Глава 60. На столе - это извращение!

- Интересно, нашёл ли король Цицзюэ свою королеву на этот раз? - спросил его Чу Юань.

- Даже если нашёл, - лицо Му Ханье было преисполнено скорбью, – можно вернуть человека, но невозможно вернуть своё сердце.

Чу Юань был удивлён, глядя на это - неужели его королева сбежала с возлюбленным?

- Но это не имеет значения, - прежде чем Чу Юань успел заговорить, Му Ханье взял себя в руки.

Чу Юань кивнул и попытался его утешить:

- На наших Центральных равнинах говорят: в каком уголке земли нет ароматной травы?[1]

[1]天涯何处无芳草 tiānyá héchù wú fāngcǎo в каком уголке земли нет ароматной травы? (обр. в знач. в море много рыбы; впереди ещё будет много новых возможностей)

- Мой А Хуан - не трава, - Му Ханье покачал головой. - Он - цветущий пион.

Выражение лица Чу Юаня было сложным.

- Я непременно смогу заставить его полюбить меня всем сердцем, - Му Ханье сжал кулаки в полной решимости.

Чу Юань вежливо сказал:

- Король Цицзюэ действительно искренен по отношению к королеве.

Устышав это, Му Ханье внезапно сардонически рассмеялся[2].

[2]Витиеватые фразы Му Ханье и его откровенный выпендрёж сложны для адаптации. Например, здесь: 仰天大笑 yǎngtiān dàxiào сардонически смеяться; сардонический смех, откинуться назад и смеяться; откинуть голову и смеяться; смотреть в небо и смеяться. Понимай, как хочешь – то ли Му Ханье рассмеялся сардонически - злобно-насмешливо, презрительно, либо... горестно воззвал к небу.

Чу Юань:...

- Я тоже так думаю, - спустя долгое время Му Ханье торжественно произнёс: - Мы с императором Чу действительно родственные души.

Чу Юань чувствовал, что никогда в жизни не пожелал бы иметь такую родственную душу.

- Император Чу хочет услышать о моей любви к А Хуану? Это очень трогательно, - Му Ханье с нетерпением ждал ответа. - Может быть, император мне что-нибудь посоветует.

Чу Юань покачал головой и сказал:

- Это семейное дело короля Цицзюэ. Нам лучше не вмешиваться.

- Тогда, может быть, император Чу хочет посмотреть на А Хуана? - Му Ханье не сдавался.

Чу Юань отклонил и это:

- По обычаям Хань, кроме особых торжеств, императрица не должна покидать гарем.

В глазах Му Ханье отразилось разочарование:

- Тогда нам придётся подождать, пока мы доберёмся до столицы, а затем привести моего[3] А Хуана к императору Чу и рассказать грандиозную историю нашей любви.

[3]Мы помним, что этот прирурочный называет А Хуана 我家 wǒjiā наша семья, мы (о своей семье), всякий раз подчёркивая, что А Хуан – его семья, но в нашей адаптации приходится ограничиваться словом "мой".

Чу Юань сказал:

- Как насчёт того, чтобы сейчас поговорить о серьёзных вещах? Мы...

- У моего А Хуана особенная красота, - не удержался Му Ханье. - Он настоящий хули-цзин[4].

[4]狐狸精 húlijīng 1) хули-цзин; лиса-оборотень; 2) обр. обольстительница, искусительница.

- Король Цицзюэ! - тон Чу Юаня стал серьёзным.

Му Ханье проявил такт и поднял руку:

- Хорошо, я обещаю, что не буду больше упоминать А Хуана.

Выражение лица Чу Юаня смягчилось.

- Интересно, король Цицзюэ когда-нибудь имел дело с Пигу Третьим?

- Не, - Му Ханье покачал головой, - но он несколько раз имел дело со мной.[5]

[5]Му Ханье, как та служанка из повести Ф. Рабле: когда её спросили, приходилось ли ей когда-либо иметь дело с мужчинами, она ответила, что лично ей – никогда, но вот некоторым мужчинам приходилось иметь дело с ней.

