45

«Тьма обрела свой идеальный финал, когда дьявол встал на колени перед той, кто подарила ему наследие».
Трек:Beyoncé — Crazy in love (Remix)

С того дня, как над побережьем Амальфи отгремели выстрелы, а белоснежный шелк свадебного платья Бьянки чудом избежал багровых пятен, прошел ровно год. Время — величайший лекарь и самый безжалостный судья — расставило всё по своим местам. Буря, захлестнувшая криминальный мир Италии, сменилась тяжелым, монолитным штилем, в котором каждое слово Данте Висконти отдавалось раскатом грома, не требующим повторений.
Утро в Неаполе выдалось ослепительно ярким. Знойное средиземноморское солнце щедро заливало своими лучами панорамные окна медицинского центра «Сан-Лука». Это было монументальное здание из стекла, стали и белоснежного мрамора, возвышающееся в одном из самых престижных районов города. Лучшая частная клиника на юге Италии, куда стремились попасть светила европейской медицины, и где лечились политики, бизнесмены и аристократы. Для всего мира это был триумф благотворительности и легального бизнеса клана Висконти.

Никто из именитых профессоров, неспешно прогуливающихся по стерильно-чистым коридорам, и ни один из репортеров, писавших хвалебные статьи об инновационном оборудовании, даже не догадывался о том, что скрывается под землей. Там, на трех скрытых уровнях, к которым вел закодированный лифт, располагался самый совершенный, неприступный госпиталь Каморры. Место, где пулевые ранения, ножевые порезы и последствия пыток лечились в абсолютной тайне.

Бьянка стояла у панорамного окна в своем кабинете на верхнем этаже, держа в руках тонкую фарфоровую чашку с черным кофе. На ней был безупречно скроенный белый халат, накинутый поверх темно-изумрудной шелковой блузы и строгих брюк. Ее каштановые волосы были собраны в элегантный узел, открывая тонкую линию шеи. Но самой примечательной деталью ее образа был массивный платиновый перстень с редким черным бриллиантом, тяжело поблескивающим на безымянном пальце правой руки. Клятва на крови. Омерта, связавшая ее с Дьяволом навсегда.

Она сделала глоток обжигающего эспрессо, глядя на раскинувшийся внизу Неаполитанский залив. Воспоминания о прошлом нахлынули на нее тягучей волной. Милан, ее скромная квартира, бесконечные смены в городской больнице, наивные мечты о честной карьере хирурга... Как же давно это было. Та девушка, дочь трусливого бухгалтера Франко Росси, умерла в тот день, когда ее похитили на темной парковке. Огонь Сицилии, предательство отца и кровь, омывшая ее руки, выковали из нее кого-то совершенно иного. Она больше не была пленницей золотой клетки. Она стала той, кто выковал для этой клетки новые прутья, став полноправной Королевой.

Тихий стук в дверь прервал ее мысли.

— Войдите, — ее голос прозвучал ровно, с той неуловимой ноткой абсолютной власти, которой она научилась у мужа.

В кабинет, нервно переминаясь, вошел доктор Моретти, заведующий отделением кардиологии. Мужчина вдвое старше нее, обладатель множества регалий, смотрел на Бьянку с нескрываемым благоговением и затаенным страхом.
— Синьора Висконти, простите за беспокойство. У нас проблема в VIP-крыле. Сенатор Ломбарди категорически отказывается принимать назначенные препараты, требует перевести его в Милан и грозит лишить клинику правительственных субсидий. Он... он ведет себя крайне агрессивно. Оскорбил медсестру.

Бьянка медленно повернулась. Выражение ее лица оставалось спокойным, но в карих глазах застыл арктический холод.
— Оскорбил медсестру? В моей клинике? — тихо переспросила она, ставя чашку на стол.

— Да, Донна Бьянка. Мы не знаем, как его успокоить. Он угрожает проверками из министерства.

— Подготовьте его медицинскую карту. Я поговорю с сенатором лично.

Спустя пять минут Бьянка вошла в просторную палату, напоминающую номер пятизвездочного отеля. Сенатор Ломбарди, тучный мужчина с багровым от гнева лицом, распекал стоящую в углу молоденькую сиделку. Увидев вошедшую Бьянку, он на мгновение осекся, но тут же расправил плечи, пытаясь задавить ее авторитетом.

