глава 16

Изабелла Конти

Мы поменяли позы десять раз, и каждый раз это было как новое открытие, новое испытание, новая степень близости, которая ошеломляла и пугала. Он был силён, вынослив, он знал, как управлять не только моим телом, но и тем тлеющим внутри огнём, который он сам и разжёг. То он лежал на спине, а я, сидя на нём верхом, пыталась найти ритм, чувствуя, как его руки на моих бёдрах направляют меня, то он поднимал мои ноги на свои плечи, входя так глубоко, что у меня перехватывало дыхание. Мы двигались в унисон, наш пот смешивался, дыхание сбивалось в один прерывистый хор. Он смотрел на меня в эти моменты — его взгляд был тёмным, интенсивным, полным какой-то животной концентрации. В его глазах я видела не себя, а свою тень, своё отражение как объекта его желания. Я была на грани, и он был на грани. Это напряжение витало в воздухе, густое, как предгрозовая туча. Мы оба знали, что это не может длиться вечно, что эта яростная, почти боевая близость должна найти свой выход.

И тогда он, рыча что-то нечленораздельное, резко перевернул меня. Он не был нежен. Он швырнул меня на кровать так, что я отскочила на мятой простыне, и прежде чем я успела опомниться, его пальцы вцепились в мои волосы у затылка. Он прижал моё лицо к прохладной ткани, лишая меня возможности видеть, оставляя только звуки и ощущения. Его коленом он грубо раздвинул мои ноги. Я услышала его низкое, хриплое дыхание у себя за спиной, почувствовала, как он наводит себя. И затем — резкий, глубокий толчок сзади. Я вскрикнула в подушку, но звук был заглушён. Его движения были теперь не просто движениями — они были наказанием, утверждением власти, животным ритмом, не оставляющим места ни для чего, кроме него. Каждый его толчок вперёд отзывался громким, влажным шлепком кожи о кожу, отмеряя безжалостный темп. Комната наполнилась этим звуком, смешавшись с нашими стонами, скрипом кровати, свистом воздуха в лёгких.

Он уже не сдерживался. Той холодной расчётливости, что была в начале, не осталось и следа. Он рычал, как зверь, его пальцы всё сильнее впивались в мои бёдра, оставляя синяки на ещё не заживших старых. Я сама была на краю. Каждое его движение, грубое и безоговорочное, толкало меня к тому самому обрыву, откуда не было возврата. Моё тело, преданное и обманутое, уже не слушалось разума, оно отвечало ему судорожными сокращениями, тихими, надрывными воплями в подушку. И в тот самый миг, когда мир начал расплываться в белом тумане накатывающего оргазма, он сделал это. Одной рукой он крепче вцепился мне в волосы, другой резко заломил мою спину, приподнимая бёдра. Он издал звук, похожий на сдавленный рёв, и три последних, чётких, невероятно сильных толчка, вгоняющих в самое нутро, потрясли нас обоих. Я кончила с тихим, разбитым стоном, волны судорог прокатывались по мне, вымывая всё — страх, злость, осознание. Я беспомощно зажмурилась, погружаясь в пульсирующую тьму, ожидая финального, физического подтверждения всего этого кошмара — тёплой струи его семени внутри, того самого, что должно было скрепить наш чудовищный договор.

Я лежала, прислушиваясь к своему телу, к влажному теплу между ног, ожидая знакомого ощущения. Но его не было. Или мне кажется? Может, шок заглушил всё? Я замерла, пытаясь уловить хоть что-то. Нет. Не было этого специфического, спазмирующего ощущения наполнения в самые глубины. Не было. Только пульсация, боль и пустота.

Нет. Нет. НЕТ!

Он вышел из меня? Серьёзно? В самый последний момент? Он не кончил в меня.

Ледяная, пронзительная догадка ударила в виски. Моя рука, дрожащая и липкая, потянулась за спину, скользнула по собственной коже ниже талии. И я нащупала там. Тёплую, липкую, чужеродную влагу. Сперму. Он… выплеснул её на меня. На мою спину.

