глава 9

Арло Карузо

Утренний воздух был холодным и колким, пах дымом и далёким предчувствием зимы. Я стоял во дворе, прислонившись к чёрному лакированному борту своего автомобиля, и курил. Дым стелился сизой пеленой, растворяясь в бледном свете. Ворота были закрыты. За ними — двое, скучающие и неподвижные, как и всю ночь. Я наблюдал за ними минуту, потом достал телефон. Голос в трубке был чётким, безэмоциональным.

— Присматривайте за ней хорошо, пока она не вернётся, — сказал я, делая последнюю затяжку. Мне не нужно было уточнять, о ком речь. Они знали.

Выключив телефон, я засунул его в задний карман джинсов. Докурил сигарету до фильтра, чувствуя, как едкий дым щиплет горло, и резким щелчком отправил окурок в ближайшую урну из чёрного гранита. Он упал беззвучно. Я повернулся, чтобы зайти в дом, скинув пепел с рукава чёрной рубашки. И в этот момент мой взгляд, скользнув вверх, наткнулся на окно её комнаты.

Она была там. Белла. Только что проснувшаяся, одурманенная сном. Её волосы, цвета тёмного мёда, спутанными прядями падали на плечи и на белую ткань ночнушки, которую она, видимо, нашла в шкафу. Она стояла у стекла, прижав ладонь к прохладной поверхности, и смотрела вниз, во двор. Невидящим, ещё не сфокусированным взглядом. А потом её глаза встретились с моими. И в них, сквозь сонную пелену, прорвался настоящий, животный испуг. Она резко отпрянула от окна, как ошпаренная, и скрылась в глубине комнаты. Словно призрак, которого спугнул солнечный свет.

Я усмехнулся. Одинокий, беззвучный выдох, в котором было что-то от усталого триумфа. Да, испугалась. И правильно. Пусть боится. Так надёжнее. Развернулся на каблуках и тяжёлой, уверенной походкой зашёл в дом, хлопнув массивной дверью.

В холле пахло кофе и свежей выпечкой. Завтрак был уже готов. Мой личный повар, немой и невероятно эффективный старик, приготовил омлет с трюфелями и лёгкий салат из зелени. Всё стояло на подносе в столовой, под серебряными колпаками, стерильно и бездушно. Я прошёл мимо, даже не взглянув. Аппетита не было. В горле стоял тот самый утренний комок, смесь никотина и невысказанной ярости на самого себя за вчерашнюю слабость. За тот поцелуй. Я направился к лестнице, намеренно громко ступая по мрамору, чтобы она слышала. Чтобы знала: я иду.

Я поднялся на её этаж. Коридор был пуст и тих. Я не стал стучать. Просто взялся за ручку, повернул её и толкнул дверь в её комнату.

Она была не на кровати. Она лежала на полу, возле окна, на том самом месте, где, вероятно, стояла несколько минут назад. Свернувшись калачиком, неестественно скрючившись. Одна рука была прижата к животу, другой она судорожно зажимала рот, будто пытаясь заглушить стоны или рвотные позывы. Звук, который она издавала, был похож на хриплый, прерывистый вой, заглушаемый пальцами.

Всё моё тело мгновенно натянулось, как струна. Сердце — этот чёрствый, привыкший к адреналину насос — пропустило один удар, замерло, а потом рвануло с такой силой, что в висках застучало. Это был не страх. Это было что-то более примитивное, взрывное. Угроза. Нарушение порядка. Моего порядка.

— Белла? — мой голос прозвучал чужим, сдавленным. Я не узнал его. В нём не было ни привычной хрипоты, ни холодной команды. Только чистая, неотфильтрованная тревога. — Что с тобой?

Я мгновенно преодолел расстояние между дверью и её телом, опустился на корточки рядом, хватая её за плечо. Она вся дрожала, мелкой, неконтролируемой дрожью, будто её трясло в лихорадке. Её кожа была мертвенно-бледной, покрыта липким холодным потом. Она попыталась посмотреть на меня, но её глаза были мутными, невидящими, полными животного страдания.

— Арло… я… умираю… — прошептала она, и между её стиснутых пальцев, из уголков рта, тонкой, тёмно-алой струйкой потекла кровь. Она растеклась по её подбородку, капнула на белую ткань ночнушки, оставила ужасное, яркое пятно.

В голову ударила волна адреналина такой чистоты и силы, что мир на секунду поплыл. Все мысли, все расчёты, вся холодная логика — всё это смыло одним инстинктом. Действовать. Сейчас.

