24

«Партнерство — это когда два хищника защищают одну спину».
Трек: Klergy — The World We Made

Бьянка

Поцелуй Данте все еще горел на моих губах, когда за ним закрылась тяжелая дубовая дверь спальни. Но в этот раз не последовало сухого, безжалостного щелчка замка. Дверь осталась открытой. Это было не просто упущение — это был молчаливый манифест. Моя золотая клетка исчезла в ту самую секунду, когда я произнесла: «Я готова».

Я подошла к двери и толкнула ее кончиками пальцев. Она бесшумно поддалась. Коридор встретил меня полумраком и гнетущей тишиной, которая бывает только перед началом страшной бури. Поместье Висконти изменилось. За те несколько часов, что прошли с момента отъезда сицилийского посланника, дом превратился в настоящую военную крепость. Из окон исчез привычный солнечный свет — их плотно задернули светонепроницаемыми шторами. Везде, где раньше стояли незаметные охранники в строгих костюмах, теперь дежурили суровые, вооруженные до зубов боевики в тактической экипировке.

Я шла по коридорам, чувствуя, как холодный мрамор холодит босые ступни. Мой разум, годами натренированный в стенах миланской клиники, работал с пугающей четкостью. Я больше не была напуганной девочкой, которую вырвали из привычной жизни. Я была дочерью предателя. И я стала женщиной Дьявола. Эти две истины больше не разрывали меня на части — они слились воедино, выковав внутри новый, стальной стержень.

Мне нужно было спуститься на первый этаж, в библиотеку. Это место стало моим единственным убежищем в этом огромном, дышащем опасностью доме. Я хотела найти медицинский справочник, чтобы отвлечься, чтобы занять руки и мысли, пока Данте внизу, в своем кабинете, планировал кровавую бойню.

Спускаясь по парадной лестнице, я услышала приглушенные голоса. Они доносились из малого зала для приемов — комнаты, которой Данте пользовался редко. Дверь была приоткрыта на узкую щель. Инстинкт самосохранения, обострившийся за последние недели до предела, заставил меня остановиться. Я плотнее прижалась к холодной стене, сливаясь с тенями, и затаила дыхание.

— ...ты думаешь, я в восторге от этого дерьма? — раздался хриплый, раздраженный шепот.

Я узнала этот голос. Энцо. Один из самых влиятельных капореджиме в семье Висконти, контролирующий северные доки. Высокий, тучный мужчина с вечно маслянистым взглядом, который всегда смотрел на меня с нескрываемым презрением.

— Послушай меня, Сальваторе, — продолжал Энцо, нервно меряя шагами комнату; я видела сквозь щель его мелькающую тень. — Висконти окончательно слетел с катушек. Совет в бешенстве. Он готов пустить всю Каморру на мясо ради миланской шлюхи. Фальчинелли предложил нам порты, предложил мир! А этот сопляк решил поиграть в Ромео. Мои люди не будут умирать из-за девчонки.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что мне показалось, Энцо должен его услышать. Он говорил с Сицилией. Прямо сейчас, находясь в сердце защищенного периметра Данте, один из его ближайших лейтенантов вел переговоры с врагом.

— Да, я понял, — после короткой паузы ответил Энцо своему невидимому собеседнику по защищенному телефону. — Сегодня ночью Данте отправляет два грузовика с оружием на южный склад, чтобы укрепить границу. Поедет через старую трассу А3. Его личной гвардии там не будет — он стянул всех псов к поместью, охранять свою драгоценную подстилку. Устройте засаду у развязки Салерно. Если вы отрежете ему поставку оружия, половина капо в Неаполе перейдет на мою сторону. Мы сдадим вам Висконти до конца недели.

Кровь застыла в моих жилах. Это была не просто жалоба недовольного подчиненного. Это была полномасштабная измена. Энцо сдавал маршрут, который должен был обеспечить безопасность людей Данте. Он готовил переворот.

— И еще кое-что, Сальваторе, — голос Энцо стал тише, приобретая зловещие, скользкие нотки. — Когда будете брать поместье... девчонку оставьте мне. Прежде чем отправить ее Фальчинелли, я хочу показать ей, каково это — быть настоящей мафиозной сукой.