— А, доктор Висконти! Наконец-то! Ваша клиника — это возмутительное недоразумение. Я требую немедленной выписки и трансфера в нормальное учреждение. И поверьте, завтра же у вас начнется аудит, от которого ваш хваленый фасад затрещит по швам! — брызгал слюной политик.

Бьянка жестом приказала медсестре выйти и плотно закрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине палаты, как звук взводимого курка. Она неспешно подошла к кровати, достала из кармана халата ампулу и шприц, положив их на металлическую тележку.
— Сенатор Ломбарди, — голос Бьянки был мягким, почти бархатным, но от этого контраста по спине политика пробежал неприятный холодок. — Ваша печень едва справляется с токсинами после долгих лет злоупотребления дорогим алкоголем на закрытых вечеринках в Риме. Тех самых вечеринках, видеозаписи с которых так любезно хранятся в архивах службы безопасности моего мужа.

Ломбарди побледнел, его пухлые пальцы судорожно вцепились в одеяло.
— Что вы... что вы себе позволяете? Это шантаж!

— Это диагноз, сенатор, — Бьянка оперлась руками о край его кровати, наклонившись к нему. Ее взгляд пригвоздил мужчину к матрасу. — Вы находитесь в моей клинике. Здесь действуют мои правила. Вы будете пить таблетки, которые я вам назначаю, вы извинитесь перед медсестрой, и вы забудете слово «аудит». Иначе, клянусь своей клятвой Гиппократа, ваше сердце остановится во сне от совершенно естественных причин, и ни одна экспертиза не найдет следов вмешательства. А ваши видеозаписи станут достоянием общественности раньше, чем остынет ваше тело. Мы поняли друг друга?

Ломбарди тяжело сглотнул, покрываясь липким потом. Вся его спесь испарилась, оставив лишь животный страх перед женщиной, которая смотрела на него глазами Дьявола.
— Да... синьора Висконти. Я понял.

— Вот и славно. Поправляйтесь, — Бьянка очаровательно улыбнулась, развернулась и вышла из палаты.

Выйдя в коридор, она направилась к служебному лифту. Приложила палец к сканеру биометрии, и двери бесшумно открылись, унося ее на минус третий этаж. Туда, где пахло не дорогим парфюмом, а кровью, порохом и тяжелым мужским потом.

Двери открылись в Подземелье Каморры. Здесь не было мрамора, только функциональная сталь и бетон. Бьянка прошла по коридору, отвечая на уважительные, полные глубокой преданности кивки вооруженных до зубов солдат. Для них она была не просто женой босса. Она была «Доком», их ангелом-хранителем, которая не раз вытаскивала их с того света.

Она зашла в операционную палату, где на кушетке сидел молодой парень с перевязанным плечом. Его лицо было бледным от потери крови, но при виде Бьянки он попытался встать.
— Сиди, Антонио, — скомандовала она, подходя ближе и надевая перчатки. — Как шов?

— Ноет, Донна Бьянка. Но Маттео сказал, что я смогу вернуться в строй уже через неделю, — с гордостью ответил парень.

Она аккуратно сняла повязку, осматривая рваную рану от ножа, полученную в стычке с остатками албанской банды на периферии порта. Ее пальцы действовали уверенно и нежно.
— Маттео слишком оптимистичен. Две недели покоя. Если порвешь швы, зашивать буду без анестезии. Передай это своему капитану.

Парень криво усмехнулся:
— Как скажете, Док. Вы здесь главная.

Бьянка закончила перевязку, стянула перчатки и устало потерла виски. Она любила эту часть своей работы даже больше, чем официальную. Здесь, среди шрамов, простреленных легких и негласных законов чести, не было фальши. Здесь была ее истинная империя. Ее взгляд скользнул к камере наблюдения в углу комнаты. Она знала, что по ту сторону экрана, за десятки километров отсюда, на нее сейчас смотрит он. Мужчина, который стал ее проклятием и ее спасением. Она чуть заметно улыбнулась прямо в объектив камеры.

