полы, мыли окна, развешивали праздничные красные фонарики, подстригали комнатные растения, и, хотя они были по уши загружены работой, они всё равно искрились счастьем. Евнухи и горничные радостно беседовали и смеялись за работой, а к ночи, когда с делами было покончено, весь Дворец светился чистотой, словно только отстроенный.

Все радостно улыбались, глядя на повсеместный порядок и чистоту во Дворце, но был и тот, кто не мог улыбаться.

Когда Нянься увидела Лян Дуна, возвращавшегося с ужина во Дворце Хэнсин, она поспешно отвела его в комнату и спросила почти что шёпотом:

- Ты угостил своих младших братьев конфетами или нет?

Лян Дун радостно кивнул:

- Да.

- Они съели их?

Хотя Яичко и Кроха так и не попробовали конфет прямо при Лян Дуне, он подумал, что если его братья пообещали, что съедят их, то они обязательно это сделают, поэтому он снова кивнул Нянься:

- Они съели их.

- Если они их съели, то почему же тогда совсем ничего не случилось?! - Нянься неосознанно повысила голос, а её нежное лицо стало свирепым от гнева. Испугавшись реакции матери Лян Дун инстинктивно сжался, а его глаза покраснели, словно от надвигающихся слёз.

Если бы это было в прошлом, Нянься бы уже принялась успокаивать своего ребёнка, но сейчас она была особенно встревожена и поглощена мыслями о том, что Лян Дун во что бы то ни стало должен унаследовать престол, но это окажется невозможным, если Яичко и Кроха останутся в живых. Более того, наследный принц и наследная принцесса всё равно проведут свадебную церемонию, как и было запланировано, и если в результате этого проклятие будет успешно снято, то она потеряет всякую поддержку, чего она никак не могла допустить.

Нянься, видя, что Лян Дун собирается заплакать, стала ещё более раздражённой, она швырнула ребёнка на кровать и сердито сказала:

- Почему ты плачешь?! Думаешь, плачем можно решить проблему?!

Лян Дун посмотрел на красные, как у злого духа, глаза Нянься, и не в силах больше сдерживаться, в страхе залился громким плачем.

- Закрой рот и не плачь! Не смей издавать ни звука! - Нянься продолжала злиться, но в то же время боялась, что плач ребёнка привлечёт ненужное внимание, поэтому поспешно закрыла Лян Дуну рот и нос рукой. - Если продолжишь плакать, я больше никогда не захочу тебя видеть!

Внезапно Лян Дуну стало трудно дышать, он попытался закричать и вырваться из рук Нянься, но он был всего лишь маленьким ребёнком, у которого явно не хватало для этого сил. Его лицо постепенно становилось всё бледнее, и вскоре он почувствовал, что совсем не может дышать.

Внезапно дверь в комнату с треском распахнулась, внутрь ворвалась дворцовая служанка, которая была назначена прислуживать Нанься и Лян Дуну, пока они жили на территории малого дворца Сяо Гуань.

(Прим. перевод.: Малый дворец Сяо Гуань – это двор с жилым и техническими зданиями, который был отведён под проживание Лян Дуна. Этот двор с так называемым малым дворцом расположен на территории Дворца Хэнсин. По традиции в Китае дворцом называется не просто одно здание, а целый комплекс построек, среди которых – главный дворец, где проживает наследник престола, несколько малых дворцов для наложниц и жен, а также различные помещения для прислуги, инструментов, кухни, прачечной и т.д. Наконец-то автор дал более чёткое название двору, в котором проживала Нанься с сыном).

Нянься была потрясена:

- Кто разрешал тебе войти?!

Когда дворцовая служанка увидела Лян Дуна с зажатым ртом, её лицо изменилось, она быстро прошла вперёд и вырвала ребёнка из хватки Нанься:

- Лян Дун, Ваше Высочество?!

Лян Дун наконец-то смог сделать вдох, словно ухватившись за соломинку, он закопался головой в объятиях дворцовой служанки и продолжил громко рыдать.

Нянься осознала, что совершила ошибку, и тут же, вернув себе ласковое выражение лица, сказала:

- Лян Дун, только что матушка была не права, матушка не должна была срывать на тебе злость. Мой хороший мальчик, иди сюда, дай матушке обнять тебя.