Я с трудом перевернулась, волоча за собой одеревеневшее, разбитое тело. Он стоял на краю кровати, его силуэт на фоне лунного света был высоким и отстранённым. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, но в его позе уже не было ярости или страсти. Была законченность. Я оказалась на одном уровне с его бёдрами, и мой взгляд, против воли, упал туда. Он был ещё возбуждён, влажен, но процесс уже завершился — не там, где должно было быть. Он заметил мой взгляд. Медленно, почти устало, он присел на корточки, чтобы быть со мной на одном уровне. Его лицо в полумраке было нечитаемым.

— Ты обманул меня… — выдохнула я, и мой шёпот прозвучал хрипло, как скрип ржавой петли.

Он ничего не ответил. Он просто отстранился, встал во весь рост и повернулся к стулу, на котором была аккуратно сложена его одежда. Он начал одеваться. Спокойно, методично, как будто только что закончил деловую встречу, а не брал силой то, что, как он говорил, было его по праву. Звук застёгивающегося ремня прозвучал как хлопок двери тюремной камеры.

Я попыталась встать, но резкая, рвущая боль между ног заставила меня сжаться и глухо ахнуть. Каждая мышца ныла, тело горело от ссадин и синяков. Но яростная, безумная обида была сильнее. Я, скрипя зубами, сползла с кровати, почти падая на дрожащие ноги, и сделала шаг к нему.

— Ты… зачем ты это сделал! — мой голос сорвался на крик. Я подошла вплотную, тыча пальцем в его спину. — Как я рожу тебе ребёнка, если ты не кончаешь в меня?! Что же теперь делать?! Зачем ты это сделал!

Слёзы, которые я думала, что уже выплакала, снова хлынули градом, горячие и солёные, смешиваясь с потом на лице. Я понимала всё с ужасающей ясностью. Он сделал это специально. Он вышел из меня, чтобы не было шансов. Ни единого. Этот договор, этот ребёнок — это был мой единственный козырь, моя единственная надежда на какой-то определённый статус, на финал. А он… он превратил это в бесконечный цикл. Чтобы он мог трахнуть меня когда захочет? Чтобы я никогда не забеременела и навсегда осталась его игрушкой, вечной должницей, телом без будущего, которое можно использовать снова и снова, не неся последствий?

Ярость, слепая и отчаянная, затмила болевой шок. Я подошла к нему сзади, сжала кулак и изо всех сил ударила его по спине. Удар был слабым, жалким, но он выражал всё. Он уже был одет. Когда мой кулак врезался в ткань его пиджака, он лишь слегка вздрогнул, потом медленно обернулся. На его губе играла та же скупая, презрительная усмешка, что и раньше.

— Ты… ты обманул меня! — крикнула я ему в лицо, трясясь от негодования и бессилия.

Он не стал ничего говорить. Его рука молниеносно схватила моё запястье, сжала его так, что кости затрещали, и резко притянула меня к себе. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. От него пахло сексом, дорогим парфюмом и холодной жестокостью.

— Ты сама это начала, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово впивалось, как гвоздь. — Не забывай это. Я не был готов сейчас к ребёнку. Нужно было спрашивать, перед тем как лезть.

Он резко толкнул меня от себя. Я, не удержав равновесия, отлетела назад и упала на край той самой кровати, на которой только что происходило всё. Удар о матрас отозвался новой волной боли. Он даже не взглянул на меня ещё раз. Он поправил манжеты, развернулся и вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.

Я лежала неподвижно, грязная, липкая от его и своей спермы, потная, в синяках и ссадинах. На простыне подо мной расплывалось тёмное пятно — кровь, моя кровь, смешанная со всем остальным. Тело била мелкая дрожь. Рыдания подступили к горлу, тихие, бесконечные, выворачивающие душу наизнанку. Я даже не пыталась их сдержать. Я просто утонула в них, в этом тёплом, липком, окровавленном беспамятстве, пока сознание не отключилось, и я не провалилась в чёрный, бездонный сон прямо там, на месте преступления.