***

На другом конце Неаполя, в укрепленной резиденции Висконти, раскинувшейся на скалистом мысе над морем, царила тишина. Это была тишина не пустоты, а абсолютного, подавляющего контроля.

Данте Висконти сидел во главе массивного стола из черного дерева в своем кабинете. Полумрак комнаты разрезали лишь несколько лучей света, пробивавшихся сквозь плотные портьеры и освещавших клубы сигарного дыма. За прошедший год он изменился. В его чертах больше не было той надломленной, маниакальной жестокости зверя, загнанного в угол собственными демонами и ПТСР. Теперь он был хищником, который сыто и уверенно озирал свои бескрайние владения.

Перед ним, вытянувшись по струнке, стояли три новых капитана, представлявших интересы клана в Риме, Калабрии и Апулии. Справа, как всегда, возвышался Маттео — бессменная правая рука, покрытый новыми шрамами после сицилийской резни.
— Дон Данте, — начал говорить капо из Рима, стараясь не смотреть прямо в черные, лишенные дна глаза своего босса. — Семья Моретти в столице выражает недовольство новыми тарифами на транзит. Они просят пересмотреть процент, ссылаясь на старые договоренности, заключенные еще до... до вашего восхождения.

Данте не шевелился. Он медленно крутил в руке тяжелый хрустальный стакан с янтарным виски. Звон кубиков льда о стекло казался оглушительным в гробовой тишине кабинета.
— Старые договоренности? — голос Данте был низким, вкрадчивым, похожим на рокот надвигающейся лавины. — Старые договоренности сгорели вместе с особняком Фальчинелли в Палермо. Моретти, видимо, забыли, чем пахнет пепел.

Он поднял взгляд на капитана. Римлянин заметно побледнел.

— Передай им, — продолжил Данте, чеканя каждое слово, — что мой процент не обсуждается. Они могут платить, или могут попытаться оспорить это с оружием в руках. Но если они выберут второе, я не оставлю в живых никого, кто носит их фамилию. От стариков до младенцев. Империя Висконти не терпит торга.

— Я понял, Дон Данте. Я передам им ваши слова в точности. Никаких проблем не будет.

— Свободны, — бросил Данте.

Когда за капо закрылась тяжелая дубовая дверь, в кабинете остались только Данте и Маттео.
Маттео подошел к бару, наливая себе порцию бурбона.
— Они боятся тебя до дрожи, босс, — хмыкнул он. — После зачистки оппозиции никто в здравом уме не рискнет поднять против нас ствол. Юг полностью под нашим контролем. Синдикат работает как швейцарские часы.

Данте откинулся на спинку кожаного кресла. Он посмотрел на свои руки. На костяшках пальцев все еще белели застарелые шрамы от чужих зубов и ножей, но теперь эти руки вершили судьбы миллионов людей одним росчерком пера. Война закончилась. Враги были уничтожены, стерты в пыль, их кровь впиталась в итальянскую землю, обеспечив фундамент для нового царства.
— Страх — это хороший инструмент, Маттео. Но верность надежнее. Убедись, что семьи тех парней, кто погиб на Сицилии, продолжают получать двойные выплаты. Мы не предаем своих.

— Бьянка уже проследила за этим, — с уважением ответил Маттео. — Ее финансовый отдел работает жестче, чем наши палачи в подвалах. Она перекрыла кислород трем подставным фирмам, которые пытались утаить прибыль. Эта женщина... она рождена быть Королевой, Данте.

Услышав имя жены, Данте почувствовал, как напряжение, сковывающее его плечи с самого утра, начинает отступать. Его холодное, бесстрастное лицо дрогнуло, черты смягчились. Тот первобытный мрак, что жил в его душе, больше не пожирал его изнутри — Бьянка приручила его, заставила служить ей.

Он вспомнил ее лицо на экране монитора час назад. Ту легкую, едва заметную улыбку, предназначенную только ему. От одной мысли о ней кровь в венах начинала пульсировать быстрее, разгоняя жар по всему телу.
Они прошли через ад. От похищения, ненависти и прикованных к спинке кровати рук — до момента, когда она вонзила скальпель в плечо собственного отца, выбирая сторону монстра. Она исцелила его душу, а он подарил ей мир, положив его к ее ногам.

