глава 24

Изабелла Конти

Мы сидели в глубоком, тихом салоне внедорожника, который плавно скользил по вечерним улицам Манхэттена. Рядом со мной - Арло, за рулем - Карл. Мы ехали на какое-то светское мероприятие, устроенное одним из деловых партнеров Арло. Повод был формальным, но обязательным. Я смотрела в окно на мелькающие огни, которые сливались в золотые и алые реки. Это был наш последний день в Нью-Йорке. Город, который должен был стать фоном для нашего нового начала, теперь казался огромным, давящим лабиринтом, в котором я все больше терялась.

За неделю мы успели сделать много чего. Арло, казалось, пытался устроить мне идеальный отпуск. Мы смотрели на город с высоты обзорных площадок, ужинали в немыслимо дорогих ресторанах с видом на залив, часами бродили по музеям, где он терпеливо, с неожиданной эрудицией, рассказывал мне об искусстве. Были моменты легкости, даже счастья. Даже сходили на каток под открытым небом. Я смеялась, цепляясь за его руку, а он, неуклюже скользя, старался меня удержать. В тот момент, с покрасневшим от холода носом и сияющими глазами, он снова казался тем человеком, который признался мне в любви в машине. Но это были лишь островки. Основной ландшафт наших дней оставался тревожным.

Но Арло не менялся, всё так же смотрел на меня с сожалением и досадой. Это был самый тяжелый груз. Его взгляд, обычно такой прямой и уверенный, теперь часто становился отстраненным. Он смотрел на меня, и в глубине его глаз я видела не тоску по прошлому, а какую-то внутреннюю борьбу, почти отвращение к самому себе. Он был ласков, заботлив, щедр, но между нами выросла невидимая стена из того, что оставалось невысказанным. Я ловила его на том, что он задумчиво смотрит в пространство, а его пальцы нервно барабанят по столу или сжимаются в кулак. Он был рядом, но часть его постоянно находилась где-то в другом, темном месте, куда мне не было хода. И это ранило сильнее любой грубости.

Машина свернула на освещенную подъездную аллею, ведущую к внушительному зданию в стиле ар-деко. Карл, поймав мой взгляд в зеркало заднего вида, кивнул с привычной сдержанностью.
- Главное, держитесь все рядом, мы не знаем, чего ожидать, - сказал Арло, и его голос, нарушив тишину, был низким и деловым. Его рука легла на мое колено, большой палец провел успокаивающую линию по тонкой ткани вечернего платья. Этот жест был одновременно и лаской, и меткой, напоминанием: ты здесь, под моей защитой, и не отходи.

Я кивнула, и Арло тоже. Его лицо в полумраке салона было непроницаемой маской. Мы подъехали к парадному входу, где уже толпились люди в вечерних нарядах, а швейцары в ливреях открывали двери роскошных автомобилей.

Выйдя на прохладный ночной воздух, я почувствовала легкую дрожь, не только от холода. Арло положил свою руку на мою талию, твердо и властно, обозначая наше единство перед чужими взглядами. Его прикосновение было горячим сквозь шелк платья. Я немного напряглась, увидев за прозрачными высокими дверями огромное количество людей. Золотой свет, блеск хрусталя, гул десятков голосов, смех, звон бокалов - все это обрушилось на меня волной. Это был не наш мир. Это была сцена, на которой мне предстояло сыграть роль спутницы Арло Карузо.

Мы переступили порог, и атмосфера поглотила нас. Мы зашли, и Арло начал здороваться. Он преобразился мгновенно. Плечи расправились, на лице появилась уверенная, слегка снисходительная улыбка человека, который знает себе цену. Он жал руки, обменивался парой фраз, представлял меня: «Моя спутница, Изабелла». Я тоже здоровалась и пыталась улыбаться. Моя улыбка казалась мне натянутой и хрупкой, как фарфоровая маска. Но что-то не давало мне покоя. Это была не просто нервозность. С самого утра меня мутило, в животе стоял неприятный, сосущий комок, а мир иногда плыл перед глазами. Я списывала это на усталость, на стресс, на тяжелую пищу. Но сейчас, в этой духоте и шуме, недомогание усиливалось.

Нас проводили к нашему столу в центре зала. Мы сели, и начался пир. Официанты в белых перчатках разносили изысканные блюда, вино лилось рекой. Все ели, обсуждали и улыбались. Разговоры кружились вокруг сделок, политики, гольфа. Я смотрела на свою тарелку, где лежал искусно украшенный стейк с трюфельным соусом. Запах, обычно соблазнительный, сейчас вызывал у меня лишь спазм в горле. Я пыталась что-то съесть, но ничего не влезло. Я лишь поковыряла еду вилкой, делая вид, что ем.

Арло, ведя светскую беседу с соседом справа, краем глаза следил за мной. Он наклонился ко мне, отгородив нас от остальных своим широким плечом.
- Почему ты не ешь? - спросил он, прошептал почти что, и его теплый выдох коснулся моего уха, вызвав неожиданный озноб.

