4

«Побег — это лишь иллюзия для тех, кто не знает, как далеко простирается тень дьявола».
Трек: Billie Eilish — You Should See Me in a Crown

Бьянка

Три дня в пентхаусе Данте Висконти слились в один непрерывный, тягучий кошмар, где единственным мерилом времени были приемы пищи и смена караула.
Моя жизнь теперь состояла из маршрута: спальня — столовая — библиотека. И, с недавних пор, клиника в подвале. Данте не бросал слов на ветер. На минус втором этаже его небоскреба, скрытом от посторонних глаз и защищенном метрами армированного бетона, располагался медицинский блок, которому позавидовала бы любая частная больница Милана. Две операционные, современный аппарат МРТ, запасы плазмы и медикаментов, достаточные, чтобы пережить локальную войну.

Маттео, как моя безмолвная тень, водил меня туда каждый день для «инвентаризации». Я составляла списки недостающих антибиотиков и хирургических нитей, а мой мозг в это время работал в совершенно другом режиме. Я сканировала пространство. Я искала выход.
Хирургия научила меня одной непреложной истине: не существует идеальных систем. Человеческое тело может дать сбой из-за крошечного тромба, а самая сложная система безопасности имеет слепое пятно. Главное — знать, куда смотреть.

И я смотрела.
Внимательно наблюдая за охранниками, я заметила закономерность. Система была безупречной на верхних этажах, но здесь, в подвале, где находилась зона разгрузки, вмешивался человеческий фактор.

Дверь, через которую привозили медицинские грузы, вела во внутренний двор. Оттуда — пара десятков метров до внешних ворот. Дверь открывалась только изнутри с помощью ключ-карты высшего уровня доступа. Такая была у Маттео, у самого Данте и у начальника охраны смены — молодого, нервного парня по имени Карло.

Карло был слабым звеном. Я видела, как у него дрожат руки, когда он зажигал сигарету. Я чувствовала запах дешевого алкоголя, который он пытался перебить мятными леденцами. Он боялся Данте до животного ужаса, но его зависимость была сильнее страха.

На третий день, во время осмотра аптечки в комнате охраны, я решилась.
Карло сидел на стуле, бледный, страдая от очевидного похмелья. Маттео отлучился на несколько минут, чтобы ответить на звонок по защищенной линии. Мы остались одни.

Я подошла к Карло, держа в руках тонометр.
— У вас тахикардия, Карло, — тихо сказала я, надевая манжету на его руку. Мой голос звучал успокаивающе, профессионально. — Пульс за сто. Вы не спали.

Он напрягся, косясь на дверь.
— Я в норме, док. Оставьте меня.

— Я могу дать вам кое-что, — я понизила голос до шепота, доставая из кармана медицинского халата ампулу с сильнодействующим седативным, которую незаметно стащила из шкафчика десятью минут назад. — Это снимет тремор и успокоит сердце. Маттео не узнает. Но мне нужна услуга.

Глаза Карло лихорадочно блеснули. Он посмотрел на ампулу, как умирающий от жажды на воду.
— Какая услуга? — хрипло спросил он.

— Сегодня ночью обещают шторм. В два часа ночи вы отключите камеры в разгрузочном доке ровно на три минуты. И оставите свою ключ-карту на столе.

— Вы с ума сошли! — он отдернул руку. — Дон Данте спустит с меня шкуру!

Я сняла с ушей свои бриллиантовые пусеты — подарок мамы на окончание университета, единственную ценную вещь, которая осталась на мне после похищения. Камни были чистейшей воды, каждый по карату.

— Этих камней хватит, чтобы вы уехали из Неаполя и купили себе домик в Испании, — я положила серьги рядом с ампулой на металлический стол. — Три минуты, Карло. Вы скажете, что пошли в туалет и забыли карту, а камеры закоротило из-за грозы. Никто ничего не докажет. Выбор за вами.

Я отвернулась и вышла из комнаты ровно за секунду до того, как вернулся Маттео. Мое сердце билось так сильно, что, казалось, сломает ребра.
Позже, когда мы возвращались в пентхаус, я незаметно бросила взгляд на стол охранника. Ни ампулы, ни сережек там не было. Наживка была проглочена.
Осталось дождаться ночи.

***

Шторм обрушился на Неаполь ближе к полуночи. Это был не просто дождь, а настоящая стена воды, разрываемая ослепительными вспышками молний. Гром сотрясал стекло панорамных окон пентхауса так, что оно мелко вибрировало. Идеальная погода для того, чтобы исчезнуть.
В час пятьдесят ночи я стояла в своей спальне, одетая в черную водолазку и джинсы. Волосы были туго стянуты на затылке. Я не брала с собой ничего — ни денег, ни документов. Моей главной целью было выбраться за территорию, добежать до ближайшего полицейского участка и связаться с консульством, прессой, с кем угодно, кто сможет придать дело огласке. Мафия боится шума. Если я стану публичной проблемой, они не тронут отца.
Без пяти два я тихо приоткрыла дверь. В коридоре было пусто и темно. Охрана патрулировала периметр, но внутри пентхауса на ночь оставались только скрытые камеры.

