15

«Когда скальпель превращается в оружие, ты понимаешь: прежней тебя больше нет».
Трек: 2WEI — Survivor

Бьянка

Утро началось с пепла и свинца, хотя небо над Неаполем было обманчиво ясным. Напряжение, повисшее в пентхаусе после кровавого собрания капорежиме, не исчезло. Оно лишь трансформировалось, уплотнилось, превратившись в физически ощутимую тревогу.

Вчера я видела, как Данте пригвоздил руку человека к столу ножом только за то, что тот оскорбил меня. Я должна была бежать от этого монстра, но вместо этого прошлой ночью я засыпала с пугающей мыслью: я в безопасности только тогда, когда он рядом.

Данте собирался на сделку. Это не был обычный деловой визит — я поняла это по тому, как изменился его внешний вид. Вместо привычного безупречного костюма-тройки, подчеркивающего статус Дона, на нем были черные тактические брюки, плотная водолазка и кевларовый бронежилет, который он надевал с будничным спокойствием, словно это был просто элемент гардероба.

Я стояла у панорамного окна, скрестив руки на груди, и наблюдала за ним. Мое сердце, привыкшее биться ровно даже во время сложнейших операций, сейчас предательски частило.

— Тебе обязательно ехать самому? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать. В моем голосе не было привычного вызова. Только тщательно скрываемое волнение.

Данте, защелкивая магазин в штурмовой винтовке, замер. Он медленно поднял на меня свой темный, проницательный взгляд. Зверь, дремавший в нем после вчерашней расправы, сейчас был собран и готов к прыжку.
— Это поставка оружия из Восточной Европы, Бьянка. Партия слишком крупная, чтобы доверять ее капитанам. Тем более сейчас, когда внутри семьи зреет недовольство, — его голос был ровным, но в нем вибрировала скрытая угроза, адресованная не мне, а его невидимым врагам.

Он положил оружие на стол, пересек комнату в несколько широких шагов и оказался вплотную ко мне. Его большие руки, те самые руки, которые вчера ломали кости, сейчас невероятно бережно легли на мои плечи. Жар его тела проникал сквозь тонкий шелк моей блузки.

— Я оставлю здесь лучших людей, — произнес он, глядя мне прямо в глаза. В его черных омутах я видела свое отражение — бледную, напряженную женщину, которая уже не была просто заложницей. — Маттео едет со мной, но периметр будут охранять тридцать бойцов. Пентхаус — это крепость. Никто не сможет войти.

— А если смогут? — я сглотнула, вспоминая покушение на гала-вечере, пулю, прошедшую по касательной по его ребрам, и мою кровь на его белой рубашке.

Данте чуть наклонился, его губы оказались в миллиметре от моего виска. Я закрыла глаза, вдыхая его терпкий запах сандала и пороха.
— Тогда они умрут еще до того, как коснутся ручки твоей двери, — прошептал он, и это прозвучало не как обещание, а как непреложный закон физики. — Жди меня, Бьянка. Не покидай жилую зону.

Он отстранился, забрал оружие и ушел. Щелчок закрывшейся двери прозвучал как выстрел.
Оставшись одна, я попыталась найти спасение в рутине. Я спустилась в библиотеку — ту самую, пропитанную запахом старых страниц и дорогой кожи, где несколько дней назад наши лица были так близко, что я чувствовала вкус его дыхания. Я взяла медицинский справочник, пытаясь сосредоточиться на анатомии нервной системы, но строчки расплывались. Тишина огромного дома давила на барабанные перепонки.
Прошло три часа.
А затем мир перевернулся.

Глухой, утробный взрыв сотряс здание с такой силой, что тяжелые хрустальные люстры жалобно зазвенели, а с потолка посыпалась тонкая струйка штукатурки. Пол ушел из-под ног, и я больно упала на колени, выронив тяжелую книгу.
Свет мгновенно погас. Секунду царила абсолютная, первобытная тьма, а затем включилось аварийное освещение — тревожные пульсирующие красные лампы залили библиотеку цветом свежей крови. Завыла сирена, пронзительная и безжалостная.
Но самым страшным был не взрыв. Самым страшным было то, что последовало за ним.
Звук автоматической стрельбы. Не одиночные выстрелы, а плотный, шквальный огонь, доносящийся с нижних этажей. Крепость Дьявола пала.

