19

«После бури наступает тишина, но в мире мафии она лишь предвещает новый шторм».
Трек: Cigarettes After Sex — Apocalypse

Бьянка

Солнечный свет пробивался сквозь узкую щель между тяжелыми бархатными портьерами, выхватывая из полумрака спальни кружащиеся в воздухе пылинки. В комнате стояла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь глубоким, размеренным дыханием мужчины, спавшего рядом со мной.

Я лежала на спине, глядя в высокий потолок пентхауса, и чувствовала себя так, словно меня переехал товарный поезд. Каждая мышца моего тела ныла от сладкой, тянущей боли. Внутренняя сторона бедер горела, а на талии, я была уверена, уже начали проступать темные синяки в форме грубых мужских пальцев. Мои губы припухли и саднили от укусов.

Но самым пугающим было не физическое состояние. Пугало то, что, несмотря на всю эту боль, я чувствовала себя... живой. Абсолютно, болезненно счастливой.

Я медленно повернула голову. Данте лежал на спине, откинув здоровую руку в сторону, пока его раненая половина тела покоилась поверх белоснежных простыней. Контраст был поразительным: смуглая кожа, покрытая россыпью черных татуировок и старых шрамов, свежие, наложенные мной хирургические швы, желтеющие гематомы — и ослепительно белая ткань постельного белья. Он казался падшим ангелом, рухнувшим с небес прямо на эту кровать.
Я приподнялась на локте, игнорируя вспышку боли в пояснице, и затаила дыхание. Во сне его лицо, обычно скрытое за непроницаемой маской жестокости и холодного расчета, разгладилось. Исчезла жесткая складка меж бровей, смягчилась линия челюсти. Сейчас он не был Доном Каморры, внушающим ужас целому региону. Он был просто мужчиной. Моим мужчиной.

Эта мысль ударила меня током. Моим.
Я — Бьянка Росси. Талантливый миланский хирург, девушка с безупречной репутацией и четкими планами на жизнь. Я давала клятву Гиппократа. Я спасала жизни. А вчера ночью я кричала имя Дьявола, умоляя его сломать меня, разорвать на части и собрать заново. Я отдалась монстру, человеку, на чьих руках столько крови, что ею можно было бы затопить улицы Неаполя. И хуже всего — я не жалела ни об одной секунде.

Моя рука, словно обладая собственной волей, потянулась к нему. Кончики пальцев невесомо скользнули по его груди, обходя края стерильного пластыря на ключице, и спустились к солнечному сплетению. Его кожа была неестественно горячей, лихорадка всё еще бродила в его крови после вчерашнего безумия. Я должна была ругать его как врач. Он мог умереть вчера, его швы могли разойтись, могло открыться внутреннее кровотечение. Но как женщина... я боготворила его силу.

Внезапно его пальцы сомкнулись на моем запястье. Хватка была слабой, но непреклонной.
Черные, как безлунная ночь, глаза открылись, впиваясь в мое лицо. В них не было и следа сонной дымки — Данте всегда просыпался так, словно был готов к нападению.
— Опять анализируешь, Док? — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по моему позвоночнику пробежала стайка мурашек.

— Пытаюсь понять, как ты вообще выжил после того, что мы устроили, — тихо ответила я, не пытаясь вырвать руку. Вместо этого я переплела наши пальцы. — У тебя температура.

— Это пройдет, — Данте потянул меня на себя, заставляя лечь так, чтобы моя голова оказалась на его неповрежденном плече. Он зарылся носом в мои растрепанные волосы, глубоко вдыхая. — Ты пахнешь мной.

— Я пахну потом, йодом и катастрофой, — усмехнулась я, прижимаясь щекой к его теплой коже. Слушать мерный стук его сердца было лучшей терапией в мире.

— Ты пахнешь как моя женщина, — жестко, без тени улыбки поправил он. Его ладонь скользнула по моей обнаженной спине, задерживаясь на талии. Он слегка надавил на то место, где вчера сжимал пальцы, и я невольно судорожно выдохнула. — Жалеешь?

В этом коротком вопросе скрывалась целая бездна. Он давал мне шанс отступить. Сказать, что это была ошибка, минутная слабость, адреналиновый шок после того, как он чуть не умер на моем операционном столе.

