глава 21

Изабелла Конти

Мы приехали к себе домой. К сожалению, мы не успели поехать в ресторан из-за того, что Карл срочно вызвал Арло. Его звонок прозвучал, как треснувший лед, едва машина остановилась у гаража. Арло, взглянув на экран, изменился в лице — не резко, но я заметила, как напряглись его скулы и потухла та мягкость, что была в его глазах после нашего разговора.

В тишине дома время словно загустело. Я сидела на диване в просторной гостиной, сжимая в руках подушку. Приглушенные голоса доносились с террасы, куда мужчины сразу же удалились. Карл, его правый человек, всегда являлся лишь по серьезным поводам, и каждый его визит оставлял после себя ощущение тяжелого, невидимого шлейфа. Я пыталась читать, листая журнал о дизайне, но буквы расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные узоры. Все мое внимание было приковано к панорамным окнам, за которыми угадывались два темных силуэта в клубах табачного дыма, подсвеченные светом уличного фонаря в саду.

Наконец, не выдержав напряжения, я встала и поднялась в свою комнату на втором этаже. Тишина здесь была иной — личной, но от этого не менее тревожной. Я медленно сняла дорогую новую одежду, ощущая тонкую ткань на коже, и аккуратно сложила ее на стуле. Затем открыла шкаф и достала комплект домашней одежды, купленный сегодня же, — мягкие брюки цвета шампанского и просторную блузу из кашемира. Надевая их, я ловила себя на странном чувстве. Вещи сидели идеально, облегая фигуру, но не сковывая движений. Наконец-то по размеру. Наконец-то я не тону в одежде. Это была мелочь, но в ней заключался целый мир. Мир, где обо мне думали, где учитывали мои желания, где я перестала быть призраком в чужом пространстве.

Не в силах усидеть на месте, я вышла на небольшой балкон своей комнаты, впустив внутрь прохладный ночной воздух. Облокотившись на перила, я машинально посмотрела вниз, в сторону террасы на первом этаже. Оттуда доносились приглушенные голоса. Их было хорошо слышно, но я не стала вслушиваться. Вместо этого я наблюдала за языком их тел: Карл говорил резко, отрубая фразы ладонью, Арло слушал, неподвижный, как скала, лишь дым от его сигареты струился частыми, нервными кольцами. Он был напряжен, это чувствовалось даже отсюда. Какая-то тень легла на его профиль, делая его чужим и отстраненным, тем самым, каким он был в самом начале.

Меня пронзила острая, иррациональная тревога. Я быстро шагнула назад, в комнату, будто спасаясь от этого зрелища. Чтобы занять руки и мысли, я подошла к гардеробу и достала с верхней полки небольшой, но прочный чемодан на колесиках. Он стоял здесь с первого дня, напоминая о временности моего положения. Теперь это напоминание было другим.

Я расстегнула молнии и открыла крышку. Внутри пахло новизной и пылью. Медленно, будто совершая ритуал, я начала собирать вещи. Первым делом я бережно сняла с вешалки то самое бордовое платье — шелк холодно скользнул между пальцев. Оно было тяжелее, чем казалось, и таило в своих складках память о его вспышке ревности, о его прикосновениях в примерочной, о том новом, хрупком понимании, что зародилось между нами. Я аккуратно сложила его на дно чемодана, словно укладывая на хранение целый этап своей жизни. Добавила пару повседневных комплектов из новых покупок — те самые безупречные джинсы и несколько блузок. В специальный тканевый мешочек сложила нижнее белье, кружевное и простое, хлопковое. Каждый предмет был частью новой меня, «девушки Арло Карузо». Эта мысль все еще отдавалась в голове странным эхом.

Закончив, я не закрыла чемодан, а оставила его открытым, и плюхнулась рядом на кровать, уткнувшись лицом в прохладный шелк покрывала. В тишине комнаты на меня обрушились воспоминания. В мысли ударил тот разговор в машине. Поцелуй. Признание... Я снова ощутила на губах давление его рта — нежного и требовательного одновременно, услышала хриплый шепот: «Я люблю тебя, Белла». Эти слова перевернули все с ног на голову. Так странно живётся после осознания того, что я здесь не заложница и не должница. А девушка.

Но какая я девушка? Девушка человека, чья профессия — смерть. Девушка Арло Карузо. Сильного киллера. В этом слове, даже произнесенном мысленно, была леденящая душу конкретика. Он не просто «опасный бизнесмен» из туманных формулировок. Он был тем, кто обрывал жизни. И я... А я кто? Просто девушка, которая пыталась спасти свою бабушку. Бабушка! Мысль ударила, как током. Я почти подпрыгнула на кровати. Точно! Я должна с ней поговорить. С тех пор, как я здесь, наши контакты были скупыми, выверенными, подконтрольными. Мне нужно было услышать ее голос, убедиться, что она в безопасности, что мое новое, пугающее счастье не построено на ее страданиях.

Порыв заставил меня вскочить и сбежать вниз по лестнице. Я выпорхнула в холл как раз в тот момент, когда Арло закрывал входную дверь, провожая Карла. Звук щелчка тяжелого замка прозвучал громко и окончательно.

