глава 13

Изабелла Конти

Кожа дивана была холодной даже сквозь ткань спортивных штанов Арло, которые висели на мне, как на вешалке. Я сидела, стараясь не двигаться, но каждый палец его руки, лежащей у меня на бедре, ощущался как отдельное раскалённое пятно. Лёгкие, почти незаметные поглаживания его большим пальцем сквозь ткань были не лаской, а чем-то иным — проверкой границ, утверждением контроля, молчаливым вопросом: «Ты ещё здесь? Ты всё ещё моя?». Я смотрела в пространство, стараясь дышать ровно, пока он говорил с Карлом. Голос Арло был низким, деловым, но в нём слышалось стальное напряжение, как в тетиве натянутого лука.

— Ты уверена, что та хрень не попала в твои вены?

Я встретила его взгляд. Его глаза, обычно такие насмешливые и самоуверенные, сейчас сканировали меня с хирургической интенсивностью. Я кивнула, один чёткий, почти механический жест. Уверенности во мне не было и грамма, только животный страх и усталость, но показать это я не могла. Он сглотнул, и я увидела, как движется кадык на его шее. Эта маленькая, уязвимая деталь в его безупречном образе почему-то испугала меня больше всего.

Его слова о предателе повисли в воздухе тяжёлым, ядовитым туманом. Я выдохнула, и этот выдох дрогнул. Доверять нельзя никому. Ни больницам, ни врачам. Значит, и мне нельзя доверять им? Им — мне? Мы все были заперты в этой изящной, дорогой клетке его дома, и стены, которые должны были защищать, теперь давили. Карл закурил, и дым сигареты «Данхилл» медленно пополз к потолку, закручиваясь в сизые кольца. Этот запах — дорогой табак, смешанный с нотками его парфюма — теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с предательством и отравленным стаканом.

Разговор об анализе, об отпечатках, о перчатках прошёл мимо меня, как радиопередача на чужом языке. Я слышала слова, но смысл их рассыпался, не долетая до сознания. Мне нужно было двигаться. Просто встать и уйти, чтобы сердце перестало колотиться так громко, что, казалось, его услышат.

— Я в уборную.

Мой голос прозвучал чужо, слишком высоко. Он кивнул, отвлечённо, его мысли уже были там, в лабиринтах подозрений и улик. Я прошла по холодному мраморному полу холла, и моё отражение в огромном зеркале в позолоченной раме мелькнуло бледным пятном — призрак в чужой одежде.

Уборная была стерильно-белой, пахла цитрусами и хлоркой. Я оперлась о раковину и долго смотрела в глаза девушки в зеркале. В них читался немой вопрос: «Что дальше?». Я умылась ледяной водой, но она не смыла липкое ощущение страха. Здесь, в этой маленькой комнате, было безопасно. Но нельзя было оставаться здесь вечно.

Вернувшись, я застала пустоту. Гулкую, звенящую тишину большого дома. Диван, где только что кипели страсти и строились теории, остыл. «Где они?» Паника, приглушённая, пока я была одна, снова полезла в горло комом. Я обошла гостиную, столовую с огромным пустым столом… И заметила приоткрытую дверь в кабинет, которая обычно была плотно закрыта.

Щель была тёмной, но из неё лился тусклый голубоватый свет мониторов. Я подошла бесшумно, как воришка, и заглянула внутрь. Две широкие спины в идеально сидящих пиджаках заслоняли часть экранов. Арло и Карл. Они стояли неподвижно, как статуи, уставившись на мозаику из камер наблюдения. На экранах в чёрно-белых тонах жил его дом: пустой бассейн, освещённая подъездная аллея, тёмная кухня. Мир без звука и цвета, мир подозрений.

Я вошла, но они не обернулись. Присоединилась к их молчаливому наблюдению. Арло щёлкал по клавиатуре, перематывая время. На экранах день сменялся ночью, тени двигались в ускоренном режиме, люди мелькали как призраки.

