10

«В глубинах ада уважение зарабатывают не страхом, а умением дарить жизнь».
Трек: ZAYN ft. Sia — Dusk Till Dawn

Бьянка

Спуск под землю казался метафорическим схождением в один из кругов ада, но реальность оказалась куда более прозаичной и одновременно ошеломляющей. База Каморры, скрытая под массивным фундаментом промышленного комплекса на окраине Неаполя, напоминала неприступный бункер. Толстые бетонные стены, опутанные пучками высоковольтных кабелей, тяжелые герметичные двери и глухой, вибрирующий гул вентиляционных шахт, который проникал, казалось, под самую кожу.
Однако за последней стальной дверью в самом изолированном крыле подвального этажа этот мрачный урбанистический пейзаж резко обрывался.

Я перешагнула порог и на мгновение застыла, не веря собственным глазам. На меня дохнуло абсолютно стерильным, холодным воздухом, пропитанным едва уловимым, но таким родным запахом озона и дезинфицирующих средств. Потолок был усажен мощными светодиодными панелями, которые заливали пространство белым, почти ослепительным хирургическим светом. Данте Висконти не просто сдержал слово, данное в ночь заключения нашей «сделки» — он заставил своих людей совершить невозможное за какие-то несколько дней.

— Нравится, сеньорина Росси? — Маттео стоял чуть позади, привычно заложив руки за спину. Его безупречно скроенный костюм смотрелся чужеродно среди сверкающего металла. — Дон Данте лично контролировал закупки. Склады в порту были перевернуты вверх дном, а пара медицинских корпораций в Милане получили такие щедрые «пожертвования», что доставили оборудование спецрейсом, минуя любые таможенные протоколы.

— Это... невероятно, — тихо произнесла я, делая первый шаг по гладкому наливному полу. Мои шаги гулко отдавались в звенящей тишине.
Я подошла к центру главного помещения. Здесь высился ультрасовременный операционный стол с гидравлическим приводом, над которым складывалось сложное сочленение многосекционных бестеневых ламп. Справа — новейший аппарат искусственной вентиляции легких, кардиомониторы, мерцающие пока еще пустыми темными экранами, и перфузоры для точного внутривенного введения препаратов. У стены выстроились матовые стеклянные шкафы, доверху забитые стерильными наборами инструментов, шовным материалом всех калибров — от грубого шелка до тончайшего пролена для сосудистых швов, — флаконами с антисептиками и коробками с латексными перчатками моего размера.

Я открыла одну из створок и провела кончиками пальцев по прохладному металлу хирургических зажимов. Мои инструменты. Мое оружие. В этот момент я впервые за все время нахождения в плену почувствовала, как с моих плеч спадает удушающая тяжесть бессилия. Здесь, среди этого оборудования, я больше не была беспомощной куклой, трофеем или разменной монетой в руках Дьявола. Здесь я была хозяйкой. Врачом, который повелевает гранью между жизнью и смертью.

— Здесь есть отдельный блок для хранения крови? — спросила я, поворачиваясь к Маттео. Мой голос обрел ту самую сухую, деловую уверенность, которая всегда возвращалась ко мне в стенах больницы Сан-Раффаэле.

— Да, в смежной комнате, — Маттео сделал приглашающий жест рукой. — Холодильные установки с автономными генераторами питания. Криоплазма, эритроцитарная масса всех групп, физрастворы. Мы оборудовали палату интенсивной терапии на четыре койки. Все изолировано. Система вентиляции работает на собственных фильтрах очистки, никакая грязь снаружи сюда не проникнет.

Я прошла в палату. Функциональные кровати, чистая, накрахмаленная белоснежная постель, стойки для капельниц. Данте создал здесь точную копию первоклассного отделения неотложной хирургии.

Но цена этой роскоши была высока, и я прекрасно её осознавала. Мой белый халат, который Маттео аккуратно выложил на один из столиков, больше не принадлежал чистой, академической медицине. На его лацканах невидимым клеймом горело имя Висконти. Я буду спасать тех, кто убивает. Буду зашивать раны мужчинам, которые через час после выписки снова возьмут в руки оружие и пойдут проливать чужую кровь. Это был мой компромисс со своей совестью.