Я приподняла голову и посмотрела прямо в его темные глаза.
— Я убила человека скальпелем, Данте. Я смотрела, как ты пытаешь людей в подвале. Мой отец продал меня тебе за долги. Вся моя прошлая жизнь сгорела дотла. — Я провела ладонью по его небритой щеке. — Нет. Я не жалею. Потому что единственное место в этом проклятом мире, где я чувствую себя в безопасности — это здесь. С тобой.

В его взгляде вспыхнуло что-то первобытное, собственническое, от чего перехватило дыхание. Он притянул меня к себе и поцеловал. Глубоко, властно, но в то же время с такой пронзительной нежностью, что у меня защипало в глазах. В этом поцелуе не было вчерашней агрессии, только абсолютное признание того, что мы оба окончательно увязли друг в друге.

Мы лежали в тишине еще около часа. Это был наш крошечный, хрупкий пузырь иллюзорного покоя. Место, куда не проникали звуки выстрелов, запахи крови и интриги мафиозных кланов. Я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Мне казалось, что после того, как мы выжили, после того, как стерли границы между ненавистью и страстью, нас больше ничто не сможет сломить.
Как же жестоко я ошибалась.

Данте

Боль пульсировала в ребрах с ритмичностью метронома. Каждый вдох давался с трудом, разорванное пулей легкое напоминало о себе тупым жжением. Но я игнорировал это, сосредоточившись на тяжести женщины, спавшей на моем плече.
Бьянка.

Я смотрел на размеренно вздымающуюся линию ее спины, на растрепанные темные волосы, разметавшиеся по моей груди, и чувствовал нечто чужеродное, пугающее своей новизной. Спокойствие. Впервые за долгие годы паранойя, которая была моим верным спутником с того дня, как я взошел на трон Каморры, заткнулась. В моей голове не крутились схемы убийств, не просчитывались варианты предательства. В этой комнате существовали только я, она и терпкий запах нашего общего греха.

Она приняла меня. Девочка с клятвой Гиппократа сдалась монстру, и теперь ее душа была такой же темной, как моя. Я сломал ее старый мир, но взамен собирался бросить к ее ногам новый.
Мои мысли прервал звук, который мгновенно разрушил хрупкую идиллию.

Два коротких, резких стука в дверь спальни.
Мое тело мгновенно напряглось, инстинкты хищника взметнулись на поверхность, вытесняя нежность. Маттео. Никто другой не посмел бы подойти к моей двери, зная, что я внутри с Бьянкой, особенно после вчерашнего приказа никого не впускать. Если мой консильере и лучший друг осмелился нарушить приказ, значит, небо уже начало падать нам на головы.

Бьянка вздрогнула и открыла глаза. Сонная расслабленность исчезла с ее лица, сменившись тревогой, когда она уловила перемену в моем теле.
— Данте? — шепнула она.

— Одевайся, — бросил я, мой голос вновь стал холодным и рубленым. Голосом Дона. Я осторожно, стараясь не тревожить швы, отстранил ее и сел на краю кровати.

— Дон, — голос Маттео из-за двери звучал глухо, но напряжение в нем можно было резать ножом. — Это срочно. У нас проблемы.

— Минуту, — рявкнул я.
Я встал, подавляя глухой рык от вспыхнувшей в боку боли, и натянул черные спортивные штаны. Бьянка тем временем суетливо накинула мой шелковый халат, запахнув его на груди, и отошла к окну, скрестив руки. В ее глазах читался страх перед неизвестностью. Наш пузырь лопнул, реальность ворвалась внутрь с грацией летящего в окно кирпича.

— Входи, — приказал я, устраиваясь в кресле у изножья кровати, потому что стоять было слишком тяжело.

Дверь открылась, и на пороге появился Маттео. Под его глазами залегли глубокие тени, костюм был помят, а на костяшках пальцев виднелись свежие ссадины. Он работал всю ночь. Мой взгляд скользнул по его лицу, а затем опустился к рукам. Он держал толстую кожаную папку черного цвета.

Маттео бросил быстрый, профессионально-нейтральный взгляд на Бьянку, стоявшую у окна в моем халате, и чуть склонил голову в знак уважения. Она больше не была пленницей. После того, как она спасла мне жизнь, а затем отстояла мое право на власть перед капо, клан начал смотреть на нее иначе. Маттео это понимал лучше других.

— Говори, — я откинулся на спинку кресла. — Вы нашли заказчиков осады?

