8

«Шелк рвется легко, но узел, завязанный пролитой кровью, не распутать никому».
Трек: Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

Данте

Запах дорогого шампанского, селективного парфюма и едва уловимый, но такой знакомый мне аромат страха — вот чем дышал зал палаццо Донн'Анна. Я стоял посреди этого великолепия, держа руку на талии Бьянки, и чувствовал, как сквозь тонкий красный шелк её платья мне передается ускоренный ритм её сердца. Она дышала глубоко, прерывисто, пытаясь сохранить лицо перед сотней стервятников, готовых сожрать её при первой же слабости.

Моя демонстрация силы с Доном Пьетро охладила пыл многих. Шепотки утихли, сменившись натянутыми, фальшивыми улыбками. Но я знал этот мир слишком хорошо, чтобы верить в мгновенное перемирие. Тишина в Неаполе никогда не бывает бесплатной. Она всегда предшествует буре.

Мой взгляд скользнул по второму ярусу бального зала, где за коваными перилами балконов скрывались тени. Маттео, стоявший у противоположной колонны, едва заметно кивнул мне. Его правая рука лежала под лацканом пиджака — верный знак того, что его люди на периметре зафиксировали какое-то движение.

— Ты слишком напряжен, Дон Висконти, — тихо произнесла Бьянка, не глядя на меня. Её взгляд был прикован к хрустальному бокалу в её руке, в котором лениво поднимались пузырьки золотистого напитка. — Твои пальцы сжимают мою талию так, словно ты боишься, что я растворюсь в воздухе.

— В этом зале слишком много тех, кто хотел бы видеть меня мертвым, Бьянка, — ответил я, наклонившись к её уху. Мои губы почти коснулись нежной кожи, заставив её вздрогнуть. — И сейчас они соображают, что лучший способ ударить меня — это забрать то, что я объявил своим.

— Я не твоя... — начала она, но я не дал ей договорить.

В этот момент воздух в зале словно сгустился, став липким и холодным. Мой внутренний хищник, взращенный на улицах и в подвалах Каморры, забил тревогу за долю секунды до того, как все полетело к чертям.

Началось все с легкого, едва слышного щелчка со стороны служебных дверей справа от сцены. Официант, несший поднос с шампанским, двигался слишком быстро, его плечи были излишне напряжены, а взгляд не блуждал по залу в поисках пустых бокалов — он был сфокусирован исключительно на моей груди.
Оружие.

— Маттео! — рявкнул я, срывая голос, и в ту же секунду мир вокруг нас взорвался.

Глухой хлопок светошумовой гранаты разорвал полумрак бального зала. Ослепительная вспышка на мгновение выжгла сетчатку, а вслед за ней раздался оглушительный треск автоматического оружия. Хрустальные подвески гигантской люстры над нашими головами зазвенели, рассыпаясь тысячами острых, как бритва, осколков.

Паника охватила толпу мгновенно. Крики ужаса, звон бьющегося стекла, грохот падающих столов — изысканное общество Неаполя в одно мгновение превратилось в обезумевшее стадо, бегущее к выходам.

Я не думал о себе. Мое тело сработало на чистых инстинктах, которые годами вколачивались в мою кровь. Я рванул Бьянку на себя, наваливаясь всем телом и увлекая её за тяжелую мраморную колонну, которая могла выдержать обстрел.

— На пол! Живо! — приказал я, закрывая её своим телом.

Красный шелк её платья смялся под моим весом. Она закричала, но её крик утонул в грохоте очередного выстрела. Пули свистели над нашими головами, вгрызаясь в вековой мрамор и осыпая нас каменной крошкой. Я чувствовал, как Бьянка дрожит под моими руками, её пальцы мертвой хваткой вцепились в лацканы моего смокинга.
Сквозь хаос я увидел, как Маттео и еще трое моих парней открыли ответный огонь, методично оттесняя нападавших к выходам. Но киллеры знали, за кем пришли. Один из них, в маске-балаклаве, выскочил из-за перевернутого стола всего в десяти метрах от нас, целясь прямо в Бьянку.

Её спина была полностью открыта. Красный шелк делал её идеальной мишенью.

Время замедлило свой ход. Я видел, как палец наемника ложится на спусковой крючок. У меня не было времени вытащить свой Глок. Единственным вариантом было...