Чу Юаня это не удивило. В конце концов, правитель ракшасов всегда присматривался к плодородной земле Центральных равнин и, если бы он захотел вторгнуться в Чу, королевство Цицзюэ, несомненно, стало бы большим препятствием. Однако, он не мог просто захватить его, так как это определённо встревожило бы Великую Чу и не принесло бы пользы государству ракшасов, поэтому всё, что ему оставалось – пытаться подкупить Му Ханье.

- Но я не согласился, - сказал Му Ханье. - Иначе я не приехал бы на Центральные равнины.

- Каковы условия? - спросил Чу Юань.

- Э? - Му Ханье выглядел озадаченным.

- Не стоит ходить вокруг да около, - сказал Чу Юань. – Любой сюзерен заботиться прежде всего об интересах своего государства. Думается, что король Цицзюэ отверг государство ракшасов потому, что ему не подошли условия.

- Император Чу слишком много думает, - Му Ханье покачал головой. - Я просто хочу остаться с моим... со своей семьей... на всю оставшуюся жизнь, и наслаждаться цветами и облаками каждый день, этого достаточно, - поскольку раньше он пообещал не упоминать А Хуана, он сознательно умолк на полу-слове.

Чу Юань покачал головой:

- Согласно тому, что здесь слышали прежде, король Цицзюэ не такой человек.

Глаза Му Ханье расширились от удивления:

- Вы и это смогли понять?

Чу Юань кивнул.

- Ну, кроме наслаждения цветами и облаками, - запнувшись, сказал Му Ханье, - я хочу ещё опрокидывать феникса[6].

[6]颠鸾倒凤 diān luán dǎo fèng опрокинувшаяся жар-птица и упавший феникс; обр. в знач.: любовная близость, конвульсии страсти; совокупляться. Феникс (как символ императрицы); императрица; влиятельная дама; супруга, жена; невеста.

Чу Юань задумчиво посмотрел на него.

Глаза Му Ханье были совершенно искренними, а его сердце чуть ли не выскакивало из груди.

- А как насчёт жителей королевства Цицзюэ? - они какое-то время смотрели друг на друга, потом Чу Юань сказал: - Живя в пустыне долгое время, король Цицзюэ не думал найти для них более спокойное место для жизни?

- Естественно, думал, - Му Ханье кивнул, - Но, во-первых, страна Цицзюэ не так засушлива, как думает император Чу, у нас есть оазисы и источники воды, а во-вторых, мой народ верит в Великого Бога Бикуаня, поэтому он не может покинуть эти места, иначе он потеряет благословение Бога.

Чу Юань улыбнулся:

- Когда всё уляжется, Мы, возможно, навестим королевство Цицзюэ.

- Я обязательно приготовлю лучшее вино и еду для встречи императора Чу, - Му Ханье с радостью согласился и сказал: - На этот раз, когда я приехал в Чу, я также привёз с собой государственную печать Бикуань.

- Хозяин дворца Цинь уже прислал людей, чтобы сообщить об этом, - Чу Юань кивнул. – Думается, он также уже рассказал королю Цицзюэ историю нефрита Сюаньхай.

- Если бы действительно существовал способ превратить пустыню в оазис, я думаю, император Чу не отказался бы от такого, - сказал Му Ханье. – Я и мой народ будем благодарить императора Чу за эту великую милость.

- Эта шляпа мне велика[7], - Чу Юань, казалось, улыбнулся.

[7]Здесь в значении: эта лесть слишком откровенна.

- Владыка государства, естественно, должен быть более щедрым и великодушным, чем обычные люди, - сказал Му Ханье. – Это не лесть, а чистая правда.

- Сейчас Нас больше всего беспокоит Чжоу Цзюэ, - сказал Чу Юань. - Если король Цицзюэ согласен подождать, вопросы печати Бикуань и нефрита Сюаньхая можно обсудить позже.

- Конечно, - Му Ханье кивнул. - Говорят, что Чжоу Цзюэ очень амбициозен, и я не хочу, чтобы у него возникли отношения с государством ракшасов. Если императору Чу это понадобится, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

- Как насчёт переезда короля Цицзюэ в храм Дуцзяо? – сказал Чу Юань. - Возможно, Нам придётся остаться здесь на некоторое время. Когда вопрос будет решён, мы сможем вместе отправиться в столицу.

- Боюсь, это неподобающе, - Му Ханье выглядел смущённым.

Чу Юань слегка нахмурился:

- Почему?

