глава 23

Арло Карузо

Мы сидели на холодном, безликом собеседовании в переговорной комнате, которая больше походила на стерильный бокс, вместе с Карлом. Воздух здесь пах пылью, озоном от техники и фальшивой вежливостью. Мы хотели приобрести эксклюзивную партию оружия, редких моделей с чистыми номерами, которые невозможно отследить. Для этого мы встретились с Рико в его якобы легальном кабинете в деловом квартале, заставленном дорогими, но бездушными предметами искусства. Рико — человек-тень, поставщик, чье лицо не запоминается, а голос звучит ровно и монотонно, будто он диктует описание к стиральным машинам, а не к инструментам смерти.

Рико что-то говорил, переключая слайды на огромном экране, демонстрируя боевые характеристики, кучность стрельбы, преимущества новых материалов. Цифры и диаграммы плыли перед глазами. Карл сидел рядом, откинувшись на спинку кожаного кресла, и слушал с деловой отстраненностью, изредка задавая точные, технические вопросы. Его мозг работал как отлаженный механизм, взвешивая эффективность, стоимость, логистику.

А я... Я же не слушал. Мой взгляд скользил по холодной глянцевой поверхности стола, отражавшей безжизненные светильники, но видел совсем другое. Я думал о Белле. О её нежных, теплых руках, которые так смело вцеплялись в мой воротник в машине, о её губах, таких мягких и отзывчивых, что, кажется, способны выжечь из меня всю грязь одним прикосновением. О её глазах — огромных, голубых, как летнее небо после грозы, в которых читалось столько: и страх, и упрямство, и прощение, и та самая любовь, в которую я все еще не мог поверить. Она — воплощение ангела, существа из другого, чистого мира, где нет места крови, предательству и холодному расчету, который прямо сейчас висел в воздухе этого зала.

Она ангел, который упал в руки демона. Эта мысль, как заноза, вонзилась в мозг и не отпускала. Но я яростно отгонял ее. Хотя я не хочу считать себя демоном. Демон наслаждается разрушением. Я же... Я просто делаю то, что умею, что стало моей природой и проклятием. Но с тех пор, как она вошла в мою жизнь, во мне зародилось какое-то новое, мучительное чувство — стыд. Стыд за то, кто я есть. И желание... Я хочу измениться. Соответствовать ей? Смешная, наивная мысль. Как я могу соответствовать свету, если сам состою из теней? Как могу предлагать ей мир и безопасность, если мое каждодневное ремесло — их полная противоположность?

Но моя работа навсегда напомнит мне, что я не простой парнишка со своей любовью. Я не могу после свидания отвезти ее домой к родителям, болтать о пустяках за ужином, планировать отпуск на море. Моя реальность — это вот такие встречи в безликих кабинетах, обсуждение смертоносности и цены, постоянная настороженность и необходимость скрывать сущность. А убийца. Который запросто может убить человека. Не ради удовольствия, а по необходимости, по приказу, по холодной логике бизнеса. Эта мысль всегда была со мной, но раньше она не вызывала такого острого, режущего противоречия. Раньше это была просто констатация факта, часть моей сути. Теперь же этот факт вставал между мной и ее чистым, доверчивым взглядом, как грязное, непробиваемое стекло.

Я усмехнулся про себя, горько и беззвучно. Ирония ситуации давила на грудную клетку. Как я мог соврать ей тогда в машине, говоря, что для меня важен каждый человек и его чувства. Я произносил эти слова с искренним пылом, потому что в тот момент, глядя на ее слезы, я сам в это поверил. Хотел верить. Но это была ложь. Благостная, красивая ложь, призванная утешить ее и, возможно, самого себя. Правда же куда проще и уродливее. Вовсе нет.

Убийца не может быть мягким. Его мягкость — это маска, инструмент, часть легенды. Его истинная сущность — это холодная эффективность, способность отключить эмоции в нужный момент. Все остальное — спектакль для чужих. Только со своей любимой, которой приходится лгать, чтобы не казаться монстром в её глазах. Вот главный парадокс. Самые честные, самые оголенные чувства — к ней. И при этом — необходимость постоянно лгать, умалчивать, скрывать, чтобы защитить этот хрупкий образ, который она создала в своей голове. Образ человека, который может быть жестоким, но в глубине — «не такой». Страшно подумать, что будет, если эта стена правды рухнет.