Данте поднялся, застегивая пуговицу на пиджаке угольно-черного цвета.
— Отмени все встречи на вечер, Маттео, — приказал он, подходя к окну. — Собери конвой. Я еду за женой.

— Понял, босс. К слову... — Маттео слегка замялся, что было ему совершенно не свойственно. — Доктора говорят, ей нельзя много работать сейчас. Срок уже приличный.

Данте бросил на правую руку короткий, острый взгляд, но затем в его глазах блеснула смесь гордости и собственнической нежности.
— Попробуй сказать ей это в лицо, Маттео. Уверен, она пропишет тебе успокоительное из свинца. Я сам с ней разберусь.

***

Неаполь окрасился в глубокие, багрово-золотые цвета заката, когда кортеж из трех бронированных черных внедорожников бесшумно подкатил к парадному входу клиники «Сан-Лука». Охрана моментально оцепила периметр, сканируя улицу цепкими взглядами. Прохожие, инстинктивно чувствуя опасность, исходившую от этих людей, ускоряли шаг и переходили на другую сторону улицы.

Данте вышел из центрального «Майбаха» сам, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь. Он стоял у машины, как изваяние из темного мрамора, неотрывно глядя на стеклянные раздвижные двери клиники.

Спустя минуту они распахнулись.
Бьянка вышла на ступени, и мир вокруг Данте на секунду замер. На ней было свободное, элегантное пальто цвета темного изумруда. Ветер с залива играл ее каштановыми волосами. Но все внимание Данте было приковано не к ее лицу, а к ее фигуре. Пальто не могло скрыть заметно округлившийся живот. Седьмой месяц.

Когда Бьянка увидела его, ее лицо озарилось светом, от которого у Данте каждый раз болезненно сжималось сердце. Это была та самая исцеляющая магия, ради которой он был готов сжечь весь мир дотла. Она спустилась по ступеням, игнорируя десятки глаз охраны.

Данте шагнул ей навстречу. Он не обращал внимания на протоколы безопасности и посторонних. Его большие, сильные руки легли на ее талию, притягивая к себе с непререкаемой жадностью. Он вдохнул аромат ее кожи — смесь морского бриза, дорогого мыла и того неповторимого, сладковатого запаха, который сводил его с ума.

— Ты задержалась на двадцать минут, — прошептал он, касаясь губами ее виска, а затем собственнически накрывая ее губы своими. Поцелуй был глубоким, полным невысказанного желания и тотального контроля.

— Извини, — выдохнула Бьянка, когда он нехотя отстранился. Ее глаза блестели от удовольствия. — Пришлось напомнить одному сенатору, кто оплачивает его место в парламенте. А потом я спускалась к ребятам. Антонио идет на поправку.

Данте усмехнулся, его рука медленно скользнула с ее талии на живот, осторожно, словно касаясь величайшей святыни, поглаживая его через ткань пальто. Под его ладонью забилась новая жизнь. Их жизнь.
— Моя безжалостная Королева, — его голос стал хриплым, вибрирующим от сдерживаемых эмоций. — Ты должна беречь себя. Ты носишь в себе будущее клана Висконти.

— Этот ребенок будет таким же неуязвимым, как и его отец, — Бьянка положила свою изящную ладонь поверх его большой руки. — Поехали домой, Данте. Я хочу тишины. И тебя.

Они сели на просторное заднее сиденье машины. Затонированные стекла полностью отрезали их от внешнего мира, погрузив в уютный полумрак. Мотор тихо заурчал, и кортеж плавно тронулся в сторону их прибрежной виллы.
Всю дорогу Бьянка полулежала в его объятиях, положив голову ему на плечо. Данте не выпускал ее ни на секунду, его пальцы рассеянно играли с прядью ее волос.

— Через неделю состоится сбор Синдиката в Палермо, — тихо сказал Данте, нарушая тишину. — Я назначаю Маттео временным управляющим нашими делами на Сицилии. Но я хочу, чтобы ты знала... я не оставлю тебя ни на день. Если мне нужно будет уехать, все встречи перенесутся сюда. В Неаполь.