Дверь в библиотеку распахнулась. На пороге стоял Лука, один из личных охранников Данте, с окровавленным лицом и пистолетом-пулеметом в руках.
— Синьорина Росси! — прокричал он сквозь грохот сирены. — Первый и второй периметры прорваны! Они использовали направленные взрывы. Это не просто банда, это гребаная армия! Нам нужно уходить в безопасную комнату!

Я вскочила на ноги, адреналин ударил в кровь с такой силой, что зрение на мгновение сузилось до туннеля. Мы выбежали в коридор. Воздух уже пах гарью и пылью. Внезапно окно в конце коридора разлетелось вдребезги — штурмовые крюки пробили бронированное стекло. Трое людей в черной тактической экипировке без опознавательных знаков ворвались внутрь.

Лука оттолкнул меня за массивную мраморную колонну и открыл огонь. Начался хаос. Глухие хлопки оружия с глушителями смешались с криками. Я видела, как пули крошат дорогой мрамор, превращая его в смертоносную шрапнель. Лука успел снять двоих, но третий нападающий выпустил очередь ему в грудь. Охранник осел на пол, захлебываясь кровью.

Я осталась одна. Безопасная комната была на другом конце коридора — путь туда был отрезан. Мой мозг, натренированный принимать экстренные решения в критических ситуациях, работал с ледяной, пугающей четкостью. Если я побегу наверх — окажусь в ловушке. Был только один путь. Вниз. В мое подземелье. В клинику Каморры.

Я сбросила туфли, чтобы не издавать шума, и, пригнувшись, словно тень скользнула к служебной лестнице. Позади меня слышались тяжелые шаги и гортанные крики наемников: «Ищите девку! Босс сказал брать ее живой!».

Ступени служебной лестницы обжигали холодом босые ступни. Я спускалась на минус первый этаж, в недра базы Висконти, перепрыгивая через ступеньку. Дыхание обжигало горло, сердце колотилось о ребра, как птица в клетке.
Здесь, в подвале, звуки боя казались приглушенными, но я знала — это ненадолго. Я подбежала к бронированной двери своей клиники, которую оборудовала несколько недель назад.

Трясущимися пальцами я ввела код на электронной панели. Зеленый свет. Щелчок. Я влетела внутрь и с силой захлопнула дверь, провернув массивный механический замок.
Клиника встретила меня стерильным запахом антисептиков и тусклым аварийным светом. Хромированные поверхности хирургических столов отблескивали красным. Здесь, на этих самых столах, я спасала жизни людям Данте. Я штопала их раны, останавливала кровотечения, вытаскивала пули. Я была врачом. Я давала клятву не навредить.

Глухой удар в дверь заставил меня подпрыгнуть. За ним последовал еще один, затем звук скрежещущего металла. Они пытались взломать замок.
— Эй, сучка, мы знаем, что ты там! — приглушенно, но отчетливо донесся грубый мужской голос. — Открывай по-хорошему. Если придется взрывать дверь, я прострелю тебе обе колени, прежде чем мы повезем тебя боссу!

Ужас, холодный и липкий, сковал мои внутренности. Я отступала вглубь комнаты, пока спиной не уперлась в металлический шкаф с медикаментами. Мой взгляд лихорадочно метался по помещению в поисках выхода. Но выхода не было. Клиника была бункером. И этот бункер вот-вот должен был превратиться в мою гробницу.
Или нет.

Слова Данте, сказанные вчера за столом, залитым кровью капо, эхом пронеслись в моей голове: «Ты дышишь только потому, что я так хочу».
Он ошибался. Я дышу, потому что сама борюсь за каждый вдох.

Дрожь в руках внезапно прекратилась. На смену панике пришла кристально чистая, холодная хирургическая логика. Мой взгляд упал на стерильный лоток, лежащий на инструментальном столике. Я шагнула к нему и сдвинула крышку. Внутри, идеально заточенный, блестящий в красном свете, лежал хирургический скальпель №10 — с широким, изогнутым брюшком, предназначенный для длинных, глубоких разрезов мягких тканей и кожи.