— Так вы берете? — прозвучал голос Рико, вырвав меня из раздумий.

Я вздрогнул, словно меня застали на месте преступления. Мысли о Белле рассеялись, уступив место холодной реальности контракта. Я встряхнул головой, пытаясь сфокусироваться на цифрах в договоре, которые только что мелькали на экране.
— Да, — сказал я, голос прозвучал хрипло, и я прочистил горло. — Берем. Полный комплект, как обсуждали.

Я потянулся к портфелю, лежавшему у моих ног, извлек толстый конверт с нетронутыми пачками купюр. Деньги — еще один универсальный язык этого мира. Безликий, простой, не оставляющий следов в цифровых системах. Я протянул его Рико. Тот молча, с профессиональной бесстрастностью, пересчитал, кивнул и жестом указал своему помощнику, тот исчез за дверью и вернулся с двумя неприметными, но тяжелыми чемоданчиками. Я забрал оружие, ощутив знакомый, холодный вес в руке. Обычно этот вес дарил чувство контроля, власти. Сейчас он казался просто тяжелым, почти постыдным грузом.

Мы молча покинули кабинет. Едва выйдя на залитую неоновым светом улицу, меня накрыла одна, всепоглощающая мысль. Я хотел в отель. Поскорее к ней. Вдруг, с невероятной силой. Это было похоже на физическую потребность, на голод или жажду. Мне нужно было забыться. Забыться обо всем в её объятиях. Ощутить ее реальность, ее тепло, запах ее кожи — шампуня и чего-то неуловимого, только ее. Поцеловать. Не так яростно, как в прошлый раз, а медленно, глубоко, пытаясь впитать в себя частичку ее света. Погулять с ней по Нью-Йорку. Просто быть рядом, как обычная пара, слушая ее восхищенные возгласы, наблюдая, как огни города отражаются в ее глазах. Эта картина казалась самым недостижимым и желанным раем.

Мы молча доехали до отеля на внедорожнике. Я лишь кивал на реплики Карла, устремив взгляд в темное окно. Мы вместе поднялись на наш этаж. Я открыл дверь нашей комнаты.

Тишина. Густая, настороженная.
— Белла? — Голос прозвучал громче, чем я планировал.

Я зашёл в комнату. Гостиная была пуста, в идеальном, нетронутом порядке. Спальня… кровать заправлена, вещи аккуратно разложены. Ванная — пусто. В комнате никого не было.

Где Белла? Мысль ударила, как нож под ребро. Страх кольнул сердце, ледяной и острый. Все мрачные сценарии, которые обычно держал на жестком контроле, разом вырвались на свободу. Ее нашли. Ее увели. Она сама… Нет, не могла. После всего? Но разум в панике рисовал самые страшные картины.

Я нахмурился, пытаясь взять себя в руки, и стал искать её. Заглянул на балкон, в гардеробную, словно она могла спрятаться там. Нигде нет. Тишина становилась зловещей. Адреналин загудел в крови. Я выбежал из комнаты, даже не закрыв дверь, и направился к стойке регистрации, шаги отдавались гулко в тихом холле.

Девушка за стойкой с идеальной улыбкой подняла на меня глаза.
— Девушка выходила из отеля? — мой голос звучал резко, без предисловий. — Со светлыми волосами и голубыми глазами. Хрупкая, невысокая. — Я пытался описать ее, и каждое слово обжигало, потому что оно лишь подчеркивало, как она беззащитна в этом огромном, чужом городе.

Регистраторша, немного смутившись, покачала головой.
— Нет, сэр. Никто с таким описанием не выходил через главный вход в последние пару часов.

Это не успокоило, а лишь усилило тревогу. Значит, она все еще в отеле? Или... Я начал искать её по отелю, почти бегом проверяя ресторан, зоны отдыха, выход к бассейну. Одновременно звонил на ее телефон. Он уходил на вызовы прямо в моем кармане — она оставила его в комнате. Это открытие не принесло облегчения, а наоборот. Она вышла без телефона. Намеренно? Случайно?

— Где ты, чёрт возьми? — прошептал я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как паника начинает перехлестывать через край холодной ярости.

И тогда в голове вспыхнула мысль. Карл. Он был здесь, в отеле. Мы зашли вместе. Что, если... Нет, он не посмеет. Но его знание, его взгляды... Я пошёл к Карлу, вдруг он что-то знает? Это была последняя, отчаянная мысль. Я поднялся на его этаж и, не стучась, открыл дверь в его номер.