Му Ханье сказал:

- Потому что это храм.

Чу Юань был немного удивлён:

- Король Цицзюэ не может находится в храме?

- Не совсем, - сконфуженно сказал Му Ханье. - Но я боюсь потревожить богов и будд. А Хуан обольстителен, как фея, он обнимает меня каждую ночь... эээ.. каждую ночь...

- Тогда король Цицзюэ может поступать, как ему угодно, - Чу Юань прервал его.

- Мы живем неподалёку, в самой большой гостинице города Цзыя, - сказал Му Ханье. - Если императору Чу будет угодно меня найти, я буду в течение получаса.

Чу Юань кивнул и приказал евнуху приготовить чашку чая.

Наступила полночь, а они всё ещё беседовали в доме. Хуан Дасянь, который ждал по соседству, зевал снова и снова, и в конце концов, просто заснул. Он не знал, сколько времени прошло, как кто-то обнял его и подхватил на руки. Он почувствовал знакомый запах свежей травы и даже не просыпаясь, понял, кто это. Поэтому он даже не потрудился открыть глаза, а просто сменил позу и продолжил спать – он уже понял, что сколько бы он ни сопротивлялся, он не сможет справиться с Му Ханье, поэтому решил не тратить силы впустую. Это и называется – опустить руки[8].

[8]В тексте: 破罐子破摔 pòguànzi pòshuāi разбить сосуд, так как он треснутый; обр. из-за недостатка или неудачи пустить всё на самотек, перестать исправлять ошибки; признать себя безнадежным, опуститься.

Му Ханье вздохнул ему на ухо:

- Хотя твои боевые искусства и не сильны, но они и не слабы, почему ты не сопротивляешься?

Хуан Дасянь хотел было сказать, что, если бы это был не Му Ханье, а кто-то другой, он, конечно, сопротивлялся бы, но подумал, что эти слова выйдут слишком двусмысленными, и приведут Му Ханье в восторг, поэтому он решительно притворился спящим.

- Может быть, А Хуан знает, что это я, поэтому он такой послушный? - Му Ханье завернул его в плащ.

Хуан Дасянь продолжал крепко зажмуривать глаза.

К счастью, Му Ханье больше не стал задавать вопросов. Поприветствовав Е Цзиня и Шэнь Цяньфэна, он ушёл с Хуан Дасянем на руках.

- Судя по выражению лица Му Ханье, вы хорошо поговорили, - Е Цзинь стоял в дверях кабинета.

- Почему ты ещё не спишь? - Чу Юань был немного удивлён. - Уже поздно.

- О чём вы говорили? - Е Цзинь сел напротив него.

- О государственных делах, - сказал Чу Юань. – Боюсь, ты ошибся в своих оценках. Хотя характер Му Ханье не вызывает симпатии, он не такой наглый и резкий, как Цинь Шаоюй. Мы не испытываем отвращения к нему.

- О? - Е Цзинь был немного удивлён.

- Конечно, может быть и так, что он притворялся перед Нами, - Чу Юань улыбнулся, - Но было бы действительно странно, если бы он смог полностью открыться при первой встрече.

- А как насчёт его королевы? - спросил Е Цзинь.

- Мы не можем слишком много спрашивать о чужих домашних делах, - сказал Чу Юань, – но, похоже, у него глубокие и тёплые чувства.

Е Цзинь был потрясён фразой "глубокие и тёплые чувства".

- Уже поздно, так что возвращайся и отдохни, - Чу Юань встал. – Поговорим завтра утром.

Е Цзинь стал жалеть, что не остановил Му Ханье, потому что ему действительно хотелось знать, о чём они говорили.

Подобное любопытство действительно опасно для жизни. Вернувшись в комнату и даже закончив умывание, Е Цзинь никак не мог успокоиться.

- О чём ты только думаешь? - Шэнь Цяньфэн помахал рукой перед его лицом，

- Я не понял, как Му Ханье удалось заболтать Чу Юаня, - сказал Е Цзинь. - Чу Юань, кажется, понятия не имеет о Хуан Дасяне, и теперь ему даже не любопытно, хотя раньше он активно расспрашивал.

- Если ты хочешь знать, почему бы тебе не спросить императора? - сказал Шэнь Цяньфэн.

