глава 14

Изабелла Конти

Я взялась за край футболки, и ткань затрепетала в моих дрожащих пальцах. Воздух в комнате, залитой ярким безжалостным светом, казался густым и обжигающим. Я потянула ткань вверх, движение было робким, прерывистым, будто я боялась подтвердить то, что уже знала.

— Не паникуй, — его голос прозвучал неожиданно мягко, но в этой мягкости была стальная нить приказа. — Я хочу лишь убедиться, что тот урод тебе не навредил.

Прежде чем я успела что-то предпринять, его пальцы накрыли мои. Он взялся за край моей футболки, а его другая рука легла на плечо, тёплая и тяжёлая, мягко, но неумолимо заставляя меня откинуться назад на шёлковое покрывало. Я подчинилась, лёжа и глядя в потолок, залитый холодным светом люстры. Каждая мышца в моём теле была напряжена до дрожи. Он присел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. Его взгляд был прикован к оголённому участку кожи на моём животе, который открылся, когда он медленно, почти клинически аккуратно, приподнял ткань.

Наступила тишина, густая и звенящая. Потом он прошептал, и в этом шёпоте было столько отчаянной ярости, что мне стало страшно:
— Блять…

Звук заставил меня вздрогнуть. Я приподнялась на локтях, следуя за его взглядом. И сама ахнула, задыхаясь от внезапного ужаса.

Мой живот… Весь низ живота и бока были покрыты обширными, страшными синяками. Это было глубокое, зловещее сине-зелёное пятно, переходящее в жёлтые размытые края по границам. Гематома такого масштаба говорила о сильнейшем внутреннем кровоизлиянии, о сокрушительной силе удара, который я получила. Я просто не замечала этого раньше — скрыла адреналином, его одеждой, общим шоком.

Арло выпрямился, отстранившись. Его лицо было каменной маской, но в уголке глаза дёргалась крошечная, почти невидимая мышца. Его обычно безупречные волосы были в заметном беспорядке — он то и дело проводил по ним рукой в течение вечера, и теперь непослушные пряди падали на лоб, придавая его строгому лицу что-то дикое, неконтролируемое.

— Тебе больно ходить? — спросил он, и его голос снова стал собранным, аналитическим.

Я медленно покачала головой, всё ещё не в силах отвести взгляд от этого чудовищного свидетельства на своём теле. Действительно, боль была глухой, фоновой. Теперь же, увидев масштаб, я начала ощущать тяжёлую, ноющую ломоту.

Он кивнул, коротко и резко, и его пальцы, теперь уже нежные до неузнаваемости, опустили ткань футболки, скрывая синеву. Этот жест, этот мимолётный бережный контакт заставил что-то ёкнуть внутри.

Я не могла больше лежать под этим взглядом. Мне нужно было движение, дистанция. Я поднялась с кровати, ощущая, как ноющая тяжесть отзывается при каждом шаге. Я сделала несколько шагов от него, к центру комнаты, чувствуя себя обнажённой и уязвимой, даже будучи одетой.

— Я не могу доверить тебя никому, — сказал он, не приближаясь, давая мне пространство. Его голос был тихим, но наполненным железной решимостью. — Пока среди нас находится предатель, тебя никто лечить не будет. Прошу тебя. Будь осторожна и держись рядом.

В его «прошу» слышалась мольба, смешанная с непреложным приказом. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, стоя к нему почти спиной.

Он подошёл тогда, но не резко. Его пальцы коснулись моих волос, запутавшихся после всех событий. Он медленно, почти с невозможной для него нежностью, заправил прядь за мое ухо. Его прикосновение обжигало.

— Опять же, Белла… — он начал тихо, заставляя меня поднять на него глаза. — То, что я выстрелил в того «врача», не значит, что я могу выстрелить в тебя. Пока я рядом, ты в безопасности. Не бойся меня. Доверься мне.

В его глазах я искала ложь, игру. Видела лишь усталость, колоссальную ответственность и… странную, неподдельную просьбу. Я сглотнула, пытаясь протолкнуть ком в горле.

— А если я разозлю тебя или поступлю плохо?.. — сорвалось у меня, вопрос, рождённый глубинным страхом перед силой, которую я не понимала и не могла контролировать.

Он не ответил сразу. Вместо этого его пальцы обхватили мой подбородок, приподняв его. Он приблизил своё лицо к моему, и я инстинктивно упёрлась ладонями в его грудь, ощущая под тонкой тканью рубашки твёрдые мышцы и ровный, сильный стук сердца. Его взгляд пригвоздил меня.

— Я прощаю всё что угодно. Кроме предательства, — произнёс он чётко, вкладывая в каждое слово непоколебимую уверенность.

Я снова сглотнула, ощущая, как под его пальцами пульсирует моя кровь.

— Но я уверен, что ты сдержишь своё слово. Так ведь? — не было вопроса в его тоне. Было утверждение. Приказ верить.

Я кивнула, почти незаметно. Его взгляд смягчился на долю секунды. И тут, в этой тишине, под его пронизывающим взором, меня пронзила острая, режущая тоска.

— Ты же будешь заботиться о бабушке… пока я не вернусь? — выдохнула я, и голос мой дрогнул. Образ её морщинистого, доброго лица встал перед глазами с такой ясностью, что перехватило дыхание. Я была так далеко. И только он, этот опасный, непредсказуемый человек, мог что-то для неё сделать.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
— Я спрашиваю о ней каждый день. Не беспокойся.

Это простое обещание подействовало на меня сильнее любых клятв. Что-то внутри, долго находившееся в тисках ледяного страха, дрогнуло и ослабло. Слабая, неуверенная улыбка тронула мои губы. Он увидел её. И в ответ уголки его губ тоже чуть приподнялись. Он отпустил мой подбородок, и его руки скользнули к моей талии, обвили её и притянули меня к себе в мягком, но властном объятии.