Меня замутило от отвращения. Пальцы до боли впились в ткань домашнего платья. Страх, который должен был парализовать меня, внезапно испарился, оставив после себя лишь холодную, обжигающую ярость.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, начала отступать назад. Ни единого звука. Я двигалась так, как учил меня инстинкт выживания, впитывая каждое слово, каждое имя. Энцо сбросил вызов, и я успела скрыться за поворотом коридора за секунду до того, как он вышел из малого зала.
Прислонившись к стене в безопасной темноте, я закрыла глаза. Мой отец предал меня. И теперь человек из ближайшего круга Данте готовился предать его. Мир мафии, который Данте выстроил с такой жестокостью, трещал по швам из-за меня. Но я не позволю этому случиться. Я не стану причиной его падения.

Глубоко вздохнув, я расправила плечи. План сформировался в моей голове с хирургической точностью. Мне нужно было попасть к Данте. И сделать это так, чтобы ни Энцо, ни любой другой предатель не заподозрили, что я что-то знаю.

Данте

Воздух в моем кабинете можно было резать ножом. Он был густым от сигарного дыма и запаха адреналина, который неизменно сопровождал начало любой войны. На огромном столе из красного дерева была расстелена карта Кампании, испещренная красными и черными маркерами.
— Они ударят по восточным складам к полуночи, — голос Маттео звучал монотонно, но его глаза лихорадочно блестели. Он переставил несколько фишек на карте. — У Фальчинелли на Сицилии больше людей, но на нашей территории у нас преимущество. Если мы удержим трассу А3 и доставим оружие ребятам в Салерно, сицилийцы умоются кровью еще на подступах к Неаполю.

— Усиль конвой, — сухо бросил я, опираясь руками о стол.

Левый бок отозвался резкой, вспыхивающей болью. Три пулевых ранения, которые я получил несколько недель назад, еще не зажили до конца. Нитки швов, наложенных Бьянкой, натянулись, протестуя против моего напряжения. Но я проигнорировал боль. Физическая боль была ничто по сравнению с тем всепоглощающим пожаром, который бушевал в моем разуме.

Я развязал войну, которая войдет в историю криминального мира Италии. Я бросил вызов Коза Ностре, растоптал законы Совета и поставил под удар свою Империю. Ради чего? Ради женщины, которая была дочерью человека, пытавшегося меня уничтожить. Здравый смысл кричал, что я безумец. Но когда я вспоминал, как Бьянка смотрела на меня час назад — без страха, без сожаления, положив ладонь на мою грудь и принимая эту тьму... Я понимал, что сжег бы этот мир еще раз, лишь бы снова увидеть этот взгляд.

Внезапно дверь кабинета распахнулась.
Я мгновенно выпрямился, рука инстинктивно скользнула к кобуре под пиджаком, но тут же замерла. На пороге стояла Бьянка.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Маттео замолк на полуслове, а трое капореджиме, присутствовавших при обсуждении — включая Энцо, который только что спустился со второго этажа — уставились на нее с нескрываемым удивлением. Женщинам не было места в комнате, где планировалась война. Тем более — женщине, из-за которой эта война началась.

Но Бьянка не смутилась. Она вошла в кабинет не как испуганная пленница, случайно забредшая на чужую территорию. Ее осанка была безупречной, подбородок гордо вздернут, а в глазах плескался холодный, расчетливый лед, который я так хорошо знал по себе. В ее руках была небольшая медицинская сумка.

— Добрый вечер, господа, — ее голос прозвучал ровно, без единой дрожи. Она даже не посмотрела на капо, ее взгляд был прикован исключительно ко мне. — Данте, время осмотра. Твои швы кровили утром. Мне нужно сменить повязку и проверить раны, иначе начнется воспаление.

Энцо издал тихий, презрительный смешок, переминаясь с ноги на ногу.
— При всем уважении, Дон, — протянул он с фальшивой почтительностью, — у нас тут военный совет. Возможно, синьорине стоит вернуться в свои покои и подождать, пока мужчины закончат дела?