- Я не знаю, что ему наболтал Му Ханье, и если начать выспрашивать, всё может вылезти наружу, - Е Цзинь налил себе чаю.

- Не пей это на ночь, - Шэнь Цяньфэн поставил чашку на стол, - иначе снова не заснёшь.

- Чем строже контроль, тем шире возможности! - Е Цзиню пришлось выпить простой воды.

- Я забочусь о тебе, - Шэнь Цяньфэн помог ему снять халат. - Если ты действительно хочешь знать, я спрошу Му Ханье завтра.

- Зачем ждать до завтра? – сказал Е Цзинь. – Иди сейчас!

- Сейчас? - Шэнь Цяньфэн на мгновение растерялся. - Уже почти полночь.

- Неважно, - Е Цзинь посмотрел на небо. - Я хочу знать, иначе я не засну.

- Как насчёт завтрашнего утра? - терпеливо уговаривал Шэнь Цяньфэн.

- Плохо, - Е Цзинь продолжал настаивать.

Шэнь Цяньфэн беспомощно склонил голову и поцеловал его в губы:

- Тогда подожди меня полчаса.

- Э? – у Е Цзиня глаза полезли на лоб, когда он услышал это.

- Пойду догоню его, он не должен был далеко уйти, - Шэнь Цяньфэн толкнул дверь и уже собирался выйти.

- Эй! - Е Цзинь схватил его. – Я же просто прикалываюсь!

Шэнь Цяньфэн:...

- Сейчас ночь, и у меня с головой всё в порядке, - Е Цзинь подошёл к краю кровати, в его глазах пряталась слабая улыбка.

Смех и грех. Шэнь Цяньфэн сел рядом с ним:

- Я знал, что ты просто издеваешься надо мной.

- Если бы я издевался над тобой, то на самом деле отправил бы тебя за ним, - Е Цзинь сбросил туфли и забрался в постель.

Шэнь Цяньфэн помог ему раздеться, а затем заключил его в объятия.

Е Цзинь обнял его за шею и потёрся о него коленями.

- Мы в храме, - беспомощно сказал Шэнь Цяньфэн. - Не создавай проблем.

- Ты смеешь возбуждаться в храме, - Е Цзинь высокомерен и резок, как всегда.

- Потому что ты мне нравишься, - Шэнь Цяньфэн ущипнул его за бок, - и ты сказал, что не будешь издеваться надо мной.

Е Цзинь уткнулся в его объятия и томно пробормотал:

- Ну, а мне нравится задирать тебя.

Шэнь Цяньфэн крепко обнял его и взмахом руки погасил свечу на столе.

Спокойной ночи.

На вилле с горячими источниками Шэнь Цяньлин лениво зевал, лёжа в воде, и на его лице было написано что-то вроде: "Я так устал за этот день, что очень хочу спать и совсем не хочу двигаться".

Комок перьев некоторое время поиграл в маленьком тазике, стоявшем рядом, затем послушно выпрыгнул наружу, чтобы отец мог его вытереть, расправил крылышки и был отнесён обратно в гнездо спать. Просто невозможно какой милый.

- Выходи, ты упадешь в обморок, если ещё раз окунешься. - вернувшись к горячему источнику, Цинь Шаоюй наклонился и хотел поднять его.

- Шаося, - Шэнь Сяою был очень серьёзен. - Я сегодня немного устал.

- А что потом?.. - Цинь Шаоюй рассмеялся, поднял мокрого человека и положил его на большое одеяло рядом с собой.

- Потом мы ляжем спать? - Шэнь Цяньлин подчеркнул: - Просто спать.

- Так не пойдёт, - Цинь Шаоюй склонил голову и поцеловал его.

- Тогда – на кровати... - Шэнь Цяньлин сдался.

- И так не пойдёт, - Цинь Шаоюй снова отказался.

Шэнь Сяо разозлился:

- Как можно так поступать с людьми?

Цинь Шаоюй рассмеялся:

- Какое мне дело до людей?

- Все говорят, что ты безропотно слушаешься меня, - Шэнь Цяньлин сел, завернувшись в одеяло, - я только что сказал всего два слова, и каждое ты отверг! Это называется - безропотно слушаться?!

