43

«Ни одна капля чужой крови не смеет испортить белоснежный шелк ее платья».
Трек: Ruelle — Until We Go Down

Бьянка

Амальфитанское побережье всегда казалось мне местом, где боги решили отдохнуть от сотворения мира, оставив после себя лишь отвесные скалы, врезающиеся в сапфировую гладь Тирренского моря. Но сегодня, двадцать четвертого июля, эта древняя земля не дышала покоем. Она вибрировала от скрытого напряжения, от колоссальной, подавляющей энергии, которая сконцентрировалась на одной-единственной террасе старинной Виллы Чимброне, парящей над пропастью на высоте сотен метров.

Это была не просто свадьба. Это была коронация.
Я стояла перед огромным, в пол, антикварным зеркалом в покоях виллы, и едва узнавала ту женщину, что смотрела на меня в ответ. Куда исчезла та наивная студентка-медик из Милана, которая падала в обморок от вида направленного на нее пистолета? Ее больше не существовало. На ее месте стояла Донна. Королева Каморры.
Мое платье было шедевром, созданным на заказ гениями из Ralph & Russo. На его пошив ушло восемьсот часов ручной работы. Белоснежный, тяжелый шелк микадо облегал фигуру, словно вторая кожа, переходя в длинный, почти трехметровый шлейф. Лиф был расшит тысячами мельчайших кристаллов Сваровски и настоящей алмазной крошкой, которая вспыхивала ослепительным огнем при каждом моем вдохе. Никаких пышных, инфантильных юбок. Только строгий, архитектурный, безжалостно элегантный силуэт. Глубокий V-образный вырез на спине открывал гладкую кожу, а тончайшее кружево шантильи, привезенное из Франции, покрывало мои руки до самых запястий.

Я была закована в белое великолепие, но в этом цвете не было невинности. Это был цвет абсолютного превосходства.
— Вы готовы, Донна Бьянка? — тихий, почтительный голос заставил меня отвести взгляд от зеркала.

У дверей стоял Маттео. Сегодня даже он, человек, чьи руки были по локоть в крови, выглядел безупречно в смокинге от Brioni. Его лицо, как всегда, оставалось непроницаемой маской, но в глазах читалась глубокая, собачья преданность.
— Да, Маттео. Я готова.

Он подал мне руку в белой перчатке, и мы вышли из прохладных каменных коридоров виллы на залитую предзакатным солнцем «Террасу Бесконечности».
Воздух был густым от аромата десятков тысяч белых роз, орхидей и гортензий, которыми была усыпана вся территория. Цветы каскадом спускались с античных мраморных колонн, обвивали перила, сплетались в гигантские арки. Казалось, сюда свезли все белые цветы Италии, чтобы создать иллюзию рая.

Но настоящим зрелищем были гости.
Когда я сделала первый шаг на террасу под первые, пронзительно-печальные и одновременно торжественные аккорды струнного квартета, играющего адаптированную версию «Lacrymosa» Моцарта, все встали.
Здесь не было случайных людей. Никаких дальних родственников, никаких троюродных тетушек или болтливых подружек. Терраса, вмещающая сто человек, была заполнена элитой преступного мира всей Европы.

Справа, в первом ряду, сидел Дон Сальваторе — глава сицилийской Коза Ностры. Дряхлый старик с глазами мертвой акулы, опирающийся на трость с золотым набалдашником. Слева возвышался Фабрицио из Рима, чей синдикат мы недавно поставили на колени. Дальше — представители калабрийской Ндрангеты, корсиканские боссы, посланники русской мафии.

Если бы в эту секунду на виллу упала бомба, весь мировой криминальный порядок рухнул бы в одночасье. Они приехали сюда не праздновать любовь. Они приехали засвидетельствовать абсолютную власть Данте Висконти. Они приехали поклониться новому порядку. Воздух звенел от их страха, зависти и вынужденного уважения. Я чувствовала их взгляды — цепкие, оценивающие, тяжелые. Но я не опустила глаз. Я шла по белоснежной ковровой дорожке, высоко подняв голову, и мой трехметровый шлейф скользил по мрамору, как хвост мифической кометы.
А потом я увидела его.

Данте ждал меня у алтаря, установленного на самом краю пропасти, где море сливалось с небом. За его спиной садилось солнце, окрашивая горизонт в кроваво-золотые тона.
Мое сердце, несмотря на всю мою холодность, пропустило мучительный, сладкий удар.
Он был дьявольски, разрушительно прекрасен. Черный смокинг сидел на его широких плечах так, словно был выкован из брони. Белоснежная рубашка, черная бабочка, идеальная осанка. Но его глаза... В его темных, как самая глубокая ночь, глазах не было никого, кроме меня. Он не замечал ни сицилийских донов, ни снайперов на крышах, ни священника, который буквально трясся от ужаса, стоя рядом с ним.