Несколько дней назад, когда я уехал на сделку, мое поместье подверглось штурму. Профессиональные киллеры, тяжелое вооружение. Они убили пятерых моих людей, и если бы Бьянка не оказалась достаточно смелой, чтобы вонзить скальпель в горло одному из наемников, я бы вернулся к ее трупу. А затем, на сорванной сделке, я получил три пули. Это была спланированная, массированная атака.

— Да, — Маттео подошел к столу и бросил папку передо мной. Звук удара кожи о дерево прозвучал как выстрел. — Мы отследили каналы связи наемников, пробили серийные номера оружия, которое они бросили при отходе, и допросили того ублюдка, которого взяли живым у порта.

Я сузил глаза.
— И кто осмелился сунуться в Неаполь?

Маттео тяжело сглотнул.
— Это не мелкая банда и не конкуренты из Калабрии, Данте. Оружие прошло через порт Палермо. Связь вела туда же. Наемники — элитный отряд зачистки.

В комнате повисла мертвая тишина. Я почувствовал, как кровь стынет в жилах, превращаясь в лед. Палермо. Сицилия.
— Коза Ностра, — медленно, по слогам произнес я, чувствуя, как внутри разгорается черное пламя ярости.

Бьянка позади меня резко втянула воздух. Даже она, человек не из нашего мира, знала это название. Коза Ностра. Самая старая, самая могущественная и самая кровожадная мафиозная структура в мире. Десять лет назад мы заключили с ними кровавый пакт о ненападении. Мы не лезли на их остров, они не совались на юг Италии.

— Дон Фальчинелли лично отдал приказ, — подтвердил Маттео. — Они нарушили перемирие, Данте. Это акт войны.

— Почему? — я подался вперед, игнорируя протестующие мышцы. — Фальчинелли старый, осторожный ублюдок. Он не стал бы развязывать войну с Каморрой без веской причины. Мы не пересекались в бизнесе, не трогали его каналы сбыта. Что им понадобилось в моем доме?

Маттео посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Затем перевел глаза на Бьянку. В этом взгляде было столько сожаления и скрытой угрозы, что у меня внутри всё сжалось.
— Они оставили сообщение, Данте. Ублюдок в порту передал его слово в слово перед тем, как мы пустили ему пулю в лоб.

— Читай, — прорычал я.

Маттео открыл папку, достал единственный лист бумаги с расшифровкой допроса и зачитал бесцветным голосом:
— «Сицилия требует вернуть украденное. Каморра перешла черту, присвоив наш актив. Верните нашего бухгалтера и его дочь, иначе Неаполь утонет в крови».

Бьянка

«Верните нашего бухгалтера и его дочь».
Слова Маттео повисли в воздухе, гулкие и тяжелые, как удары церковного колокола по мертвому.

Я перестала дышать. Комната внезапно накренилась, пол ушел из-под ног. Я вцепилась побелевшими пальцами в подоконник, чтобы не упасть, чувствуя, как ледяной пот выступает на позвоночнике. В ушах зашумело.
Бухгалтер и его дочь.
Мой отец. Франко Росси.

Когда Данте похитил меня, он сказал, что мой отец украл у Каморры десять миллионов евро. Он сказал, что я — плата за этот долг. Я ненавидела отца за его слабость, за то, что он оказался жалким вором, проигравшимся или задолжавшим мафии. Я винила его в том, что моя жизнь разрушена.

Но это... это меняло всё.Если Коза Ностра называла его «своим бухгалтером», значит, Франко Росси не был просто мелким воришкой. Он работал на сицилийцев. Он не просто украл деньги Данте. Он украл их для Сицилии. Мой отец был шпионом, внедренным во вражеский клан, пешкой в огромной, кровопролитной игре между двумя величайшими преступными синдикатами Италии.

— Бьянка.
Голос Данте хлестнул меня, как удар кнута. Я медленно, преодолевая тошноту и головокружение, повернулась к нему.
То, что я увидела, заставило мое сердце пропустить удар.

Мужчина, который час назад целовал меня с щенячьей нежностью, исчез. В кресле сидел монстр. Дьявол во плоти. Лицо Данте превратилось в маску из гладкого, холодного мрамора.Черные глаза, недавно горевшие страстью, теперь были пустыми и безжизненными, как дула заряженных пистолетов. Он смотрел на меня не как на женщину, которая спасла ему жизнь. Он смотрел на меня как на врага.