Я напряглась на мгновение, инстинктивно, но затем мои руки, будто сами по себе, поднялись и обвили его шею. Я прижалась лбом к его плечу, и мы просто стояли так посреди ярко освещённой комнаты. Его волосы пахли дорогим шампунем и чем-то неуловимо своим, мужским. Я глубоко вдохнула этот запах.

И тут меня накрыла мысль, жестокая и очевидная: если бы он не украл меня, не втянул в этот безумный договор, моя бабушка, возможно, уже бы не жила. Его чёрные методы подарили ей шанс. Эта мысль была одновременно отвратительной и спасительной.

Он глубоко вдохнул, погрузив лицо в мои волосы, и я почувствовала, как всё его тело на мгновение напряглось. Я, сама не понимая зачем, прижалась к нему сильнее, желая раствориться в этом контакте, забыть про синяки, предателей и постоянную угрозу.

И тогда он выдохнул, и из его груди вырвался глухой, сдавленный стон. Руки на моей талии сжались почти болезненно.

— Осторожней, Белла, — прозвучало у меня над ухом, и голос его был хриплым, натянутым, как струна. Я поняла. Поняла, что между нами не осталось не только эмоциональной, но и физической дистанции. Я отпрянула, лицо пылало от внезапно хлынувшего стыда и осознания.

Он либо сейчас… либо позднее. Договор есть договор. И если уж это неизбежно, пусть будет по моей воле. Хотя бы отчасти.

Не думая, движимая порывом отчаяния, благодарности и чего-то ещё неопознанного, я снова шагнула к нему, взялась за воротник его дорогой, мятой рубашки и, встав на цыпочки, впилась в его губы.

Он замер. Полное, абсолютное оцепенение. Он явно не ожидал такой инициативы, такой дерзости. Его губы под моими были неподвижны и прохладны. Мгновение, длиною в вечность… А потом что-то щёлкнуло. Сдержанность рухнула. Он ответил. Не просто ответил — он захватил. Его руки обхватили меня, легко подняли с пола, и я инстинктивно обвила его торс ногами, продолжая целовать, теряясь в этом поцелуе, ныряя пальцами в его густые, растрёпанные волосы, сминая их ещё сильнее.

Это не был поцелуй. Это было поглощение. Он буквально пытался меня съесть, вобрать в себя. В нём не было ни капли той расчётливой нежности, что была минуту назад. Была только дикая, первобытная жажда.

— Что же ты со мной делаешь… — прорычал он прямо в мои губы, голос был низким, животным, полным неконтролируемого желания и как будто даже досады.

— Давай же уже закончим с этим договором? — прошептала я ему в ответ, едва находя воздух, мои слова потерялись в его поцелуе.

Его руки, державшие меня под бёдрами, прижали меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Затем одна из них опустилась ниже, крепко сжав мою ягодицу через тонкую ткань штанов, и я вздрогнула от внезапности и интимности жеста.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и неровным. Он смотрел на меня в упор, его глаза в свете люстры казались совершенно чёрными, бездонными.

— Ты уверена? — спросил он хрипло. Последняя формальность. Последний шанс сказать «нет».

Я кивнула, хотя всё моё тело дрожало, как в лихорадке. Дрожало от страха, от ожидания, от этого безумного, противоестественного возбуждения.

Он, не отпуская меня, короткими шагами подошёл к стене рядом с дверью. Щелчок выключателя прозвучал оглушительно громко. Яркий, беспощадный свет погас, погрузив нас во мгновенную, густую тьму. Лишь через пару секунд глаза начали различать очертания: полосы лунного света, пробивающиеся сквозь жалюзи, силуэты мебели, и его — высокий, тёмный, неотделимый от окружающего мрака.

Он вернулся к кровати и положил меня на шёлковую прохладу простыней. Я зажмурилась, когда его пальцы вновь коснулись края моей футболки. На этот раз не было нерешительности. Одежда — его спортивные штаны и моя футболка — исчезли быстро, эффективно. Воздух коснулся обнажённой кожи, и я сжалась, чувствуя себя невыносимо уязвимой. Я слышала, как он снимает свою рубашку, расстёгивает ремень. Звуки в темноте казались такими громкими. Потом всё стихло. Он замер.

Я лежала, сжав веки, пытаясь хоть как-то защититься от происходящего, спрятаться внутри себя.

— Открой глаза, — прозвучал его голос в темноте. Он был тихим, но в нём не было места неповиновению.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох. Мои пальцы вцепились в простыню по бокам от тела. Медленно, преодолевая стыд и животный ужас, я открыла глаза.

Он стоял на коленях на кровати надо мной, и лунный свет серебрил контуры его тела. Он смотрел на меня… влюблёнными глазами? Сам Арло Карузо? Нет. Это невозможно. Это просто договор, Белла. Никакой влюблённости здесь нет. Это игра, иллюзия, необходимая для его целей или для его эго. Под ним лежали многие девушки. Я не особенная и не последняя.

Я заметила, что он тоже был полностью раздет. Когда он успел? Мой взгляд, против моей воли, пополз от его лица, вдоль линии напряжённых плеч, вниз по рельефному прессу, и ниже… Чёрт. Он меня порвёт.

Этот мимолётный, панический взгляд он поймал. В его глазах мелькнуло что-то — понимание, торжество? Он наклонился, и его губы вновь коснулись моей кожи, но теперь у основания шеи. Его поцелуй был медленным, влажным, исследующим.

Расслабься, Белла. Все через это проходят. И ты пройдёшь, — подумала я, отчаянно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и трясущиеся руки.