Данте смотрел на меня так, словно я была единственным божеством в его личной религии.
Когда я подошла ближе, Маттео отступил в тень. Данте сделал шаг вперед и взял мои руки в свои. Его пальцы были горячими, твердыми. От него пахло морем, опасностью и тем терпким мужским парфюмом, который сводил меня с ума.
— Mia regina, — его шепот был предназначен только для моих ушей. — Ты затмила само солнце.

— А ты заставил всех этих волков сидеть смирно и смотреть, как мы венчаемся, Данте, — ответила я, уголок моих губ дрогнул в едва заметной улыбке.

— Это только начало, Бьянка, — он поднес мои руки к своим губам и оставил легкий поцелуй на костяшках.

Мы повернулись к алтарю. Священник — пожилой кардинал, чью лояльность (или чей страх) Данте купил за баснословную сумму, откашлялся. Его руки, держащие Библию, мелко дрожали.
— Дорогие братья и сестры, — начал он дребезжащим голосом. — Мы собрались здесь, перед лицом Господа, чтобы соединить священными узами брака...

Его слова сливались для меня в ровный, фоновый гул. Я смотрела на профиль Данте, на резкую линию его челюсти, на пульсирующую жилку на шее. Я вспоминала всё, через что мы прошли: кровь на моих руках в операционной, перестрелки в Неаполе, яд в ресторане, клятву на крыше. Мы выковали эту любовь в огне преисподней, и теперь небеса были вынуждены склониться перед ней.

— Согласны ли вы, Данте Висконти, взять в законные жены...

— Согласен, — голос Данте был низким, раскатистым громом, эхом отразившимся от скал.
Он не стал дожидаться конца длинной тирады. Ему не нужны были формальности.

— Согласны ли вы, Бьянка Росси...

Я открыла рот, чтобы произнести самое важное слово в своей жизни.

Но я не успела.
Сквозь звуки виолончели и шум прибоя прорвался чужеродный, резкий звук. Это был не хлопок пробки от шампанского. Это был глухой, влажный звук падающего тела.
А затем еще один.

***

Музыка оборвалась с тошнотворным скрипом смычка по струнам. Кардинал замолчал, с ужасом уставившись куда-то поверх голов гостей.
Атмосфера на террасе изменилась за долю секунды. Сто градусов напряжения мгновенно превратились в абсолютный ноль. Дон Сальваторе не шелохнулся, лишь его рука крепче сжала золотой набалдашник трости. Римский босс Фабрицио медленно опустил руку во внутренний карман пиджака.

Бьянка даже не вздрогнула. Она лишь медленно повернула голову.
Со стороны южных ворот, переступив через тела двух охранников со свернутыми шеями, на залитую солнцем террасу вышли около двадцати человек. Они были одеты в черные тактические костюмы, их лица скрывали балаклавы, а в руках они держали автоматы Heckler & Koch MP5.
Это был невероятный, самоубийственный прорыв.
Вперед вышел их лидер — высокий, мускулистый мужчина с татуировкой скорпиона на шее, которую не скрывала ткань. Он сорвал с себя балаклаву, обнажив молодое, искаженное адреналином и безумной амбицией лицо. Это был Марко Вальди — младший брат того самого наркобарона, которого Данте собственноручно распял полгода назад на складах в Палермо. Остатки их мелкой, но агрессивной банды, очевидно, решили, что это их единственный шанс отомстить и заодно обезглавить весь преступный мир Италии, собравшийся в одном месте.

— Никому не двигаться! — заорал Марко, поднимая автомат в воздух. — Здание заминировано! На скалах мои снайперы! Одно лишнее движение, и мы превратим эту свадьбу в кровавую баню!

Среди гостей послышались приглушенные вздохи, несколько женщин из свиты калабрийцев подались назад, но никто не закричал. Это была не та публика, которая впадает в истерику при виде оружия.
Тишина, повисшая над террасой, была гуще, чем ртуть.

Все взгляды устремились к алтарю. К Данте.
Бьянка посмотрела на своего жениха. На лице Дьявола Неаполя не было ни капли удивления, ни грамма страха. Его идеальные, резкие черты превратились в маску абсолютного, холодного безразличия. Он медленно, с грацией сытого хищника, повернулся к незваным гостям.
— Марко Вальди, — голос Данте был тихим, но он пронесся над террасой так отчетливо, словно каждый гость был в наушниках. — Я убил твоего брата, потому что он был идиотом, не умеющим вести дела. Я вижу, генетика в вашей семье — вещь упрямая.

— Заткнись, Висконти! — взревел Марко, наводя ствол автомата прямо в грудь Данте. Его руки мелко тряслись от переизбытка наркотиков и иллюзии собственного всемогущества. — Сегодня ты сдохнешь. И ты, и твоя сука в белом платье. А потом я заберу Неаполь. Вы все здесь... вы все старые, зажравшиеся ублюдки. Сегодня власть переходит к молодым!

Марко обвел безумным взглядом сидящих донов. Те смотрели на него, как на смертельно больное насекомое.