Я пожала плечами, глядя на скатерть.
- Нет аппетита. Тошнит, - сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он на секунду замер, смотря мне в глаза. Его взгляд стал пристальным, сканирующим, пытался проникнуть под кожу, понять, где правда, а где просто каприз. К сожалению, прочитать его мысли не получилось. В них мелькнуло что-то сложное - беспокойство, догадка, а затем тень какого-то мрачного решения.
- Ладно, но... - хотел сказать что-то он, запнулся. Он словно боролся сам с собой. - Попробуй поесть, - добавил он уже мягче, почти умоляюще. В его тоне было что-то новое - не приказ, а тревожная забота.

Я кивнула, решившись, и взяла вилку с ножом. Поднесла маленький кусочек мяса ко рту. Аромат ударил в нос. Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Я заставила себя положить еду в рот. И в этот момент мир перевернулся.

Меня резко стошнило. Я успела лишь закрыть рот рукой, чувствуя, как спазм поднимается из самой глубины. Глаза наполнились слезами. Я попыталась встать, чтобы бежать, но ноги стали ватными, комната завертелась. Закружилась голова. Стул с грохотом упал на пол за моей спиной.

Все перестали разговаривать и стали на меня смотреть. Наступила мертвая тишина, в которой был слышен только приглушенный звук джаза из колонок и мое хриплое, сдавленное дыхание. Я видела десятки пар глаз - удивленных, брезгливых, любопытных. Я чувствовала себя животным в клетке.

Арло встал мгновенно. Его лицо было каменным, но в движениях не было ни капли замешательства. Он взял меня за руку крепко, почти больно, и, не говоря ни слова, повел, вернее, почти потащил меня от стола, рассекая толпу. Его спина была прямой, взгляд, брошенный через плечо, заставил нескольких людей, собравшихся помочь, отступить.

Мы почти бежали по длинному коридору к знаку, указывающему на дамскую комнату. Мы забежали в туалет. Он, не колеблясь, распахнул дверь в первую свободную кабинку. Я, зайдя, упала на колени перед унитазом, и меня вырвало. Жестоко, безостановочно, пока не свело желудок. Я тряслась, рыдая между приступами, от стыда и беспомощности.

Арло вошел за мной. В тесном пространстве его присутствие было огромным. Он не брезговал, не морщился. Он собрал мои волосы в кулак, оттянув их от лица, и стал ждать, когда я прекращу. Его молчаливая, практичная забота в этот момент была якорем. Он просто держал мои волосы, его другая рука легла на мой взмокший от холодного пота лоб.

Я прекратила и, обессиленная, отползла от унитаза, прислонившись к стенке кабинки. Дышать было трудно. Из-за рвоты и слез мой весь макияж был испорчен. Тушь размазалась, подтекая черными ручьями, помада стерлась. Я, наверное, выглядела жалко и уродливо.

Арло нажал на кнопку, и туалет смылся. Звук воды был громким в тишине. Затем он провел рукой по лицу, и в этом жесте впервые за вечер проскользнула усталость, настоящая, человеческая усталость.

Он присел на корточки передо мной, оказавшись на одном уровне. Его дорогой костюм касался грязного пола, но он, казалось, не замечал этого. Он погладил меня по волосам, смахнул влажную прядь со лба.
- Пойдем домой, - сказал Арло. Его голос был тихим и твердым.

Я покачала головой, чувствуя, как новые слезы подступают. - Я всё испортила... - прошептала я. Мне было стыдно перед ним. Он привез меня сюда, в свой мир, а я опозорила его самым примитивным образом.

Арло нахмурился. Его брови сошлись. Он взял мое лицо в свои руки, заставив посмотреть на себя.
- Вовсе нет. Ты спасла меня от этой занудной беседы, - сказал он, и в уголках его глаз дрогнуло что-то похожее на искреннюю улыбку. Потом его выражение вновь стало серьезным. - Пошли домой. Сделаем тест.

Я нахмурилась, не понимая. Мой мозг, затуманенный слабостью и стыдом, отказывался работать.
- Какой тест? - спросила я.

Он на секунду смотрел на меня, и в его глазах была уже не догадка, а почти уверенность, смешанная с целой бурей других, нечитаемых эмоций. Потом он выдохнул одно слово, которое повисло в воздухе кабинки, перевернув все с ног на голову.
- Тест на беременность, - ответил он.

Я замерла. Время остановилось. Звуки извне - шум воды, приглушенные голоса из зала - исчезли. Меня перевернуло. Сердце заколотилось где-то в горле. Он думает, я беременна? И тут же, как удар молнии: А может, правда... я БЕРЕМЕННА? Мысли понеслись вихрем: просчеты, наше бурное примирение в отеле, его слова о том, что он не хотел ребенка по контракту... Все сложилось в одну оглушительную, пугающую и невозможную картину. Я уставилась на него широко раскрытыми, полными слез и ужаса глазами, не в силах вымолвить ни слова.