Я бросил на Энцо ледяной взгляд, от которого капо мгновенно стер ухмылку с лица. Затем я снова посмотрел на Бьянку. Что-то было не так. Моя интуиция, отточенная годами выживания на улицах, зазвенела тревожным колоколом. Бьянка была врачом, да. Она маниакально следила за моим здоровьем. Но она была слишком умна, чтобы прерывать собрание капо без веской причины.

Я внимательно изучил ее лицо. Чуть расширенные зрачки. Едва заметное напряжение в линии челюсти. И то, как она держала медицинскую сумку — костяшки пальцев побелели. Она боялась. Но не меня. И не ситуации.
Она играла роль.

Мой взгляд метнулся к ее глазам, и на долю секунды, микроскопическое мгновение, она перевела взгляд на Энцо, а затем снова посмотрела на меня. В ее серых глазах читалось отчаянное, безмолвное послание.

Она что-то знает.
Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри разворачивается тугая пружина хищного азарта. Моя девочка. Моя умная, наблюдательная девочка пришла ко мне в пасть ко львам, чтобы принести добычу.

— Осмотр не займет много времени, — ровным, ничего не выражающим тоном произнес я. Затем посмотрел на своих людей. — Оставьте нас. Все свободны на пятнадцать минут. Маттео, подготовь сводку по людям Фальчинелли в Риме.

Капо переглянулись, но спорить с Доном в таком тоне было равносильно самоубийству. Один за другим они покинули кабинет. Энцо вышел последним, бросив на Бьянку тяжелый, сальный взгляд, от которого у меня внутри вскипела первобытная ярость. Я мысленно пообещал себе вырвать ему глаза, если он еще раз посмотрит на нее так.

Дверь закрылась, отрезая нас от остального дома. Я щелкнул скрытой кнопкой под столешницей, активируя глушилки связи и блокируя электронный замок.
— Мы одни, — тихо сказал я, не сводя с нее напряженного взгляда. — Что случилось, Бьянка?

Как только щелкнул замок, маска невозмутимого врача слетела с лица Бьянки. Она бросила медицинскую сумку на диван — я услышал лязг металлических инструментов — и быстрым, почти беглым шагом преодолела расстояние между нами.
Она не стала просить меня снять пиджак. Вместо этого она подошла вплотную, схватила меня за лацканы и с силой притянула к себе. От нее пахло мылом, тревогой и чем-то неуловимо женственным, что всегда сводило меня с ума.

— Энцо предатель, — зашептала она, и ее слова вонзились в тишину кабинета, как пули. — Десять минут назад я слышала, как он говорил по телефону в малом зале. Он звонил на Сицилию. Какому-то Сальваторе.

Мое тело мгновенно напряглось, превращаясь в натянутую струну. Энцо. Тварь, которая сидела за моим столом последние пять лет.
— Рассказывай. Дословно, — мой голос был тихим, ровным и абсолютно смертоносным.

Бьянка не отвела взгляд. Ее пальцы все еще крепко сжимали мой пиджак, словно якорь в шторме.
— Он сказал, что ты сошел с ума и он не будет рисковать своими людьми ради меня. Он передал им точный маршрут. Твои грузовики с оружием, которые идут на южный склад сегодня ночью через трассу А3. Он сказал, что твоей личной гвардии там не будет, и велел сицилийцам устроить засаду у развязки Салерно.

Я прикрыл глаза на секунду, анализируя информацию. Пазл сложился мгновенно. Энцо отвечал за логистику севера. Если бы конвой уничтожили, южные границы остались бы без оружия. Фальчинелли вошел бы в Неаполь, как нож в масло.

— И самое главное, Данте, — голос Бьянки дрогнул, но не от страха, а от обжигающего гнева. — Он пообещал сдать им тебя до конца недели в обмен на порты.

Я медленно открыл глаза и посмотрел на женщину, стоящую передо мной. В этот момент я не видел в ней дочь Франко Росси. Я не видел блестящего хирурга из Милана. Я видел равную. Я видел женщину, которая только что спасла мою империю и мою жизнь, проявив хладнокровие, недоступное большинству моих самых закаленных солдат.