Я не думал. Я действовал. Руки сами подхватили её. Она была удивительно лёгкой, почти невесомой, и совершенно безвольной — сознание уже оставило её. Бессознательная, обмякшая, она безвольно свесила голову мне на плечо. Её дыхание было поверхностным, хрипящим. Я побежал.

Спускаясь с лестницы по две ступеньки, прижимая её влажное, дрожащее тело к себе, я крикнул в пустоту холла, и мой голос сорвался на нечеловеческий рёв:
—Приготовьте машину! Быстро! Сейчас же!

Мои собственные руки, эти самые надёжные в мире инструменты, тряслись. Предательски, отвратительно тряслись, ощущая под пальцами хрупкость её костей, холод её кожи. В голове стучала одна бешеная мысль: Какого чёрта? Что с ней случилось? Откуда кровь? Яд? Болезнь? Кто? Подозрения, дикие и беспорядочные, метались в сознании, но не находили выхода. Не было времени.

Дверь у подъезда была уже распахнута, чёрный внедорожник работал на холостых, выдыхая струйку пара в холодный воздух. Водитель, мой всегда невозмутимый водитель, на этот раз смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Я вскинул на него взгляд, и он мгновенно отпрянул, распахнув заднюю дверь. Я почти вбросил Беллу на кожаное сиденье и рухнул рядом, притянув её голову к себе на колени.
—В ближайшую больницу. Дави газ. Все красные — твои. Понял? — мой голос был низким и металлическим. Он просто кивнул, и машина рванула с места, с визгом шин вынося нас за ворота, которые только успели распахнуться.

Дорога превратилась в смазанный, гулкий кошмар. Я не видел улиц. Я видел только её лицо. Бледное. Искажённое болью даже в бессознательном состоянии. Кровь на губах.
—Белла. Эй. Держись, — бормотал я, похлопывая её по щекам, пытаясь вернуть в её глаза хоть искру сознания. — Проснись. Слышишь меня?

Ответом было лишь хриплое, прерывистое дыхание. Мои пальцы, испачканные её кровью, оставили красные отпечатки на её щеке. Я сжал их в кулаки, впился взглядом в затылок водителя, чувствуя, как по спине ползут ледяные мурашки. Эта беспомощность. Это было невыносимо.

Я закрыл глаза. Сделал глубокий, дрожащий вдох. Потом выдох. Попытался загнать панику в самый тёмный, самый дальний уголок своего существа, где она обычно и тлела, не мешая работать.
—Спокойно, — прошептал я себе, и это слово звучало как насмешка. — Спокойно, Арло. Соберись.

Машина резко затормозила, меня бросило вперёд. Мы были у приёмного отделения. Я даже не заметил, как мы приехали.
—Она не умрёт, — пробормотал я уже вслух, глядя на её лицо. — С ней всё будет хорошо. Должно быть хорошо.

И в этот момент, сквозь адреналиновый туман, пробился холодный, аналитический луч. Откуда эта реакция? Зачем эта паника? Раньше я никогда не испытывал страха за чью-то жизнь. Никогда. Жизнь и смерть были рабочими категориями, разменной монетой. Даже своя собственная жизнь не вызывала такого леденящего дна в желудке. Наверное, из-за наследника, попытался я убедить себя, выскакивая из машины и снова подхватывая её на руки. Она должна родить мне сына. Это инвестиция. Ценный актив. Я просто защищаю свои интересы.

Но когда я ворвался в ярко освещённую, пахнущую антисептиком приёмную, с этим хрупким телом на руках, и мой голос, хриплый от бега и чего-то ещё, проревел: «Прошу, помогите ей! Срочно!» — эта мысль показалась жалкой и ложной.

К нам тут же бросились. Медсёстры, санитары, дежурный врач. Вопросы сыпались градом, но я уже не слышал их. Я просто передал её, почувствовав, как мои руки, освободившись, странно затряслись снова. Я наблюдал, как её укладывают на каталку, как над ней склоняются, как её стремительно везут вглубь отделения, за двустворчатые двери с надписью «Реанимация и операционная. Посторонним вход воспрещён». Двери захлопнулись. Она скрылась.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. В ушах звенело. Я медленно разжал кулаки и увидел, что под ногтями засохла её кровь. Я повернулся, ища взглядом место, куда можно рухнуть. Скамейка у стены, жёсткая, пластиковая. Я дошёл до неё и сел, чувствуя, как подкашиваются ноги. Тело было ватным, разбитым, будто после многочасового боя. Я уставился в белый, вылинявший линолеум пола, пытаясь собрать мысли в кучу. Кто? Как? Завтрак? Она ещё ничего не ела. Вода в комнате? Но воду проверяли. Может, болезнь? Скрытая, внезапная?