- А ещё говорят, что Лин Эр любит трясти для меня своим маленьким хвостиком, - Цинь Шаоюй похлопал его по голой заднице, - но что-то я не вижу этого волшебного проявления.

Шэнь Сяою:...

Шаося, ты очередной раз пробил днище.

Цинь Шаоюй сгрёб его вместе с одеялом и усадил на стол.

Одеяло было толстое, поэтому сидеть было не жёстко. Шэнь Цяньлин сидел на столе, вцепившись в одеяло, и чувствовал, что выглядит крайне глупо.

- Будь послушным, - Цинь Шаоюй поцеловал его.

- Не могу лечь! - Шэнь Сяою продолжал капризничать.

- Ну, стол маленький, - Цинь Шаоюй стал неторопливо стягивать с него одеяло.

- Мы будем трахаться на столе? - Шэнь Цяньлин разозлился – это не соревнование по гимнастике, к чему эта погоня за сложными позами?

Цинь Шаоюй притянул его к себе и раздвинул его тонкие белые ноги.

У Шэнь Цяньлина сразу же всё встало, и он покраснел до корней волос.

Его ноги были прижаты к груди, а стол был таким маленьким, что он едва мог уместиться на нём. На крыше есть несколько щелей, которые нужны для рассеивания водяного пара горячего источника. Теперь через них можно увидеть звёзды.

Разве это не дикость?

Цинь Шаоюй явно был не в настроении витать в облаках. Он опустил голову и осторожно поцеловал кремовую кожу, словно завершая церемонию. Несмотря на то, что они женаты уже много лет, каждый раз, когда они счастливы, их сердца бьются как в первый раз. Казалось, что никакой боли не достаточно для человека под ним. Он хотел так прижать его к своему сердцу, чтобы впечататься в его кости и слиться с его душой. Куда бы тот ни бежал всю оставшуюся жизнь, он не сможет убежать из его ладоней.

- Неужели этого никто не увидит? - грустно пожаловался Шэнь Цяньлин.

Цинь Шаоюй поцеловал его в губы.

- Ну... - Шэнь Цяньлин толкнул его, затем, тяжело дыша, торжественно произнёс: - Если кто-нибудь это увидит...

- Тогда я убью его, - Цинь Шаоюй сжал его запястья.

Шэнь Цяньлин был шокирован:

- Нельзя быть таким жестоким, это же может быть просто случайно...

- Кроме меня, никто в этом мире не может смотреть на твоё тело, - Цинь Шаоюй обеими руками приподнял его ягодицы. - Хороший мальчик, расслабься немного.

- Нельзя убивать людей! - Шэнь Цяньлин продолжал тарахтеть без умолку.

Цинь Шаоюй медленно вошёл в его тело.

- ...Хмм, — Шэнь Цяньлин слегка нахмурился.

- Хорошо или нестерпимо? - Цинь Шаоюю просто безумно нравилось выражение его лица.

- Ах... - Шэнь Цяньлин медленно выдохнул, а затем торжественно продолжил: - Нельзя убивать людей без разбора.

Цинь Шаоюй обнял его за талию и внезапно притянул к себе.

- Ах! - глаза Шэнь Цяньлина затуманились от возбуждения, и ему стало немного больно. - Ты это нарочно?!

- И что, если нарочно? – прошептал ему на ухо Цинь Шаоюй. - Мне нравится видеть, что тебе больно из-за меня.

Да, потому что ты жуткий извращенец! Шэнь Сяою застонал про себя, но не решился сказать это вслух, иначе этот приступ страсти станет ещё яростнее!

Это уже не могло быть более болезненным.

Почувствовав, что его тело немного напряжено, Цинь Шаоюй стал двигаться легче и медленнее, а его ладони нежно охватили маленькую штучку[9], слегка приподнявшую головку, чтобы ей тоже было хорошо.

[9]У автора используется: 小东西 xiǎodōngxi 1) мелочь, вещица, мелочовка, штучка, безделушка;2) малыш, кроха, мелюзга, малявка, малорослик; 3) (мелкая) тварь; 4) пустяк, что-то незначительное.

Автор всячески подчёркивает ничтожно маленький размер члена своего героя.

Шэнь Цяньлин повернул голову набок, его уши слегка покраснели.

- Позови мужа[10], - Цинь Шаоюй стал работать усерднее.