Лян Дун был в ужасе от недавнего свирепого вида Нянься, поэтому он ещё глубже закопался в объятия горничной и крепко обнял её за шею.

- Лян Дун! - с тревогой воскликнула Нянься.

Дворцовая служанка холодно хмыкнула:

- Нянься, ты служишь во дворце уже много лет. Тебе должно быть прекрасно известно, что, хоть ты и родная мать Его королевского Высочества Лян Дуна, твой статус все ещё слишком низок. Уже того, что ты сделала сейчас с принцем, вполне достаточно, чтобы признать это преступлением, караемым смертной казнью...

Лицо Нянься слегка изменилось:

- Я просто не хотела, чтобы его крики беспокоили окружающих, вот и прикрыла его рот рукой.

- Прикрыла рот рукой?! - дворцовая служанка холодно улыбнулась. - Когда я вошла, то отчётливо видела, как ты зажала ему рот и нос, из-за чего Его Высочество Лян Дун едва не задохнулся и не умер.

Она больше ничего не сказала Нянься и унесла Лян Дуна оттуда.

- Лян Дун, Лян Дун, вернись! Скорее вернись к матушке! - Нянься поспешила за служанкой, но почти сразу остановилась, подумав, что хорошо, если Лян Дуна приведут во Дворец Хэнсин в слезах, ибо это может вызвать жалость наследного принца к ребёнку и укрепит связь между отцом и сыном. А поскольку она была матерью Лян Дуна, то она верила, что через пару дней Лян Дун забудет о сегодняшних событиях и всё равно вернётся к ней, поэтому не было нужды возвращать его прямо сейчас.

Тем временем дворцовая служанка принесла Лян Дуна во Дворец Хэнсин.

У Руо играл с детьми в главном зале, когда вдруг услышал надрывный плач ребёнка. Он тут же встал и вышел из главного зала, чтобы проверить, что произошло, а когда увидел плачущего Лян Дуна, сразу же спросил:

- Почему Лян Дун плачет?

Дворцовая служанка ничего не стала говорить в присутствии Лян Дуна, чтобы не напоминать ему о случившемся ранее.

У Руо расстроил вид плачущего ребёнка, поэтому он быстро подошёл к Лян Дуну, нежно погладил его по спине и ласково сказал:

- Хороший мальчик, ну же, не плачь. Иди и поиграй со своими братьями, хорошо?

Он и раньше хорошо относился к этому ребёнку, а после того, как узнал, что этот ребёнок - дитя двоюродного брата Сюаньи, то симпатия лишь усилилась, не говоря уже о его внешнем сходстве с Яичком, поэтому У Руо было очень больно видеть, как Лян Дун плачет.

Нянься очень напугала и обидела Лян Дуна, поэтому у У Руо никак не выходило его успокоить, он доплакался до икоты.

Яичко выбежал из зала с Крохой на руках и закричал:

- Что случилось с братиком Лян Дуном?

Увидев вышедших из зала братьев, Лян Дун поспешил зарыться лицом в шею У Руо. Хотя он был ещё ребёнком, но он приходился старшим братом Яичку и Крохе, поэтому ему было стыдно плакать перед младшими братьями.

Кроха некоторое время смотрел на Лян Дуна, а затем сказал:

- Братик Лян Дун, давай завтра выйдем из Дворца, чтобы поиграть и повеселиться, хорошо?

Лян Дун пробыл во Дворце уже несколько месяцев и ещё ни разу не выходил за его пределы. Когда он услышал, что сможет выйти за пределы Дворца, он почти перестал плакать.

Видя, что слова Крохи отвлекли внимание Лян Дуна, У Руо последовал его примеру и сказал:

- Лян Дун, завтра я собираюсь взять Кроху и Яичко поразвлечься за пределами Дворца, хочешь тоже пойти?

Лян Дун всё ещё плакал и икал.

У Руо повторил:

- Разве ты не хочешь пойти?

- Хочу, - поспешно сказал Лян Дун.

- Если ты хочешь пойти, то скорее прекращай плакать, ведь если ты заболеешь из-за своих слёз, то не сможешь завтра пойти вместе с нами.

У Руо намеренно немного припугнул Лян Дуна, и он действительно прекратил плакать, но всё равно не мог перестать вздрагивать и всхлипывать.