Я резко развернулся, полностью перекрывая Бьянку собой, прижимая её голову к своей груди.
Раздался выстрел. Удар пришелся в левое плечо — резкий, обжигающий, словно к коже прижали раскаленное клеймо. Боль вспыхнула чистым адреналином, заставив меня глухо зарычать. Сила удара отбросила нас назад, но я удержал равновесие, не позволив Бьянке удариться о мраморный пол.

Моя правая рука наконец выхватила пистолет из кобуры под мышкой. Три быстрых, профессиональных выстрела. Нападавший рухнул навзничь, его оружие со звоном покатилось по залитому кровью и шампанским мрамору.

— Данте! — раздался далекий, сквозь пелену боли, голос Бьянки. Она смотрела на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Тише, piccola, — хрипло выдохнул я, чувствуя, как теплое и липкое вещество начинает пропитывать мою белую рубашку под смокингом. — Я держу тебя. Ты цела?

Она не ответила, её взгляд был прикован к моему плечу, где на безупречной ткани быстро расплывалось темное, почти черное в полумраке пятно. Вокруг продолжался ад, но в этот момент для меня существовали только её испуганные глаза и тепло её тела, прижатого к моему. Я получил пулю за дочь предателя. И, черт возьми, я сделал бы это снова.

Бьянка

Звук выстрелов в замкнутом пространстве — это то, к чему невозможно подготовиться. Он бьет по барабанным перепонкам, парализует волю, превращая мысли в хаотичный вихрь. Когда зал палаццо превратился в бойню, я была уверена, что это мои последние секунды жизни. Вспышки, крики, осколки хрусталя, сыплющиеся на мою обнаженную спину, словно ледяной дождь.
Но самым пугающим был не грохот автоматов. Самым пугающим был вес тела Данте, обрушившийся на меня.

Он закрыл меня полностью. Его широкие плечи, его крепкая грудь стали моей броней. Я чувствовала, как сильно бьется его сердце — ровно, мощно, без единого сбоя, даже в эпицентре этого безумия. Он был скалой среди шторма.
А затем я услышала этот звук. Тяжелый, влажный выдох, сорвавшийся с его губ, и легкое содрогание его тела.

— Данте! — закричала я, но он лишь крепче прижал меня к себе, а его правая рука сделала несколько выстрелов.

Когда стрельба наконец начала стихать, сменяясь стонами раненых и далеким воем сирен, Данте медленно отстранился. В полумраке зала его лицо казалось высеченным из бледного камня, но глаза горели тем же опасным, стальным блеском.

Однако мое внимание было приковано к его плечу.
Темная, густая кровь быстро пропитывала белоснежный шелк его рубашки, стекая по рукаву и капая на подол моего красного платья. Мое сердце пропустило удар. Я врач. Я видела сотни ранений, но сейчас внутри меня что-то оборвалось. Этот человек только что принял пулю, которая предназначалась мне.

— Нам нужно уходить, Дон Данте! — к нам подбежал тяжело дышащий Маттео. Его пиджак был разорван, в руках он держал автомат. — Периметр чист, но могут подойти резервы. Машина у черного хода.

Данте попытался подняться, но я увидела, как его лицо исказила короткая судорога боли. Левая рука бессильно повисла вдоль тела.
— Бьянка, беги с Маттео, — хрипло приказал он, указывая здоровой рукой в сторону темного коридора. — Он выведет тебя. Живо.

Я посмотрела на коридор. Там, в конце, мерцал зеленый свет указателя аварийного выхода. Свобода. Она была так близко, буквально на расстоянии нескольких десятков шагов. Маттео был отвлечен, его люди контролировали зал, в царящем хаосе никто бы не стал преследовать меня, если бы я просто бросилась бежать. Я могла бы скрыться в лабиринтах неаполитанских улиц, найти полицейский участок, заявить о похищении...

Я перевела взгляд на Данте. Он сидел, прислонившись спиной к колонне, его дыхание становилось все более тяжелым, а пятно крови на рубашке увеличивалось с пугающей скоростью. Если пуля задела подмышечную артерию, он истечет кровью до того, как они доедут до его безопасного дома.