Я скользила вдоль стен, стараясь слиться с тенями. Мои шаги в мягких лоферах были абсолютно беззвучны. Добравшись до сервисного лифта в конце кухонного блока, я замерла. В два часа ровно Карло должен был отключить питание камер в лифте и доке.

Стрелка на моих часах дернулась. 02:00.
Я нажала кнопку вызова. Секунды тянулись как часы. Лифт прибыл с тихим шипением. Я шагнула внутрь и нажала кнопку «-2».

Кабина провалилась вниз. Меня накрыла волна первобытного страха. А если Карло передумал? Если он уже сдал меня Данте? Мои ладони вспотели. «Дыши, Бьянка. Ты всё сделала правильно. Ты хирург. Ты умеешь принимать решения в стрессе».

Двери открылись. Полумрак разгрузочного дока встретил меня сыростью и запахом озона. Я метнулась к столу охраны у стальной двери. Сердце ухнуло куда-то в желудок, когда я не увидела там ключ-карты.
Но затем тусклый свет выхватил белый прямоугольник пластика, небрежно брошенный на стул.

Я схватила карту, чувствуя, как адреналин обжигает вены. Приложила её к считывателю. Замок тихо пискнул, мигнул зеленым, и тяжелая дверь с шипением отошла в сторону.
Холодный, проливной дождь мгновенно ударил мне в лицо, ослепляя. Я выбежала во внутренний двор. Ветер рвал одежду, холодная вода за секунды пропитала водолазку насквозь, но я не чувствовала холода. Я чувствовала только опьяняющий вкус свободы.

Впереди, в тридцати метрах, сквозь пелену дождя виднелись главные чугунные ворота. Рядом с ними находилась небольшая калитка для персонала. Карло сказал, что его карта откроет и её.
Я побежала. Я никогда в жизни так не бегала. Мои легкие горели, ноги скользили по мокрой брусчатке, но я не останавливалась. Я не оглядывалась на чернеющую громаду небоскреба.
Двадцать метров. Десять. Пять.

Я ударилась плечом о холодные прутья калитки. Дрожащими, негнущимися от холода пальцами я поднесла карту к сканеру.

Красный свет.

Длинный, противный писк системы безопасности. Ошибка доступа.
— Нет... нет, нет, нет! — я в отчаянии ударила картой по сканеру еще раз. Красный свет. Снова и снова.

— Выходной протокол блокируется извне, если в здании объявлена тревога, Бьянка.

Голос, прозвучавший из-за моей спины, разрезал шум дождя, как скальпель разрезает плоть. Низкий, спокойный, абсолютно лишенный эмоций.

Я медленно обернулась, прижимаясь спиной к мокрому металлу ворот.

В пяти метрах от меня, под огромным черным зонтом, стоял Данте Висконти. На нем был длинный черный плащ, вода струилась по ткани, но ни одна капля не касалась его лица. Он смотрел на меня так, словно я была не сбежавшей пленницей, а разочаровавшим его ребенком.
Иллюзия свободы разбилась вдребезги.

Мои колени подогнулись, но я заставила себя стоять прямо, вцепившись побелевшими пальцами в прутья ворот. Вода стекала по моему лицу, смывая слезы бессилия, которые я не смогла сдержать.

— Вы знали, — выдохнула я, перекрывая шум ливня. — Вы с самого начала знали.

Данте сделал шаг ко мне. Его шаги были медленными, размеренными.
— Карло принес мне твои серьги ровно через пять минут после того, как ты вышла из комнаты охраны, — спокойно ответил он. — Мои люди не предают меня за бриллианты, Бьянка. Они знают, что я плачу за преданность золотом, а за предательство — кровью.

Он подошел вплотную. Наклонил зонт так, чтобы укрыть нас обоих от бьющих струй дождя. Его серо-стальные глаза смотрели на меня в упор, исследуя каждую эмоцию на моем промокшем, бледном лице.

— Но ты проявила изобретательность. Я должен это признать. Ты нашла слабое звено и попыталась им воспользоваться, — он протянул руку и медленно, почти интимно, стер большим пальцем каплю воды с моей ледяной щеки. От этого контраста температур я вздрогнула. — Беда в том, маленькая доктор, что в моей империи нет слабых звеньев. Если они появляются — я их удаляю.