— Я пересмотрел. Всё. Ничего не найдено… Камеры кто-то выключил в тот день.

Его голос был полон чего-то страшного — не гнева, а холодного, бездонного разочарования. Он сжал руки в кулаки, и костяшки побелели. Уперся ими о столешницу из тёмного дуба, склонив голову. Нервный, свистящий выдох разорвал тишину комнаты. В этом звуке было отчаяние хищника, попавшего в собственную ловушку. Я сглотнула, и этот звук показался мне оглушительно громким.

Карл положил руку ему на плечо, жест скорее деловой, чем утешительный.

— Ничего страшного, брат. Рано или поздно он или она поймаются.

Слова звучали пусто. Арло кивнул, не отрывая взгляда от тёмного теперь экрана, где замерла статичная картинка пустого коридора — места, где всё и произошло. Потом он резко развернулся. Его взгляд, ещё затуманенный яростью и фрустрацией, упал на меня и словно бы увидел впервые. Сфокусировался. В нём не осталось ничего, кроме решимости.

— Пошли в твою комнату. Уже поздно.

Фраза прозвучала как приговор. Карл усмехнулся — короткий, сухой звук — и, кивнув нам обоим, вышел. Его шаги затихли в холле, потом хлопнула входная дверь. Мы остались одни в звенящей тишине, нарушаемой лишь едва слышным жужжанием серверов.

Мы поднялись по лестнице. Мои ноги были ватными. Он шёл следом, и я чувствовала его присутствие за спиной каждой клеткой кожи. «Моя комната». Это была не моя комната. Это была красивая тюремная камера с видом на сад, который сейчас тонул во тьме.

Я зашла первой и, движимая инстинктивным, почти паническим желанием отогнать мрак, резко щёлкнула выключателем. Вспыхнула люстра — не тёплый, уютный свет, а яркие, холодные галогеновые лампы, заливая комнату безжалостным, иссушающим сиянием. Всё стало чётким, резким, обнажённым: складки на шёлковом покрывале, пылинки в воздухе, моё собственное бледное отражение в тёмном окне. И он. Арло замер на пороге, его лицо, освещённое теперь сверху, казалось высеченным из мрамора — жёсткие скулы, тень от ресниц, падающая на щёки, и непроницаемый взгляд.

Он вошёл, не спеша закрыл дверь. Щёлк замка прозвучал как выстрел в новой, теперь яркой тишине. Он не сказал ни слова о свете. Медленно, намеренно, он подошёл. Не сел рядом. Он опустился на корточки передо мной, оказавшись ниже уровня моих глаз. В ярком свете я видела всё с пугающей детальностью: мельчайшую штриховку на его скулах, тёмную щетину, пробивающуюся у линии челюсти, и холодную, неумолимую твёрдость в его глазах. Его губы сжались в тонкую, лишённую всякой мягкости линию.

— Раздевайся, — сказал он.

Мир перевернулся и рухнул в беззвёздную пустоту, несмотря на ослепительный свет. Всё — страх, подозрения, яд, камеры, предатель — всё это мгновенно испарилось, сменившись первобытным, леденящим душу ужасом. Кровь в жилах действительно застыла, превратившись в лёд. Сердце не забилось чаще — оно просто провалилось куда-то вниз, оставив за собой ледяную, пустующую полость в груди. Яркий свет не давал спрятаться, не оставлял места для тени или недопонимания. Теперь мне было видно слишком много.

— Что?.. — это был даже не шёпот, а всего лишь выдох, клочок воздуха, вырвавшийся из онемевших лёгких.

Он не ответил. Медленно, не сводя с меня глаз, он выпрямился во весь рост. Теперь он возвышался надо мной, и свет падал ему на плечи, отбрасывая мою собственную, маленькую тень на пол. Его голос прозвучал снова, твёрдый, как сталь, и не допускающий возражений, рассекая яркую, безжалостную тишину комнаты и моё последнее подобие безопасности:

— Разденься.