Я взяла его в правую руку. Легкая металлическая рукоять легла в ладонь так привычно, так правильно. Я была не просто женщиной в беде. Я была блестящим анатомом. Я знала человеческое тело лучше, чем кто-либо из этих наемников. Я знала, как его чинить. А значит, я знала, как его разрушить.

Общая сонная артерия, — подумала я, закрывая глаза на секунду и визуализируя атлас по анатомии. — Проходит на передней поверхности шеи. Три сантиметра вглубь. Давление крови таково, что при рассечении потеря сознания наступает через шесть секунд. Смерть — через сорок.

Замок на двери жалобно хрустнул под воздействием портативной гидравлической распорки. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

В проеме стоял гигант. Он был одет в тяжелый тактический жилет, лицо скрыто черной балаклавой, в руках — штурмовая винтовка с подствольным фонарем. Луч света разрезал полумрак клиники и ударил мне в лицо, ослепляя. Я инстинктивно прикрыла глаза свободной рукой, а ту, в которой был зажат скальпель, спрятала за спину.

— Попалась, птичка, — хрипло усмехнулся наемник, опуская ствол винтовки. Ему не нужно было оружие против безоружной женщины. Он чувствовал свое абсолютное превосходство.

Он шагнул внутрь, тяжелые ботинки захрустели по стерильному кафелю.
— Иди сюда. Тихо и без резких движений, иначе я сделаю тебе очень больно.

Я заставила себя задрожать. Это было нетрудно — тело и так было натянуто как струна. Я опустила плечи, изображая полнейшую покорность и животный страх. Я сделала неуверенный шаг ему навстречу, всхлипнув.

— П-пожалуйста... — прошептала я, опуская взгляд в пол. — Не убивайте меня...

— Никто тебя не убьет. Пока что, — он подошел вплотную. От него воняло потом, дешевым табаком и оружейной смазкой.

Он протянул огромную, грубую ладонь в тактической перчатке, чтобы схватить меня за горло. В этот момент он открыл свою шею — уязвимый зазор между краем бронежилета и краем балаклавы.

Я не думала. Инстинкты хищника, которыми заразил меня этот дом, взяли верх.
Вместо того чтобы отшатнуться, я резко шагнула вперед, сокращая дистанцию до нуля. Моя левая рука мертвой хваткой вцепилась в его предплечье, блокируя попытку оттолкнуть меня. А правая рука, в которой был зажат скальпель, взметнулась вверх с пугающей скоростью и точностью.
Я не колола. Я резала.
Лезвие скальпеля №10 вошло в мягкие ткани шеи чуть ниже челюсти, прорезая грудино-ключично-сосцевидную мышцу с тошнотворным, влажным звуком, и погрузилось глубже, находя сонную артерию и яремную вену. Я с силой дернула руку на себя, распарывая его шею от уха до ключицы.
Наемник захрипел, его глаза расширились от шока и непонимания. Из глубокой, зияющей раны под чудовищным давлением ударил фонтан горячей, ярко-алой артериальной крови. Она залила мое лицо, мою шелковую блузку, брызнула на кафельную стену и хромированные лампы.
Он попытался поднять винтовку, но его тело уже не подчинялось ему. Кровяное давление упало мгновенно. Он выронил оружие, оно с лязгом упало на пол. Гигант схватился обеими руками за разорванное горло, из-под пальцев толчками выплескивалась жизнь, заливая его бронежилет. Он издал булькающий, жуткий звук, его колени подогнулись, и он рухнул у моих ног, захлебываясь собственной кровью.

Я отскочила назад, тяжело дыша. В моей руке все еще был зажат скальпель, с лезвия которого на белый кафель медленно капала густая, темная кровь. Кап. Кап. Кап.

В клинике повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь гудением аварийных ламп и предсмертными хрипами человека на полу. Эти хрипы становились все тише, реже, пока не стихли совсем. Тело наемника дернулось в последней судороге и обмякло. Его остекленевшие глаза сквозь прорезь балаклавы смотрели в потолок.

Я стояла над ним, не в силах пошевелиться. Мое дыхание со свистом вырывалось из груди. Я посмотрела на свои руки. Они были полностью покрыты свежей, теплой, липкой кровью. Она затекала под ногти, капала с запястий.
Как хирург, я видела реки крови. Я погружала руки во внутренности пациентов, чтобы вырвать их из лап смерти. Мой белый халат часто был испачкан. Но эта кровь была другой. Эта кровь не была ценой спасения. Она была ценой убийства.