Я поднял руки и накрыл ее ладони своими, мягко, но настойчиво отрывая их от своих лацканов. Я не отпустил ее руки, а переплел наши пальцы, поднося их к своим губам. Я оставил долгий, обжигающий поцелуй на костяшках ее пальцев.
— Ты хоть понимаешь, Бьянка, что ты только что сделала? — тихо спросил я, глядя прямо в ее расширенные серые глаза. — Ты пришла в комнату, полную вооруженных убийц, зная, что один из них — крыса, и сыграла свою роль так безупречно, что ни один мускул на твоем лице не дрогнул.

— Я не могла позволить ему уничтожить тебя, — ее дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась. — Ты выбрал войну ради меня. Я выбрала остаться. Если это значит, что мне придется стать твоим шпионом, твоим щитом или твоим оружием — пусть так. Но я не буду стоять в стороне, пока они роют тебе могилу.

Эти слова ударили меня сильнее, чем любая пуля. Одержимость, которая пожирала меня с первого дня нашей встречи, трансформировалась во что-то монументальное. В абсолютную, нерушимую связь. Стокгольмский синдром? Нет. Это была кристально чистая преданность, рожденная в огне общего безумия.

— Что мы будем делать? — спросила она, и в этом коротком «мы» было больше доверия, чем в клятвах кровью, которые мне приносили мои солдаты.

Я усмехнулся, и это была страшная, холодная усмешка Дьявола, который только что получил козырной туз.
— Мы сделаем то, что всегда делаем с крысами, mia regina (моя королева), — я отпустил ее руки и подошел к столу, склоняясь над картой. Бьянка подошла следом, встав по левую руку от меня — место консильере, место ближайшего партнера.

— Мы отправим конвой на А3, — произнес я, водя пальцем по красному маршруту. — Но в грузовиках не будет оружия. Они будут забиты С-4 и моими лучшими людьми из спецотряда. Когда люди Фальчинелли устроят засаду, они попадут в адскую мясорубку. Мы сожжем их на той самой развязке, которую им продал Энцо.

Бьянка смотрела на карту, ее мозг мгновенно анализировал мою стратегию.
— А что с Энцо? — спросила она, и в ее тоне не было ни капли жалости. Только холодная практичность. Трансформация была завершена. Светлая девочка-врач исчезла.

Я повернул голову и посмотрел на нее.
— Энцо думает, что он кукловод. Мы позволим ему верить в это до самого вечера. Он должен чувствовать себя в абсолютной безопасности. А когда придет время... я заставлю его захлебнуться собственной кровью. И ты будешь стоять рядом со мной, когда это произойдет.

— Он сказал, что оставит меня себе, прежде чем отдать Сицилии, — внезапно тихо, но остро произнесла Бьянка, поднимая на меня взгляд. — Я хочу смотреть ему в глаза, когда он поймет, что проиграл.

От ее слов по моей спине пробежал электрический разряд предвкушения. Я протянул руку и убрал выбившуюся прядь за ее ухо, задерживая пальцы на ее теплой шее. На ее пульсе, который бился ровно и сильно.
— Ты больше не моя пленница, Бьянка, — прошептал я, наклоняясь к ее губам. — Ты — моя королева. Мой партнер. Моя тень. Никто в этом мире больше не посмеет даже посмотреть в твою сторону без моего разрешения.

Я поцеловал ее. Глубоко, властно, забирая ее дыхание и отдавая взамен свою темную, изощренную душу. Это был поцелуй, скрепляющий наш новый договор. В нем не было места страху или принуждению. Только чистая, разрушительная сила двух людей, которые поняли, что вместе они могут поставить на колени весь мир.

Когда я нехотя оторвался от ее губ, мои глаза встретились с ее. В них больше не было сомнений. Враг был внутри, война стучалась в двери, но впервые за всю свою жизнь Данте Висконти не стоял один.

— Позови их обратно, — тихо сказала Бьянка, отступая на шаг и поправляя халат. — Пора начинать игру, Дон Данте.

Я нажал кнопку под столом, разблокируя дверь. Замок сухо щелкнул. Игра началась, и ставки в ней были подняты до небес. Но у Сицилии не было шансов, потому что они не знали главного: моя королева только что вступила в бой.