— Ты... ты понимаешь, что это значит? — мой голос дрожал, выдавая панику с головой. Я сделала шаг к нему, но замерла, натолкнувшись на невидимую, ледяную стену, которую он мгновенно воздвиг между нами.

Данте медленно поднялся. Он проигнорировал Маттео, который стоял статуей у стола, держа руку в опасной близости от кобуры. Висконти шагнул ко мне. Его превосходство в росте и ширине плеч сейчас давило так сильно, что мне хотелось сжаться в комок.
— Это значит, — его голос был тихим, ровным и абсолютно мертвым. Идеальный голос убийцы. — Что твой отец не был случайным идиотом, укравшим мои деньги. Он был крысой. Сицилийской крысой, которая жрала с моего стола, а потом слила десять миллионов и, вероятно, кучу внутренней информации Дону Фальчинелли.

— Я не знала... — выдохнула я, чувствуя, как слезы отчаяния подступают к горлу. — Клянусь, Данте, я ничего не знала! Я думала, он просто задолжал тебе! Я думала, он обычный бухгалтер!

— Обычные бухгалтеры не работают на Коза Ностру, Бьянка, — процедил он, подходя вплотную.

Его здоровая рука метнулась вперед, пальцы стальным капканом сомкнулись на моем подбородке, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Ему было плевать на то, что он делает мне больно. — И дочери сицилийских шпионов не оказываются случайно в моей постели.

Смысл его слов дошел до меня не сразу. А когда дошел, я задохнулась от боли, словно мне в живот вонзили тот самый скальпель.
— Ты... ты думаешь, я в этом замешана? — прошептала я, мои губы задрожали. — Ты думаешь, я часть плана моего отца?! После всего, что было... после того, как я спасла тебя?!

— То, что ты спасла меня, делает тебя идеальным внедренным агентом, не так ли? — его губы изогнулись в жестокой, издевательской усмешке, но глаза оставались ледяными. — Какой лучший способ подобраться к Дону Каморры, если не стать незаменимой? Стать его спасительницей. Залезть к нему в голову. Залезть к нему в постель.

— Прекрати! — я попыталась вырваться, но его хватка только усилилась. Слезы предательски покатились по щекам. — Я ненавидела тебя с первого дня! Я пыталась сбежать! Если бы я была шпионкой, я бы перерезала тебе сонную артерию на операционном столе два дня назад!

— Может быть, тебе приказали подождать, пока Фальчинелли сам не придет за мной, — безжалостно парировал Данте.

Каждое его слово уничтожало меня. Всё, что мы построили, вся та извращенная, темная, но искренняя связь, которая возникла между нами, рассыпалась в прах прямо у меня на глазах. Паранойя мафиози победила чувства мужчины. В его мире никому нельзя было верить. Особенно дочери предателя.

Данте резко отпустил мой подбородок, словно обжегся, и отступил на шаг. На его лице отражалась глубокая, внутренняя борьба. Он разрывался между долгом Дона, требующим немедленно пустить мне пулю в лоб за связь с Сицилией, и тем, что произошло между нами прошлой ночью.

— Данте, прошу тебя... — я протянула к нему руку, умоляя просто услышать меня.

Но он отвернулся.
— Маттео, — бросил он, даже не глядя в мою сторону.

— Да, Дон.

— Запри ее в комнате. Поставь двух человек у дверей. Никаких контактов с внешним миром. Никакого выхода на нижние этажи.

— Данте! — я закричала, бросаясь к нему, но Маттео мгновенно оказался между нами, мягко, но непреодолимо перехватывая меня за плечи.

— Мне очень жаль, синьорина Росси, — тихо произнес Маттео, оттесняя меня назад.

Я смотрела в широкую спину Данте, покрытую шрамами. Он не обернулся. Он подошел к столу, взял папку с документами и начал одеваться, игнорируя свои раны. Холодный, расчетливый, безжалостный правитель Неаполя вернулся. А я снова стала пленницей. Трофеем. И теперь — дочерью врага, из-за которой вот-вот начнется самая кровавая война в истории Италии.
Дверь спальни захлопнулась за Данте, отрезая меня от мира, и щелчок замка прозвучал как смертный приговор. Я сползла по стене на холодный мраморный пол, закрыв лицо руками, и зарыдала, осознавая, что моя настоящая сделка с Дьяволом только что была расторгнута. Теперь начинался настоящий Ад.