Мои ноги словно приросли к полу. Клятва Гиппократа, которую я давала в тихом зале Миланского университета, сейчас жгла мне грудь сильнее любого огня. Я не могла уйти. Я не могла оставить человека умирать, даже если этот человек — мой похититель, Дьявол Неаполя.

— Я никуда не побегу, — твердо сказала я, опускаясь перед ним на колени. Мои пальцы, еще мгновение назад дрожавшие от страха, вдруг обрели профессиональную уверенность.

— Бьянка, это не игра... — попытался возразить он, но я резко оборвала его:

— Замолчи, Данте! Ты ранен. Если я сейчас уйду, ты можешь умереть от потери крови. Маттео, помоги мне поднять его! Нам нужно в машину, немедленно!

Маттео посмотрел на меня с удивлением, в котором промелькнуло что-то похожее на уважение. Он быстро подошел, подхватил Данте под правую руку, помогая ему подняться. Я придерживала его с левой стороны, стараясь не задевать раненое плечо, хотя тепло его крови уже вовсю пропитывало мои ладони.

Мы двигались по темным коридорам палаццо быстро, почти бегом. Каждый шаг Данте давался с трудом, но он не издал ни единого звука, лишь его челюсти были сжаты так, что побелела кожа. Я чувствовала его тяжесть, его силу и ту невероятную волю к жизни, которая вела его вперед.

Когда мы наконец выскочили к бронированному Майбаху у черного хода, дождь, начавшийся на улице, мгновенно смыл часть крови с моих рук. Мы забрались на заднее сиденье, Маттео прыгнул за руль, и машина с визгом шин сорвалась с места, унося нас прочь от этого проклятого бала.
В салоне царил полумрак, разрываемый лишь редкими вспышками уличных фонарей. Я не теряла времени. Избавившись от мешающих шпилек, я навалилась на Данте, разрывая ворот его рубашки, чтобы оценить повреждения.

— Что ты делаешь, piccola? — его голос прозвучал слабо, но в нем все еще слышалась насмешка.

— Пытаюсь спасти твою упрямую жизнь, — огрызнулась я, прижимая сложенную в несколько раз шелковую салфетку, которую успела прихватить со стола, к его ране. — Дави здесь. Сильнее. Нам нужно остановить кровотечение до того, как мы приедем.

Данте послушно прижал ладонь к ране. Его глаза, темные и глубокие в полумраке машины, не отрывались от моего лица. В них больше не было той хищной уверенности, с которой он смотрел на меня на балу. В них было что-то новое... тяжелое, изучающее, словно он пытался разгадать загадку, которую я перед ним поставила.
Я могла сбежать. Но я осталась. И мы оба знали, что этот выбор изменил все.

***

Пентхаус встретил нас оглушительной тишиной, которая казалась неестественной после грохота бального зала. Маттео помог довести Данте до его личных покоев — огромной спальни, совмещенной с ванной комнатой и небольшим медицинским кабинетом, где хранилось все необходимое для экстренных случаев.

— Маттео, принеси стерильные инструменты, антисептик, местную анестезию и шовный материал, — отдавала я приказы, уже не чувствуя себя пленницей. Сейчас на этой территории правила диктовала я. — И чистые полотенца. Быстро!

— Слушаюсь, док, — Маттео кивнул и мгновенно исчез за дверью.

Данте полулежал на кожаном диване в углу комнаты. Его смокинг был безнадежно испорчен, рубашка превратилась в кровавые лохмотья. Он тяжело дышал, его лоб покрылся мелкой испариной, но он упорно отказывался закрывать глаза.

Я подошла к нему, держа в руках медицинские ножницы, которые принес вернувшийся Маттео.
— Мне нужно разрезать твою одежду, Данте. Не двигайся.

— Делай то, что должна, Бьянка, — хрипло разрешил он.

Я аккуратно разрезала дорогую ткань смокинга и остатки рубашки, обнажая его левое плечо и грудь. Мой взгляд невольно задержался на его теле. Данте Висконти был сложен безупречно — широкие плечи, рельефные мышцы пресса, но вся эта красота была покрыта сетью старых шрамов. Ожоговые отметины, следы от ножевых ранений, круглые отметины от старых пуль... Его тело было картой войны, которую он вел всю свою жизнь. И сейчас на этой карте появилась новая, свежая рана.
Пуля прошла по касательной, вырвав приличный кусок плоти на стыке плеча и грудной мышцы. К счастью, кость была цела, и крупные артерии не были задеты, но кровотечение все еще оставалось обильным.