- Уже поздно, давай пойдём примем ванну и поспим вместе, а завтра встанем пораньше и пойдём развлекаться.

Лян Дун, который никогда раньше ни с кем не принимал ванну, с предвкушением последовал за У Руо и братьями.

Деревянная бочка, стоявшая в купальне, была очень большой, в неё без труда поместились бы четверо взрослых.

У Руо снял с Яичка одежду и бросил его в бочку.

Когда Яичко всплыл на поверхность, он радостно захихикал и обрызгал Лян Дуна и Кроху водой.

Кроха надулся.

У Руо снял халат с Крохи и тоже бросил его в воду, и братья тут же принялись играть.

У Руо спросил Лян Дуна:

- Хочешь присоединиться к ним?

Лян Дун кивнул.

У Руо снял его халат и спросил:

- Хочешь, я и тебя брошу?

- Да.

У Руо бросил его в воду.

Лян Дун радостно захихикал.

На лице У Руо появилась улыбка, когда мальчик наконец улыбнулся.

У Руо полностью разделся.

Лян Дун никогда раньше не видел тела взрослого мужчины, поэтому он не мог перестать разглядывать У Руо, а в какой-то момент его взгляд остановился на внушительном достоинстве У Руо.

У Руо немного смутился прикованному к нему взгляду и брызнул в Лян Дуна водой:

- Иди, иди,.. иди и поиграй со своими братьями, не смотри на меня так пристально.

Яичко схватился руками за голову Лян Дуна и, повернув её в сторону, сказал:

- Ты не можешь смотреть на папу, папино тело может видеть только отец.

У Руо не знал смеяться ему или плакать.

Кроха плеснул водой в лицо Лян Дуна, и тут же трое детей устроили водную битву, отлично проводя время вместе. Их смех разносился далеко за пределы комнаты, а уложить их спать вышло не раньше полуночи.

После того как они легли спать, У Руо отыскал горничную из малого дворца и расспросил её о Лян Дуне. Узнав о поступке Нянься, он помрачнел. В его памяти всплыла его первая встреча с Лян Дуном в зоне питания во время состязания культиваторов. В тот день Лян Дун, казалось, избегал Нянься, вероятно уже тогда она плохо относилась к нему.

Он решил, что Лян Дун больше никогда не вернётся в малый дворец.

Дети не смогли встать рано утром, поскольку накануне заигрались допоздна, поэтому Хе Синь постарался одеть их, пока они находились в полудрёме. Он был поражён, насколько милыми и забавными они выглядели с постоянно закрывающимися глазами.

После завтрака У Руо и Кукушка вместе с детьми, прихватив с собой новогодние подарки, отправились навестить мать и отца У Руо в резиденции Хе Сюаньтана.

Как только дети собрались все вместе, весь двор моментально наполнился громким шумом и заливистым смехом.

У Руо посмотрел на Джиси, который парил в воздухе, наблюдая за игрой детей:

- Джиси возьми, пожалуйста, Кроху, чтобы он поиграл с Яичком и остальными.

- Хорошо, - Джиси подлетел, подхватил Кроху и понёс его к резвящимся мальчикам.

У Руо тем временем решил раздать подготовленные для У Цяньцина и других родственников подарки.

Ю Яньвэнь и Ю Яньу не ожидали, что У Руо преподнесёт им подарки на Новый год, но были очень счастливы получить их.

Пока все изучали свои презенты, У Руо незаметно наблюдал за Су Байшуан. Возможно, потому что её нынешнее душевное состояние изменилось, но ранее неприкрытые ничем суровость и язвительность теперь куда-то исчезли, а весь её вид излучал ясную ауру спокойствия и сдержанности, как лодка, прошедшая через сильный ветер и волны, и наконец-то сумевшая причалить на тихом берегу. Она больше не выглядела такой мелочной и циничной, как раньше.

Воспользовавшись тем, что всеобщее внимание было приковано не к нему, У Руо нашёл возможность покинуть главный зал и направился к безлюдной беседке, чтобы призвать Шулао.

По первому зову Шулао предстал перед У Руо.

У Руо негромко спросил:

- Вы совсем недавно здесь остановились, не замечал ли ты какого-нибудь необычного поведения со стороны членов семьи Ю?