[10]相公 xiànggong - здесь: вежл. Вы (обращение жены к мужу).

Шэнь Сяоюй прочистил горло, а затем чётко и мощно гаркнул:

- Мой муж!

Цинь Шаоюй:...

Глаза Шэнь Сяою были ясными и невинными: ты просил позвать - я позвал, громко и отчётливо!

Просто послушный.

- Решил выебнуться? - Цинь Шаоюй ущипнул его острый подбородок.

- Что за тон, - выражение лица Шэнь Цяньлина было невинным, - Шаося, ты такой придирчивый.

Цинь Шаоюй отпустил его член[11].

[11]Наверное, правильнее было бы – "...его пипиську", учитывая специфику авторских метафор.

Сяо Сяолинь резко остановился на полпути к цели – это было неожиданно и некомфортно!

Поэтому Шэнь Сяоюй решительно запротестовал:

- У тебя особые заслуги перед хозяином, раз ты позволяешь себе так плохо обслуживать клиентов?[12]

[12]Здесь он намеренно обращается к Цинь Шаоюю как к проститутке в публичном доме: использовано слово 接客 jiēkè 1) принимать гостей (посетителей, клиентов); 2) зазывать и обхаживать посетителей (о проститутках в публичном доме).

Цинь Шаоюй был так зол, что ему хотелось смеяться.

- Я пожалуюсь на тебя! - Шэнь Цяньлин сердито сжал кулаки.

- Значит, у тебя останутся силы, чтобы встать завтра, - Цинь Шаоюй выпрямился.

- Быстро замените мне этого на другого, - Шэнь Цяньлин стал выворачиваться из-под него, порываясь уйти.

Цинь Шаоюя реально заклинило, он почувствовал, что не может ни туда, ни сюда. Он пришёл в ярость, но испугался причинить травму, потому что на самом деле не хотел этого, однако, не мог смириться, что тот останется без наказания. Поэтому он опустил голову и сказал:

- Обними меня за шею.

- Мастерство на уровне гнилых досок, зато так много требований! - Шэнь Сяоюй всё ещё был опьянён ролью барина и был очень высокомерен.

- Моё строптивое сокровище, будь послушным, - Цинь Шаоюй прикусил ему мочку уха.

Шэнь Цяньлин хмыкнул что-то себе под нос и неохотно обнял его за шею:

- Тогда я не доплачу тебе.

Цинь Шаоюй обеими руками подхватил его под коленями и, стиснув зубы, поднял его.

- Ах! - Шэнь Цяньлин был застигнут врасплох, и его ноги инстинктивно обхватили его поясницу. Они были в самой интимной позе, и не могли выдержать это возбуждение, их глаза туманились от страсти.

- Больше нет проблем? - Цинь Шаоюй тихо усмехнулся ему на ухо.

- Положи меня.

Казалось, что весь вес его тела пришёлся на одно это место. Глаза Шэнь Цяньлина покраснели, а ноги немного дрожали.

- Лин Эр не хотел на столе, поэтому придётся так, - Цинь Шаоюй крепко обнял его, чтобы максимально овладеть им.

- Я был неправ, - Шэнь Сяою такой милый.

Но, очевидно, уже слишком поздно...

В ту ночь комок перьев спокойно проспал всю ночь в гнезде, пока в соседней комнате павильона горячих источников расцветала милая эротическая сцена. Настолько милая, что, когда Шэнь Сяою проснулся в полдень следующего дня, он не мог вспомнить, как долго они трахались!

- Послушный мальчик, открой рот, - Цинь Шаоюй поднёс ложку к его рту.

- Прошлой ночью ты слишком далеко зашёл! - Шэнь Цяньлин сердито обвинял своего мужчину, пока ел кашу.

- Очевидно, что Лин Эр виноват, - нагло заявил Цинь Шаоюй. - Он соблазнял меня.

Чёрт тебя соблазнял! Шэнь Цяньлин кипел от гнева:

- У меня жар!

- После дня отдыха всё будет в порядке, - Цинь Шаоюй намочил полотенце для рук и приложил к его лбу.

- Чирик! – маленькому фениксу стало немного любопытно, когда он увидел это, поэтому он подбежал и поднял голову - быстро сделай мне такую же.