Картина, которая предстала передо мной, на секунду полностью вышибла дыхание. Он сидел на диване, спокойно попивая кофе. А рядом, в кресле, с такой же чашкой в руках, сидела Белла. И она... улыбалась. Легко, непринужденно. Они мило беседовали. Карл что-то говорил, делая какой-то жест рукой, и она мягко смеялась в ответ.

В душе кольнула ревность. Острая, слепая, иррациональная. Она была такой сильной, что я физически ощутил прилив крови к вискам. То есть я тут несусь как сумасшедший по этому грёбаному отелю, а она мило беседует. С ним. С человеком из моего мира, с тем, кто знает меня всего, кто является частью той самой жизни, от которой я пытаюсь ее оградить. Чувство было смесью дикого облегчения, что она цела и невредима, и ядовитой, едкой ревности, которая сожгла все остальные эмоции.

Они заметили меня. Карл поднял взгляд, в его глазах мелькнуло понимание, а затем — легкая, едва уловимая усмешка. Белла обернулась, и ее улыбка не погасла, а стала немного вопрошающей, увидев мое выражение лица.

Я вошел, стараясь казаться спокойным, но каждый мускул был напряжен до предела.
— Не помешал? — усмехнувшись, спросил я, но в голосе не было ни капли веселья, только сталь. Взгляд скользнул от Карла к Белле. — Посмотрел на эту милую парочку.

Я сжал челюсть, чувствуя, как сводит скулы. Не думая, на чистом импульсе, я подошел, взял Беллу за руку выше локтя и поднял с места. Не грубо, но твердо, без возможности сопротивления.

Она нахмурилась, улыбка окончательно сошла с ее лица.
— Нам пора, — сказал я Карлу, даже не глядя на него, уставившись на Беллу.

Тот усмехнулся, заметив его ревность, и кивнул, делая вид, что снова погрузился в разглядывание своей кофейной чашки. — Конечно. Удачного вечера.

Я почти вывел Беллу из номера, не отпуская ее руку. Мы молча прошли по коридору к лифту. Она пыталась вырваться, что-то сказать, но я не слушал. Войдя в кабину лифта, и дверь с тихим шипением закрылась, отрезав нас от мира, я наконец выпустил пар. Я прижал ее к стенке лифта, своей грудью к ее груди, не оставляя пространства для маневра.
— Что за херня? — прорычал я, и мое дыхание было горячим и неровным. — Какого чёрта ты так смотрела на него? Так расслабленно? Так... доверчиво?

Она уперлась ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть его, но это было бесполезно.
— Ты спятил? — сказала она, и в ее голосе послышалось не возмущение, а скорее изумление. И затем — короткий, недоуменный смешок. — Смеясь.

Этот смех ошеломил меня. Он отстранился на полшага, чтобы видеть ее лицо. — Это смешно?

Она, все еще смеясь, кивала, качая головой. — Ты серьезно? Мы просто пили кофе! Он сказал, что ты скоро вернешься, и пригласил подождать у него, чтобы не сидеть одной. Мы говорили о... о Нью-Йорке! О погоде!

— Может, ты мне запретишь общаться со всем мужским полом? — спросила она, и в ее тоне появились нотки вызова, но без злобы, скорее с иронией.

Я смотрел на нее — на ее раскрасневшиеся щеки, на искрящиеся от возбуждения и легкого испуга глаза, на губы, сложенные в насмешливую гримасу. И вся ярость, весь пар из меня будто вышел разом, оставив после себя только стыд и глухую усталость. Я ничего не ответил. Вместо этого я взял ее нежно за подбородок, приподнял ее лицо и поцеловал. Не жадно, не требовательно, а почти с извинением, стараясь передать через это прикосновение все, что не умел высказать словами.

— Прости. Погорячился... — прошептал он, касаясь ее лба своим.

Она вздохнула, и ее тело наконец расслабилось в моих объятиях. Она улыбнулась — уже не насмешливо, а тепло, понимающе. Лифт dingнул, двери открылись на нашем этаже. Они вышли из лифта и, обнявшись, пошли в комнату. Тяжесть чемоданчика с оружием тянула мою руку к земле, но другая рука, обнимающая ее плечи, казалась на тот момент единственным, что имеет в этой жизни настоящий вес и ценность.