Он схватил меня за локоть. Хватка была стальной.
— Идем. Тебе предстоит усвоить первый урок.
Данте не потащил меня обратно в теплый пентхаус. Он повел меня через двор к небольшому кирпичному зданию гаражей, спрятанному за живой изгородью.

Когда мы вошли внутрь, яркий флуоресцентный свет ударил по глазам. Пахло машинным маслом, сыростью и медью. Металлический привкус крови нельзя было перепутать ни с чем.

В центре просторного помещения на деревянном стуле сидел человек. Его руки были прикованы к подлокотникам пластиковыми стяжками. Рядом стоял Маттео, равнодушно скрестив руки на груди.
Это был Карло. Тот самый охранник, который сдал меня.

Его лицо представляло собой сплошное кровавое месиво. Левый глаз заплыл, губа была разорвана. Когда мы вошли, он поднял голову и издал тихий, жалкий стон.

Меня замутило. Инстинкт врача рванулся вперед — остановить кровотечение, проверить зрачки на сотрясение — но Данте жестко удержал меня на месте, прижав к своему боку.

— Что вы делаете? — мой голос дрожал. — Вы же сказали, что он сдал меня вам! Он не предатель!

— Он взял у тебя взятку, Бьянка. Пусть даже для того, чтобы передать её мне, — голос Данте был холоднее льда. — Он вел с тобой переговоры. Охранник не имеет права разговаривать с тобой. Он не имеет права думать. Он должен был нажать тревожную кнопку в ту секунду, когда ты предложила ему сделку. Карло проявил инициативу. А инициатива — это первый шаг к измене.

— Это безумие! — я дернулась, пытаясь вырваться, но Данте только сильнее сжал мою руку, причиняя боль. — Отпустите его! Накажите меня, это была моя идея!

— Наказать тебя? — Данте повернул ко мне голову. Его взгляд потемнел, превратившись в штормовую тучу. — Я не наказываю свою собственность физически. Ты слишком ценна, чтобы портить твою кожу. Но ты должна понять, как работает этот мир. За каждое твое действие платит кто-то другой. Твоя жажда свободы только что стоила этому идиоту руки.

Он кивнул Маттео.
Гигант шагнул к Карло, вытаскивая из-за пояса тяжелый, тупой молоток.

— Нет! — я закричала, вцепляясь свободными руками в плащ Данте. — Пожалуйста! Данте, не надо! Я клянусь, я больше никогда не попытаюсь сбежать! Остановите его!

Данте не шелохнулся. Он смотрел на меня сверху вниз, его лицо было высечено из камня. Он схватил меня за подбородок, жестко фиксируя мою голову и заставляя смотреть вперед.
— Смотри, Бьянка. Смотри внимательно.

Хруст костей раздался в гараже оглушительным выстрелом. Карло закричал — страшно, утробно, срывая связки. Маттео с размаху опустил молоток на его правую кисть, превращая кости в крошево.
Меня вырвало бы прямо на бетонный пол, если бы мой желудок не был пуст. Я зажмурилась, слезы хлынули из глаз, но Данте дернул мое лицо.

— Открой глаза, — прошипел он мне в самое ухо.
Его дыхание было горячим, обжигающим. — Открой глаза и смотри на дело своих рук. Это твоя вина. Это цена твоего эгоизма.

Я открыла глаза, давясь рыданиями. Карло обмяк на стуле, потеряв сознание от болевого шока. Из его раздробленной руки на пол капала темная, густая кровь. Мой мозг автоматически фиксировал травмы: множественный оскольчатый перелом пястных костей, разрыв сухожилий, инвалидность на всю жизнь. И всё это из-за меня. Из-за моей глупой, наивной надежды.

Данте отпустил мой подбородок и отстранился.
— Теперь ты понимаешь? — тихо спросил он.

Я опустилась на ледяной бетон, обхватив себя руками. Мокрая одежда липла к телу, но меня трясло не от холода, а от осознания абсолютного, непроглядного ужаса, в который я попала.
— Ты демон, — прошептала я, глядя в пол.

— Я Дон Каморры, — ровно ответил Данте, поправляя манжеты. — Маттео, брось его в машину и отвези к городской больнице. Пусть хирурги собирают то, что осталось.

Он подошел ко мне, наклонился и без видимых усилий поднял меня на руки. Я не сопротивлялась. Во мне не осталось сил. Я прижалась холодным, мокрым лицом к его груди, чувствуя под слоями дорогой ткани ровный, спокойный стук его сердца. Сердца монстра, который только что уничтожил человека, чтобы преподать мне урок.

— Твоя свобода — это иллюзия, Бьянка, — произнес Данте, неся меня сквозь дождь обратно в золотую клетку. — Смирись с этим. Или в следующий раз на этом стуле будет сидеть твой отец.