Цинь Шаоюй небрежно оторвал маленькую тряпочку, намочил её и положил сыну на макушку.

Хотя быть мокрым неудобно, комочку перьев это всё равно очень понравилось. Он осторожно подошёл к гнезду, сосредоточенно присел там и стал притворяться больным.

Шэнь Цяньлин:...

- Сегодня утром явился тёмный страж, - Цинь Шаоюй вытер Шэнь Цяньлину рот.

- Что он сказал? - Шэнь Цяньлину стало любопытно.

- Му Ханье вчера ходил к Чу Юаню. Они, кажется, хорошо поговорили. Они договорились сначала разобраться с Чжоу Цзюе, а затем обсудить вопрос с нефритом Сюаньхай и печатью Бикуань, - сказал Цинь Шаоюй. - Это лучший результат на данный момент.

- Это же сенсационно! – сказал Шэнь Цяньлин. - Ракшасы всё ещё ждут и, скорей всего, не собираются вторгаться в Чу. Значит, для всех сейчас единственный враг – Чжоу Цзюэ, а с ним гораздо легче справиться.

- Цяньфэн попросил нас вернуться пораньше, - сказал Цинь Шаоюй. - Ты сегодня неважно себя чувствуешь, поэтому мы уедем завтра.

- Это твоя вина! - Шэнь Цяньлинь схватил его за нос. - Негодяй!

- Ничего не поделаешь, - Цинь Шаоюй сжал его руки. – В паре кто-то должен быть негодяем, иначе пришлось бы заниматься сексом раз в год. Поскольку Лин такой нежный и хрупкий, я неохотно взял эту роль на себя.

- Неохотно? - Шэнь Цяньлин дёрнул его за щёку. - У тебя хватает наглости так говорить! Совершенно очевидно, что именно это для тебя самое большое удовольствие!

Цинь Шаоюй наклонился и крепко поцеловал его мягкие губы.

Действительно... почему это недостаточно больно?..

Прошёл ещё один день и, хотя Шэнь Цяньлин всё ещё чувствовал себя не очень хорошо, он всё же настоятельно попросил вернуться в храм Дуцзяо! В противном случае, возможно, в следующий раз он найдёт ещё более странные места для секса. Он такой извращенец, что, возможно, захочет попробовать это даже на дереве.

- Хотите вернуться в храм? - Е Цзинь, подпирая щёки руками, сидел во дворе и пил чай.

- На самом деле не очень-то, - Цинь Шаоюй опустил Шэнь Цяньлина на землю. – Для нас самое лучшее было бы - отправиться домой.

- Даже не мечтай! – Е Цзинь встал. – Пока дело не будет сделано, даже не пытайся сбежать, иначе я тебе наваляю.

С чего это ты собрался навалять моему мужчине? Шэнь Цяньлин молча протестовал: его невестка такая вспыльчивая.

- Где Цяньфэн? - спросил Цинь Шаоюй.

- Сопровождает Чу Юаня в ритуале гадания по бамбуковым палочкам, - Е Цзинь выглядел расстроенным.

- Тогда почему ты тоже не пошёл? - Шэнь Цяньлин был озадачен.

Е Цзинь сердито сказал:

- Зачем мне идти? Я с ними не знаком!

Шэнь Цяньлин:...

Можешь ли ты быть ещё лицемернее?

- О! - Цинь Шаоюй понимающе кивнул. – Значит, вы поссорились.

- Пошёл ты в жопу! - Е Цзинь сердито развернулся и ушёл в комнату, и даже его спина выглядела крайне высокомерно.

- Брат всё ещё способен с ним ссориться? - Шэнь Цяньлин был крайне озадачен.

- Мне тоже тяжело с тобой ссориться, - Цинь Шаоюй втащил его в комнату, - к счастью, мы редко бываем не в ладах.

- Это другое дело, - Шэнь Цяньлин был очень серьёзен. - У старшего брата такой хороший характер.

- Да? - Цинь Шаоюй стукнул его по лбу. – А у меня что ли плохой?

Да что там плохой... Шэнь Цяньлин решительно покачал головой, сжал его руки и сказал:

- Просто отстой.

Так же как за деньги крышевать людей Цзянху. Его старший брат не смог бы сделать такое ни в этой своей жизни, ни в следующей...