Я убила человека. Не случайно в состоянии аффекта. Я хладнокровно, просчитав анатомические уязвимости, перерезала ему горло.
Я подошла к стеклянному шкафу с инструментами и посмотрела на свое нечеткое отражение в стекле. Изумрудный костюм-тройка был пропитан темными пятнами. На лице, бледном как мел, виднелись красные брызги. Глаза казались огромными, дикими, незнакомыми. Я ждала, что сейчас накатит тошнота. Ждала, что расплачусь от ужаса, что упаду на колени и буду молить Бога о прощении за нарушение своей главной клятвы.
Но слез не было. Тошноты тоже.

Вместо всепоглощающей вины я чувствовала нечто пугающее. Я чувствовала дикий, первобытный, пьянящий коктейль из адреналина и абсолютного триумфа выживания. Я выжила. Я защитила себя. Я победила сильного, вооруженного самца, который пришел забрать мою жизнь.

Я вспомнила Данте в коме его кабинета (когда я спасла его человека), его тяжелый взгляд, когда он говорил о законах этого мира. В этом мире выживают хищники. Травоядные становятся кормом. Сегодня я перестала быть травоядной. Золотая клетка, в которую он меня посадил, больше не казалась мне тюрьмой. Она стала инкубатором, в котором выковалась новая версия меня.

Дьявол не просто заразил меня своей тьмой. Он пробудил ту тьму, которая всегда спала во мне.
Снаружи, в коридорах подвала, послышались новые звуки. Быстрые, слаженные шаги. Лязг затворов. Крики на итальянском, полные ярости. Это не были наемники. Это были люди Каморры.
В проем выбитой двери влетел Маттео. Его пиджак был разорван, на скуле кровоточила глубокая ссадина, в руках он сжимал два пистолета. За ним ввалились еще несколько солдат Висконти. Они прочесывали дом.

Маттео резко вскинул оружие, готовый стрелять, но замер, словно наткнувшись на невидимую стену.
Сцена, представшая перед ним, была достойна картины эпохи Возрождения, написанной безумцем. Стерильно-белая клиника. Мигающий красный аварийный свет. Огромный наемник, плавающий в луже собственной артериальной крови с разорванным горлом. И я. Врач Каморры. Пленница Дона. Я стояла босиком в эпицентре этой бойни, с ног до головы залитая кровью, и спокойно, почти медитативно, протирала лезвие окровавленного скальпеля куском стерильной марли.

Солдаты позади Маттео опустили автоматы. В их глазах, привыкших к жестокости и смерти, я увидела нечто новое. Это был не страх. И не жалость. Это было глубокое, шокированное, благоговейное уважение. Они смотрели на меня не как на трофей своего Босса или дочь предателя. Они смотрели на женщину, которая доказала свое право дышать воздухом этого жестокого мира.

Маттео медленно опустил пистолеты, не отрывая от меня немигающего взгляда. Он сглотнул, и его кадык нервно дернулся.
— Синьорина Бьянка... — его голос, обычно сухой и саркастичный, сейчас звучал хрипло и тихо. — Вы... вы ранены?

Я бросила испачканную марлю на пол, прямо в лужу крови наемника, и положила скальпель обратно в лоток. Мой голос, когда я заговорила, прозвучал ледяно и абсолютно спокойно. Голос, который я сама у себя раньше не слышала.

— Это не моя кровь, Маттео. — Я подняла на него глаза, и в них не было ни капли раскаяния. — Очистите мою клинику от этого мусора. И скажите мне... где Данте?

Маттео, человек, который не боялся самого Дьявола, едва заметно склонил голову. Это не был кивок вежливости. Это был жест признания.
— Босс возвращается, синьорина, — ответил он. — Он уже близко.

Я перевела взгляд на свои окровавленные руки. Назад пути не было. Линия была прочерчена, и я перешагнула через нее. Бьянка Росси, блестящий миланский хирург, умерла сегодня в этом подвале. На ее месте родилась та, кто была готова стоять в тени Дьявола и убивать любого, кто посягнет на ее жизнь. И я знала: когда Данте вернется и увидит, что я сделала, наша игра изменится навсегда.