Он повернулся ко мне. И я застыла на месте. Его глаза... Что с ним? В них не было и следа той радости, того света, что я видела несколько часов назад. Они были темными, бездонными колодцами, в которые ушло все тепло. В них читалось что-то тяжелое, давящее. Он был... злым? Беспокойным? Он боялся? Последняя мысль показалась самой невероятной и оттого самой пугающей. Арло Карузо не боялся. Он вселял страх. Но сейчас... сейчас в уголках его глаз таилась тень, которую я могла интерпретировать только как самую настоящую, леденящую тревогу.

Я сделала шаг к нему, губы уже начали складываться в вопрос, но он, не произнеся ни слова, просто протянул руку. Он обнял меня за талию, притянул с такой силой, что у меня перехватило дыхание, и уткнулся лицом в мои волосы, в шею. Его дыхание было горячим и неровным. В этом объятии не было страсти — в нем была отчаянная потребность в опоре, в причале.
— Арло...? — прошептала я, едва слышно, боясь разрушить хрупкую тишину.

Он не ответил. Вместо этого его руки скользнули ниже, он легко поднял меня, взяв на руки, как ребенка. Я инстинктивно обвила его шею, ощущая, как напряжены мышцы его плеч и спины.
— Пойдём спать, милая... — прошептал он, и его голос был глухим, лишенным всяких интонаций, будто все силы ушли на то, чтобы выговорить эти простые слова.

Пока он нес меня по лестнице на второй этаж, я не могла оторвать от него взгляда. В тусклом свете ночника его лицо казалось высеченным из усталого камня.
— Что-то серьёзное случилось, Арло? — спросила я, наконец находя в себе силы, и мой голос прозвучал тихо, но настойчиво. — Мы не едим? Мы не должны были поехать сегодня? — продолжала я, пока он поднимался по ступеням, его шаги были тяжелыми, но неспешными.

Он открыл дверь в мою комнату, переступил порог и аккуратно, с неожиданной бережностью, положил меня на кровать, на то самое место, откуда я недавно вскочила.
— Не беспокойся. Мы едем, просто время перенесли на завтра утром, — сказал он, и это была фраза-ширма, за которой пряталось нечто огромное и мрачное. Его тон не оставлял сомнений — обсуждению это не подлежит.

Я просто кивнула. К чёрту поездку. В тот момент меня волновало не путешествие, а он. Он казался опустошенным, разбитым. Но из-за чего он такой... разбитый? Что такого сказал Карл?

Он лег рядом со мной, не раздеваясь, лишь скинув ботинки. Я тоже осталась в домашней одежде. Он повернулся на бок и обнял меня, прижав к себе так крепко, будто боялся, что я испарюсь. Я прижалась щекой к его груди, слушая стук его сердца. Оно билось часто и неровно. Его руки дрожали, или мне казалось? Нет, легкая, едва уловимая дрожь действительно проходила через его пальцы, впившиеся в ткань моей блузы.

Прошел час, может, больше. Его дыхание постепенно выровнялось, став глубоким и тяжелым. Он уснул. А я — нет. Спать не могла. Что-то душило. Что-то тревожило, но что? Тревога была разлита в самом воздухе комнаты, она исходила от его спящего, но напряженного тела. Я осторожно высвободилась из его объятия, приподнялась на локте и долго смотрела на него. В полумраке его черты смягчились, но между бровей застыла глубокая складка. Мне вдруг до боли захотелось его успокоить, сгладить эту морщину, прогнать тень, что на него легла.

Я нежно обняла его, притянула к себе и поцеловала в лоб. Кожа под моими губами была сухой и... Он горячий! Я отпрянула, насторожившись. Я села на кровати и положила ладонь ему на лоб. Жар был явным, почти обжигающим на фоне ночной прохлады. У него температура.
— Арло? — прошептала я, легонько потрясывая его за плечо.

Он мгновенно вздрогнул, как от удара током. Его рука молниеносно среагировала, с силой сжав мою кисть. Глаза распахнулись, в них на миг мелькнула дикая, животная паника, прежде чем сознание вернулось в них и он увидел меня. Он выдохнул, но хватка не ослабла.
— Арло... ты горяч... — начала я, но не закончила.

Он притянул меня за руку, снова обнял, но теперь его объятие было иным — не защищающим, а ищущим защиты. Он прижал меня к себе, его лицо утонуло в изгибе моей шеи.
— Прости меня, Белла. Прошу тебя. Прости меня, — шептал он, и его голос дрожал так же, как и руки. В нем звучала неподдельная, сырая мука.

Я нахмурилась, сердце сжалось от боли за него. Он видел сон? Кошмар, который преследовал его даже в бреду от температуры.
— Всё хорошо, Арло... это был сон, — тихо говорила я ему, поглаживая его взмокшие от пота волосы. — Просто сон. Я здесь. Всё хорошо.

Он не ответил, лишь обнял меня еще сильнее, прижав к груди так, что я слышала бешеный, тревожный стук его сердца. И с этим стуком, с этой дрожью, с этим немым отчаянием в его объятиях, он снова погрузился в тяжелый, болезненный сон. А я осталась лежать без движения, прижатая к его горячему телу, чувствуя, как тревога, что душила меня, обретает четкие, пугающие очертания, но имени у нее пока не было. Была только тяжесть, жар и тихий, прерывистый шепот в темноте.