- Ничего такого. Они ели и спали столько, сколько могли, вели себя спокойно и не скрытничали. Остальные тоже тихо сидели в особняке и не общались с людьми за его пределами.

У Руо немного успокоили его слова:

- Очень хорошо, продолжай следить за этим местом. Кстати, где сейчас Яочжэ?

Шулао указал, приподнимая подбородок:

- Вон там.

У Руо посмотрел в ту сторону, где играли дети.

Яочжэ взобрался на рокарий позади играющих детей и скалил зубы на Кукушку, который тоже сидел на декоративной горке. Похоже, он был недоволен тем, что Кукушка мог превращаться в человека.

Кукушка бросил на него ленивый взгляд и помахал Рожку, который играл с детьми:

- Иди сюда.

Словно верный пёс, Рожок зарычал и бросился к скале.

Дети не растерялись и не прекратили играть только потому, что Рожок ушёл, они просто продолжили веселиться с питомцами У Си.

У У Руо всё ещё оставалось много дел, поэтому после обеда он и Кукушка поехали во Дворец вместе с детьми.

Дети сегодня отлично провели время. Оказавшись в звериной повозке, они без умолку болтали, обсуждая события дня. И, даже вернувшись во Дворец, они продолжали испытывать воодушевление от сегодняшней поездки.

У Руо отправил Яичко и Лян Дуна в детскую комнату для обеденного сна, а затем отвёл Кроху в свою комнату.

- Кроха, как дела? - он задал вопрос, понятный только им двоим.

Кроха покачал головой:

- Пока неясно.

У Руо погрузился глубоко в размышления.

__________________________________________

(Прим. перевод.: 23-го чис­ла пос­лед­не­го ме­ся­ца го­да по лун­но­му ка­лен­да­рю ки­тай­цы от­ме­ча­ют тра­ди­ци­он­ный празд­ник «Ся­онянь» - малый новогодний сочельник или Ма­лый Но­вый год (小年), а также Жерт­воп­ри­но­ше­ние бо­гу кух­ни и оча­га (祭灶).

Тра­ди­ци­он­но этот празд­ник от­ме­чал­ся 24 чис­ла 12 лун­но­го ме­ся­ца, од­на­ко в се­ре­ди­не и в кон­це прав­ле­ния ди­нас­тии Цин (清朝, 1644-1912 гг.) им­пе­ра­то­ры ста­ли пок­ло­нять­ся бо­гу кух­ни и оча­га в 23 день пос­лед­не­го лун­но­го ме­ся­ца. Жи­те­ли Се­вер­но­го Ки­тая пос­ле­до­ва­ли их при­ме­ру. Тем не ме­нее в не­ко­то­рых рай­онах Юж­но­го Ки­тая этот празд­ник по-преж­не­му от­ме­ча­ет­ся 24 чис­ла.

С нас­туп­ле­ни­ем Ся­онянь в Ки­тае во­ца­ря­ет­ся но­во­год­няя ат­мос­фе­ра. Жи­те­ли из раз­ных го­ро­дов и рай­онов стра­ны ра­дост­но го­то­вят­ся к встре­че Но­во­го лун­но­го го­да. В течение недели до празднования Чунцзе (春节) или Праздника весны (Большой китайский Новый год), китайцы проводят в заботах и подготовке к встрече нового года.

23-го числа последнего месяца китайцы про­во­дят жерт­воп­ри­но­ше­ния бо­гу кух­ни и оча­га (祭灶) Цзаовану (灶王). По по­верью в этот день бог кух­ни и оча­га Цза­ован отп­рав­ля­ет­ся с оче­ред­ным еже­год­ным док­ла­дом к Не­бес­но­му вла­ды­ке и со­об­ща­ет ему обо всех со­бы­ти­ях в семье и о по­ве­де­нии чле­нов семьи. Небесный император в соответствии с докладом бога очага решает, чего заслужила эта семья в наступающем году - добра и благополучия или зла и бедствий.