Я подошла к столику, взяла халат и медленно надела его, продевая руки в рукава. Привычный хруст ткани и ощущение плотного воротника у шеи подействовали как броня. Я застегнула пуговицы одну за другой, словно застегивала звенья кольчуги.

— Ну что ж, Маттео, — я затянула пояс на талии. — Оборудование проверено, системы запущены. Передай Дону Висконти, что клиника готова к приему пациентов. Надеюсь, конечно, что их будет немного, но в вашем мире, кажется, покой только снится.

Маттео едва заметно улыбнулся, сохраняя свою профессиональную отстраненность.
— Боюсь, сеньорина, ваша работа начнется гораздо раньше, чем вы думаете. Парни внизу... они не привыкли к женщинам-врачам. Старый Винченцо, который штопал их раньше, был мясником, но он был «своим». Будьте с ними строже. Они уважают только силу.

— Силу я показывать умею, Маттео, — спокойно ответила я. — Особенно когда в моих руках скальпель.

Когда тяжелая дверь за ним закрылась, я осталась одна. Я подошла к раковине с сенсорным управлением и начала тщательно, по всем правилам хирургического протокола, мыть руки. Мыло пенилось на коже, смывая остатки страха перед грядущим. Я смотрела на свое отражение в зеркале. Бьянка Росси, блестящий хирург из Милана, официально прекратила свое существование. Добро пожаловать в Ад.

***

Первые пациенты появились на четвертые сутки после открытия клиники. Глубокой ночью бетонный бункер содрогнулся от глухого эха, а через десять минут дверь предбанника распахнулась с оглушительным грохотом.
Двое взрослых парней в кожаных куртках практически затащили внутрь третьего. Тот глухо стонал, держась за бедро, сквозь его пальцы толчками просачивалась темная, густая кровь, мгновенно пачкая идеально чистый светло-серый пол.

— Эй! Есть тут кто?! — заорал один из пришедших, черноволосый громила с глубоким шрамом через всю щеку. Его глаза дико вращались. — Марко загибается! Где этот новый врач?!

Я выскочила из ординаторской, на ходу натягивая стерильные перчатки. Мое сердце забилось быстрее, но паники не было — включился чистый профессиональный автоматизм.

— Положите его на стол. Живо! — мой голос прозвучал резко, хлестко, как выстрел.

Парни от неожиданности вздрогнули и уставились на меня. В их взглядах читалось явное недоумение, быстро сменяющееся презрением.
— Ты кто еще такая, черт возьми? Девка босса? — черноволосый сделал шаг ко мне, угрожающе нависая. — Нам нужен врач! Зови старого Моретти!

Я не отступила ни на сантиметр. Я шагнула прямо к нему, глядя снизу вверх, но с такой ледяной яростью в глазах, что мужчина невольно осекся.
— Если через три минуты этот человек не окажется на операционном столе, он умрет от геморрагического шока. У него повреждена бедренная артерия, судя по пульсации и цвету крови, — я говорила быстро, чеканя каждое слово.
— Твой Моретти — мясник. А я — твой единственный шанс не везти друга на кладбище. Так что закрой рот, возьми его за плечи и перенеси на стол. И если ты еще раз назовешь меня «девкой», я лично позабочусь о том, чтобы Данте узнал, почему его солдат истек кровью из-за твоей тупости. Выполнять!

Громила ошарашенно моргнул. Его напарник дернул его за рукав:
— Фабио, брось, она дело говорит! Марко уже белый как мел! Давай!

Они неловко переложили хрипящего парня на операционный стол. Я мгновенно схватила хирургические ножницы и разрезала его окровавленные джинсы, обнажая рану. Рваное отверстие от пули крупного калибра, края разворочены, кровь бьет темным фонтаном.