Мне нужен был человек. Не подчинённый, а тот, с кем можно не играть роль. Я достал телефон. Руки всё ещё дрожали, и я промахнулся, набирая номер. Со второй попытки получилось.

— Карл. Это я. Мне нужно, чтобы ты приехал, — сказал я, не здороваясь.
По той стороне на секунду воцарилась тишина.
—Где ты? Что случилось? — голос Карла, обычно насмешливый и ленивый, мгновенно стал деловым.
—Городская больница. Приёмное. Девушка. Её… ей плохо.
—Твоя «невеста»? — уловил он сразу.
—Да.
—Живётся ей, видно, не скучно с тобой. Через полчаса буду.

Он положил трубку. Я откинул голову на холодную стену и закрыл глаза, но под веками сразу же всплыло её лицо, искажённое болью, и чувство её почти невесомого тела в моих руках.

Он приехал даже быстрее. Я услышал его быстрые, уверенные шаги по коридору ещё до того, как увидел. Карл, мой лучший и, пожалуй, единственный друг, человек, который знал обо мне всё и тем не менее периодически возникал в моей жизни. Он был в дорогой кожанке, с непринуждённой улыбкой на лице, но глаза его, острые, как у ястреба, сразу всё считывали: мою позу, мои руки, пятна на рубашке.

— И ты только сейчас мне говоришь? — он спросил без упрёка, скорее с деловым интересом, усевшись рядом. Его улыбка стала шире, почти наглой. — Влюбился, мальчик.

Я раздражённо, с силой выдохнул, будто пытаясь вытолкнуть из себя эту слабость, и потёр глаза ладонями. Они всё ещё пахли железом и страхом.
—Можешь съебываться отсюда, если ты пришёл ржать надо мной, — процедил я сквозь зубы. В голосе не было реальной угрозы, только усталое раздражение.

Карл не обиделся. Он похлопал меня по плечу, жест тяжёлый, мужской, чуть ли не сбивающий с толку своей простотой.
—Ладно, ладно, не кипятись. И что сейчас с ней? Она уже беременна? — спросил он, сразу переходя к сути, как всегда.

Я покачал головой, не отрывая взгляда от злосчастных дверей.
—Нет. Ещё нет.

Карл фыркнул, коротко и выразительно.
—Тогда чего ты волнуешься, как школьник у медпункта? Если она не связана с тобой, не носит твоего ребёнка… Найдёшь другую. В мире полно симпатичных, здоровых девушек с подходящей генетикой. Зачем эта, с приключениями?

Я сжал челюсть так, что заскрипели зубы. Его слова, такие логичные, такие практичные, резали где-то внутри, вызывая глухую, яростную вспышку отрицания.
—Я выбрал её, — сказал я, и мой голос прозвучал низко и окончательно, как приговор. — Значит, матерью моего наследника будет она. Никто другая мне не нужна.

Карл усмехнулся снова, но теперь в его усмешке было меньше насмешки и больше какого-то странного понимания. Он откинулся на спинку скамейки, заложив руки за голову.
—Ну тогда, брат, это уже не просто холодный расчёт «для наследника», — констатировал он, глядя в белый потолок. — Это пахнет чем-то более серьёзным. Например, «любовью всей твоей гребаной жизни».

Я сглотнул. В горле стоял ком. Ком из страха, гнева, растерянности и того самого невыносимого чувства, которое я отказывался назвать. Я посмотрел на свои руки. На тёмные засохшие пятна. Потом поднял взгляд на закрытые двери, за которыми решалась её судьба. И, наконец, повернул голову к Карлу. Его взгляд был спокойным, выжидающим.

— Заткнись, — коротко, беззвучно сказал я.

Но это уже была не просьба. Это было признание. Признание того, что он, как всегда, попал в самую точку. И от этой мысли стало ещё страшнее. Потому что если это правда, то я только что добровольно вручил судьбу самого ценного, что у меня когда-либо появлялось, в руки слепой случайности и враждебного мира. А я ненавидел терять контроль.