Бьянка подняла на него глаза. В них не было страха или уязвимости. Только абсолютная уверенность женщины, познавшей свою силу.
— Я не стеклянная, Данте. Я пережила штурм твоего пентхауса, плен у Фальчинелли и перестрелку. Я справлюсь с рождением нашего сына.

— Я знаю, — он наклонился, его глаза потемнели, в них вспыхнуло первобытное пламя. — Ты самая сильная из всех, кого я когда-либо знал. Ты выдержала меня. Ты приняла мою тьму и сделала ее своей. Но я дал клятву защищать тебя. И я скорее утоплю этот город в крови, чем позволю хоть одному волосу упасть с твоей головы.

Машина въехала на территорию виллы. За огромными коваными воротами расстилался сад, украшенный гирляндами мягкого света, и возвышался дом — их крепость, их убежище.
Когда они оказались в своей спальне — огромной комнате с панорамным видом на ночное море, — Данте снял пиджак и отбросил его на кресло. Он подошел к Бьянке, стоящей у стеклянных дверей на балкон. Лунный свет серебрил ее кожу.

Он встал позади нее, обнимая со спины, и снова положил обе руки на ее выпирающий живот. Бьянка откинула голову ему на грудь, наслаждаясь теплом и монолитной твердостью его тела.
Внезапно ребенок внутри ощутимо толкнулся прямо в ладонь Данте.

Грозный Дон, человек, при имени которого бледнели самые жестокие преступники Европы, замер. На его лице отразилось нечто настолько уязвимое, глубокое и пронзительное, что Бьянка почувствовала, как к горлу подступил комок.
Данте медленно опустился перед ней на колени. Тот, кто никогда и ни перед кем не преклонял голову, сейчас стоял на коленях перед своей женой.

Он прижался лицом к ее животу, закрыв глаза, слушая биение другой жизни. Его большие, покрытые шрамами руки бережно обхватили ее талию.
— Мой наследник, — прошептал Данте, и в тишине комнаты эти слова прозвучали как священная клятва. — Твоя мать — святая, ставшая дьяволом ради меня. А твой отец — монстр, который ради вас обоих станет Богом. Никто. Никогда. Не посмеет к вам прикоснуться. Ваша империя ждет вас.

Бьянка зарылась пальцами в его темные волосы, мягко поглаживая их. Ее глаза были полны слез, но это были слезы абсолютного, всепоглощающего счастья.

Мир за окном мог гореть, рушиться и утопать в крови. Они знали цену своей власти. Они знали цену каждому шраму на их телах и душах. Но здесь, в этой комнате, не было страха.
История, начавшаяся с жестокой сделки, долга и похищения на темной парковке, прошла очищение огнем. Стокгольмский синдром переродился в истинную, сокрушающую все преграды любовь.
Данте поднял голову и посмотрел в ее глаза. В них отражалась вся бездна их общего мира. Он медленно поднялся, притягивая ее к себе для бесконечно нежного поцелуя.
Их Империя Греха была построена. Король и Королева обрели свое величие. И эта тьма, пропитанная кровью Висконти, наконец-то нашла свой идеальный, незыблемый Хэппи Энд.

Слова автора:
«Даже самая непроглядная тьма пасует перед светом преданности, прописанной кровью и запечатанной клятвой».

Дорогие читатели!
Вот и подошла к концу история Данте и Бьянки Висконти. Рождаясь из прохладных операционных Милана и опасных, залитых солнцем улиц Неаполя, роман «Империя Греха: Кровь Висконти» стал не просто очередным романом, а целым миром, пропитанным ароматом свежих роз, пороха, соленого моря и безудержной страсти.
Мы проделали с героями колоссальный путь — от жестокой сделки, похищения и глухой ненависти до абсолютной верности, взаимного исцеления и создания нерушимой Империи.

Эта книга завершена, но история о том, как самая чистая любовь способна приручить самого опасного Дьявола, навсегда останется живой на этих страницах.
С любовью и бесконечной признательностью,
Ваш Автор ❤️‍🔥