— Вы двое — вон отсюда, за красную линию! — скомандовала я, не оборачиваясь. — Вы нарушаете стерильность.

В операционную бесшумной тенью скользнул Маттео.

— Что нужно? — коротко спросил он, сбрасывая пиджак и направляясь к раковине.
— Подключай физраствор и ставь капельницу с транексамовой кислотой. Препараты на стойке слева, — я уже накладывала кровоостанавливающий жгут выше раны.

Следующие сорок минут превратились в непрерывную, изнурительную борьбу за жизнь. Давление стремительно падало, мониторы тревожно пищали, заполняя стерильную комнату раздражающим звуком.
— Зажим! — скомандовала я. Маттео, оказавшийся на удивление толковым ассистентом, вложил инструмент мне в руку.

Мои пальцы работали внутри раны, утопая в теплой крови. Я должна была найти поврежденный сосуд вслепую, ориентируясь только на тактильные ощущения. Наконец, металлические бранши зажима сомкнулись на пульсирующей артерии. Кровотечение прекратилось. Писк кардиомонитора перешел в мерный, обнадеживающий ритм.

— Давление восемьдесят на пятьдесят, — выдохнул Маттео, глядя на экран.

— Жить будет, — я взяла иглодержатель с тонкой нитью. — Если я сейчас аккуратно сошью стенку сосуда. Ему чертовски повезло.

Я накладывала шов за швом — микроскопические, идеально ровные стежки, требующие ювелирной точности. Мои руки не дрожали. Вся моя прошлая жизнь, все страхи растворились в этом процессе. Под моими пальцами была жизнь, и неважно, кем этот парень был за пределами комнаты.
Когда последняя повязка была наложена, а Марко, находясь под действием наркоза, был переведен в палату интенсивной терапии, я без сил опустилась на металлический стул. Мой халат был забрызган багровыми каплями, плечи ломило от напряжения.

Дверь тихо приоткрылась, и внутрь заглянул Фабио — тот самый громила со шрамом. Его огромная фигура теперь казалась какой-то сгорбленной. Он держал в руках пластиковый стаканчик с дымящимся кофе.

— Сеньорина... то есть... — он неловко переступил с ноги на ногу. — Вот. Парни сварили. Марко... как он?

Я сняла маску, позволяя себе сделать глубокий вдох.
— Операция прошла успешно, артерию я восстановила, ногу он не потеряет. Завтра сможете с ним поговорить.

Фабио выдохнул так тяжело, словно с его груди сняли свинцовую плиту. Он посмотрел на меня с глубоким, искренним уважением, которое мужчины этого жестокого мира испытывали только к тем, кто делом доказывал свое право на силу.
— Спасибо вам, Док, — тихо произнес он, опуская голову. — Винченцо точно отрезал бы ему ногу, мы знаем. Вы... сотворили чудо. Простите за то, что я наговорил. Мы просто не знали.

— Забудь, Фабио. И следите, чтобы в предбаннике было чисто.

— Всё сделаем, Док. Всё, что скажете, — он коротко поклонился и вышел.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как по телу разливается глухая, усталая гордость. Экзамен был сдан. Отныне для этих прожженных порохом мафиози я больше не была пленницей. Я стала для них «Доком» — неприкосновенной фигурой, удерживающей их жизни на краю бездны.

***

В главном кабинете пентхауса царил абсолютный полумрак. Единственным источником света была огромная панель из жидкокристаллических мониторов системы внутренней безопасности, выводившая изображения сотен скрытых камер.
Данте Висконти сидел в своем глубоком кожаном кресле, полностью скрытый в тенях. В воздухе висел тяжелый аромат дорогого табака и выдержанного виски, стакан с которым стоял нетронутым на полированном столе из темного дуба. Внутри него разгорался пожар, который он впервые за долгие годы не мог контролировать.
Его взгляд был намертво прикован к одному-единственному монитору в правом нижнем углу. Камера номер 42. Нижний ярус. Клиника.