— Тебе повезло, — сказала я, обрабатывая руки антисептиком. — Еще пару сантиметров вправо, и пуля раздробила бы сустав. А если бы ниже — задела бы легкое.

— Я не верю в везение, Бьянка, — Данте наблюдал за каждым моим движением. — Я верю в расчет. И в то, что ты не умеешь бегать.

Я проигнорировала его слова, хотя внутри меня все сжалось. Я набрала в шприц анестетик.
— Сейчас будет больно. Местная анестезия подействует не сразу, а мне нужно промыть рану от остатков пороха и ниток одежды.

— Стреляй, — усмехнулся он.

Я ввела иглу в края раны. Данте даже не поморщился, лишь его пальцы здоровой руки крепче сжали кожаную обивку дивана. Я начала методично очищать рану. Физическая близость между нами в этот момент стала удушающей. Я полустояла над ним, мое лицо находилось в нескольких сантиметрах от его лица. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, запах железа, смешанный с его парфюмом, и видела каждую черточку его лица.

Мое красное платье было испачкано его кровью, шелковый подол промок и лип к моим ногам. Мои волосы растрепались, пара прядей упала на лицо. Данте вдруг протянул здоровую руку и медленно, с поразительной нежностью заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Его пальцы коснулись моей щеки, оставив на ней влажный, теплый след.

Я замерла, держа пинцет над его раной. Мой взгляд встретился с его глазами. В них горело такое сильное, зашкаливающее физическое напряжение, что у меня перехватило дыхание. Это не было страхом. Это было чистое, первобытное притяжение, рожденное на грани жизни и смерти. Adrenaline rush, который мы оба пережили, сейчас трансформировался в нечто гораздо более опасное.

— Почему ты не убежала, Бьянка? — тихо спросил он. Его голос вибрировал, проникая под мою кожу. — У тебя был шанс. Маттео не смотрел за тобой. Ты могла бы быть уже далеко отсюда.

— Я врач, Данте, — ответила я, пытаясь вернуть своему голосу холодную профессиональную уверенность, но он предательски дрогнул. — Я не оставляю раненых. Даже таких, как ты.

— Ложь, — его пальцы переместились на мою шею, слегка сжав её, заставляя меня наклониться еще ниже. Наш выдох стал общим. — Ты могла вызвать скорую для меня и сбежать. Но ты осталась со мной. Ты сама сделала этот выбор. Ты выбрала мою тьму вместо своего стерильного света.

— Отпусти меня, мне нужно наложить швы, — прошептала я, но мои губы были так близко к его, что я почти чувствовала их вкус. Вкус дождя, табака и опасности.

— Сначала ответь мне, — его взгляд скользнул по моим губам, и я увидела, как расширились его зрачки. — Ты боишься меня, Бьянка? Или тебя тянет ко мне так же, как меня к тебе?

Напряжение в комнате стало настолько плотным, что казалось, его можно потрогать руками. Мое сердце колотилось где-то в районе горла, а пальцы, держащие иглодержатель, начали мелко дрожать. Я понимала, что если сейчас сделаю еще один вдох, то пропаду окончательно. Этот монстр медленно, но верно разрушал мои ментальные барьеры, проникая в самые потаенные уголки моей души.

— Если ты не отпустишь меня, Данте, — я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза с той же твердостью, что и в операционной, — я зашью твою рану без анестезии. И поверь, это тебе не понравится.

Данте вглядывался в мое лицо еще несколько секунд, словно пытаясь прочесть то, что я так тщательно скрывала. Затем на его губах появилась медленная, хищная улыбка, и он медленно разжал пальцы на моей шее, опуская руку на диван.

— Хорошо, док. Лечи своего Дьявола. Но помни... этот долг ты уже никогда не сможешь закрыть.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бушующий внутри ураган, и склонилась над его раной. Игла вошла в плоть, скрепляя рваные края кожи. Мои руки работали уверенно, но внутри меня все кричало о том, что сегодняшняя ночь изменила правила игры навсегда. Я больше не была просто пленницей. Я стала частью его мира, омытой его кровью на моем шелковом платье.