В сумерки этого дня вся семья собирается вместе на кухне, люди ставят стол перед образом Бога очага, зажигают благовонные свечи, по обе­им сто­ро­нам оча­га кле­ят­ пар­ные над­пи­си со сле­ду­ющи­ми сло­ва­ми: «Под­няв­шись на не­бо - го­во­ри о хо­ро­шем, вер­нув­шись до­мой - при­не­си счастье», на по­пе­реч­ном же лис­те над изображением бога пи­шут: «Бог до­маш­не­го оча­га». Во вре­мя об­ря­да к оча­гу выс­тав­ля­ют все­воз­мож­ные сла­дос­ти и та­рел­ку лап­ши. Также ханьцы готовят «сахарную тыкву» (лакомство в форме маленьких тыковок, приготовленных из клейкого риса и солодового сахара (произведенного из росточков пшеницы, риса или других злаков), они напоминают твёрдую карамель). У ханьцев - это день «поедания сахара очага», в этот день стол украшается ячменными леденцами (кунжутными конфетами). В некоторых района Китая едят лепешки хошао, печенье тангао, лепешки юбин, пьют суп из соевого творога (доу-фу). За­тем воз­жи­га­ют бла­го­во­ния и кла­ня­ют­ся богу очага, затем изоб­ра­же­ние ду­ха оча­га сжи­га­ет­ся, чтобы бог через дымоход вознесся на небо вместе с дымом, и вмес­те с ним сжи­га­ют бу­маж­ную ло­шад­ку. Имен­но так бо­жест­во оча­га - де­душ­ку Цзаова­на (灶王爷) - про­во­жа­ют на Не­бо. При сож­же­нии изоб­ра­же­ния так­же на­до до­ба­вить в огонь со­ло­му и зер­но на корм ло­шад­ке Цзаова­на.

Пос­ле это­го нас­ту­па­ет пе­ри­од при­мер­но в не­де­лю, ког­да ки­тай­цы жи­вут без бо­га до­маш­не­го оча­га. В этот пе­ри­од они про­во­дят ге­не­раль­ную убор­ку в до­ме и по­ку­па­ют ук­ра­ше­ния к (Боль­шо­му) Но­во­му го­ду. Кро­ме ук­ра­ше­ний они по­ку­па­ют так­же но­вое изоб­ра­же­ние бо­га до­маш­не­го оча­га и ста­вят его на мес­то при нас­туп­ле­нии Пер­во­го чис­ла Пер­во­го лун­но­го ме­ся­ца. Так бу­дет счи­тать­ся, что бог до­маш­не­го оча­га вер­нул­ся с не­ба, Не­бес­ный им­пе­ра­тор ос­тал­ся до­во­лен его от­че­том и пос­лал на зем­лю но­во­год­нее счастье для каж­дой от­дель­но взя­той семьи.

Спра­вив Ся­онянь, ки­тай­цы го­то­вят­ся к встре­че большого Но­во­го го­да - Чунцзе (春节). На­род спе­шит в за­пол­нен­ные до от­ка­за ма­га­зи­ны за не­об­хо­ди­мы­ми про­дук­та­ми и по­дар­ка­ми. В пе­ре­чень по­ку­пок на­до вклю­чить но­вую одеж­ду и обувь для де­тей, по­дар­ки для ста­ри­ков, родс­твен­ни­ков и дру­зей.

Пе­ред празд­ни­ком в до­ме по­ло­же­но про­из­вес­ти ге­не­раль­ную убор­ку, выс­ти­рать и вы­чис­тить всю одеж­ду и оде­яла. На все двер­ные ра­мы нак­ле­ива­ют пар­ные кал­лиг­ра­фи­чес­кие над­пи­си, вы­пол­нен­ные чер­ной тушью на крас­ной бу­ма­ге. Со­дер­жа­ние пар­ных над­пи­сей сво­дит­ся к вы­ра­же­нию жиз­нен­ных иде­алов хо­зя­ина до­ма или доб­рых по­же­ла­ний на но­вый год. На две­ри нак­ле­ива­ют изоб­ра­же­ния ду­хов-хра­ни­те­лей и бо­жест­ва бо­гатс­тва в на­деж­де, что они при­не­сут в дом счастье и бла­го­по­лу­чие.

Еще на дверь кле­ят, ча­ще впе­ре­вер­ну­том вверх но­га­ми ви­де, ки­тай­ский иерог­лиф, обоз­на­ча­ющий«счастье» (福). По­че­му вверх но­га­ми? По-ки­тай­ски сло­ва «счастьепе­ре­вер­ну­лось» зву­чат так же, как и «счастье приш­ло»).