На черно-белом экране высокого разрешения Данте наблюдал за тем, как Бьянка двигалась с той удивительной, завораживающей грацией, которая заставляла его забывать о делах клана, о сицилийской угрозе и о миллионах её жалкого отца. Камера фиксировала каждое её движение. Вот она, хрупкая, тонкая девчонка из Милана, жестко и бескомпромиссно осаживает Фабио — одного из самых свирепых его ликвидаторов. Данте видел, как Фабио под её ледяным, яростным взглядом сжался и отступил.

«Какая женщина...» — подумал Данте, чувствуя, как в груди разливается вибрирующее тепло, перерастающее в темную одержимость. «В ней нет ни капли отцовской трусости. Она рождена для моего мира, просто сама еще этого не понимает».

Данте подался вперед, опираясь локтями о стол. Он наблюдал за тем, как она работает. Её движения были выверены до миллиметра, в них не было ни суеты, ни страха. Когда её руки погружались в рану, залитую кровью его солдата, её лицо оставалось спокойным, сосредоточенным, похожим на лик карающей богини из древних легенд. Белый халат подчеркивал её чистоту, которая здесь, среди бетона и криминальной грязи, казалась ослепительной.

Этот контраст сводил Данте с ума. Чистота и порочность. Свет и абсолютная тьма. В её холодных, выверенных движениях таилась та самая красивая смерть для его собственного рассудка. Он, человек, чьи руки были по локоть в крови, чья душа давно сгорела в огне мафиозных войн, смотрел на эту девушку и понимал, что она становится его персональным, смертельным наркотиком. Одержимость пускала глубокие, необратимые корни в его сознании.

Камера зафиксировала момент, когда Бьянка закончила операцию и без сил опустилась на стул. Данте смог разглядеть её лицо благодаря мощному зуму. Тонкие черты, заострившиеся от усталости, влажная прядь волос, прилипшая к виску. Она выглядела измотанной, но в её позе читалась абсолютная, несокрушимая победа. Она подчинила себе его людей. Не страхом — своим талантом.

В кабинет бесшумно вошел Маттео. Он остановился у стола, бросив быстрый взгляд на экраны мониторов.
— Дон Данте. Марко стабилен. Бьянка спасла его, — голос капо был ровным, но в нем слышались нотки уважения. — Парни внизу под большим впечатлением. Фабио готов молиться на неё. Они называют её «Док».

— Я видел, Маттео, — хрипло отозвался Данте, не сводя глаз с экрана. — Я всё видел.

— Она оказалась сильнее, чем мы думали. Но сицилийцы... наши информаторы сообщают, что Фальчинелли ищет её отца и пропавшие деньги. Если они узнают, что девчонка здесь...

— Пусть попробуют забрать, — Данте медленно повернул голову к Маттео, и в его глазах вспыхнул ледяной, убийственный блеск. — Пусть пришлют хоть всю свою армию из Палермо. Эта женщина — моя. Клан Висконти сотрет в порошок любого, кто посмеет протянуть к ней руки. Ты понял меня?

— Понял, Данте, — Маттео кивнул. — Но ты ведь понимаешь, что ты делаешь? Ты пускаешь её слишком близко. Она врач, она видит твоих людей, она узнает структуру клана. Это риск.

Данте снова перевел взгляд на монитор. На экране Бьянка поднялась со стула и направилась в сторону палат. Её хрупкая фигура медленно удалялась, оставляя после себя лишь шлейф невидимого света в черно-белой пустоте экрана.
— Она уже часть этого мира, Маттео, — тихо произнес Данте. — Она думает, что спасает жизни, оставаясь в стороне от наших грехов. Но этот бункер станет её колыбелью. Я выстрою для неё империю, в которой она будет моей Королевой.

Он нажал кнопку на пульте, отключая экраны. Кабинет погрузился в абсолютную тьму, но перед глазами Данте по-прежнему стоял образ Бьянки Росси. Золотая клетка захлопнулась окончательно, но теперь ключи от неё принадлежали им обоим.