Внутри Бьянки не было паники. Мозг хирурга, привыкший к критическим ситуациям, мгновенно оценил обстановку. Двадцать человек. Автоматы. Дистанция — пятнадцать метров. Если начнется стрельба, жертв среди гостей не избежать.
Но она знала Данте. Она знала, что он никогда, ни при каких обстоятельствах, не позволил бы такой угрозе существовать, если бы не контролировал всё от начала и до конца.

Данте лениво поднял левую руку и отогнул белоснежную манжету рубашки, глядя на свой платиновый Patek Philippe.
— Сейчас девятнадцать часов сорок минут, — скучающим тоном произнес Данте, обращаясь не к Марко, а в пустоту, куда-то в сторону цветочных арок. — Солнце сядет ровно в девятнадцать пятьдесят три. Бьянка хотела обменяться кольцами в лучах заката.

Он медленно опустил руку и перевел взгляд, полный абсолютной, леденящей пустоты, на Марко Вальди.
— Маттео, — спокойно сказал Данте. — У нас есть десять минут. Зачистить мусор. Ни одна пуля не должна пролететь над гостями. И самое главное... — Данте слегка повернул голову к Бьянке, и в его глазах блеснул собственнический, одержимый огонь. — На платье моей жены не должно упасть ни единой капли крови.

Марко Вальди хрипло расхохотался.
— Ты рехнулся, Висконти?! Нас двадцать, мы вооружены до...
Он не успел закончить фразу.

Бьянка

Я даже не увидела, откуда появился Маттео.
Словно тень отделилась от мраморной колонны прямо за спинами боевиков Вальди. Послышались три тихих, свистящих звука — это работали крупнокалиберные пистолеты с тактическими глушителями. Трое людей Марко, стоящие в заднем ряду, рухнули на мрамор с простреленными затылками, даже не успев вскрикнуть. Их тела упали бесшумно, кровь начала медленно растекаться по камню, но далеко от белоснежных ковров.

— Какого дьявола?! Огонь! — истошно завопил Марко, разворачиваясь.

В эту же секунду Данте сорвался с места.
Он не выхватил пистолет. Он двигался с такой чудовищной, сверхчеловеческой скоростью, что мое зрение едва успевало фиксировать его движения. Это не была хаотичная драка. Это был смертельный, выверенный до миллиметра балет.
Двое наемников вскинули автоматы в нашу сторону. Данте, оказавшись между мной и ими, словно непробиваемый щит, резким выпадом перехватил ствол ближайшего врага. Одно движение кисти — и раздался влажный хруст ломающихся костей. Боевик закричал, Данте вырвал оружие, используя его как рычаг, чтобы отбросить второго нападающего на колонну с такой силой, что мрамор треснул.

Ни единого выстрела в нашу сторону. Данте контролировал каждое дуло, каждый угол атаки.
Маттео и еще четверо личных теней-телохранителей Данте, появившихся из укрытий, работали с хирургической точностью. Они не использовали автоматы, чтобы избежать рикошетов. Ножи, удары по гортани, свернутые шеи и точечные выстрелы из пистолетов с глушителями прямо в упор.

Я стояла у алтаря, абсолютно неподвижно, как мраморная статуя. Мой белоснежный шлейф лежал на полу, нетронутый. Сердце билось ровно. Я смотрела на своего будущего мужа, который голыми руками рвал врагов на части, и не чувствовала отвращения.

В этом была своя темная эстетика. Настоящая, красивая смерть, которую он дарил своим врагам, превращая насилие в высочайшее, пугающее искусство. Он убивал ради меня. Он защищал наш мир, нашу клятву, мое платье.

Один из людей Вальди, залитый кровью, попытался прорваться к алтарю, вытаскивая из-за пояса нож. Он метнулся в мою сторону.
Данте оказался рядом быстрее, чем наемник успел сделать второй шаг. Дьявол перехватил его запястье, выкрутил руку под неестественным углом и молниеносным движением вогнал лезвие ножа прямо под челюсть врага, направляя удар вверх, в мозг. Кровь брызнула фонтаном, но Данте резким, силовым рывком развернул дергающееся тело от меня, принимая багровые брызги на спину своего черного смокинга.

Ни одна капля не коснулась моего белого микадо. Ни одна красная пылинка не осела на фате.
Прошло ровно восемь минут.
На террасе стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием немногих выживших и стонами умирающих. Из двадцати человек на ногах остался только один.
Марко Вальди.

Он стоял на коленях в луже чужой крови. Его автомат валялся в пяти метрах от него, выбитый из рук. Маттео держал его за волосы, оттянув голову назад, приставив ствол раскаленного пистолета к виску.

Гости на террасе продолжали сидеть на своих местах. Дон Сальваторе даже не изменил позы, лишь медленно моргнул, оценив скорость и эффективность зачистки. Это была демонстрация силы, которую не забудет никто из присутствующих.

Данте медленно выпрямился. Он достал из кармана брюк белоснежный шелковый платок и тщательно вытер руки. Его дыхание было ровным, ни один волос не выбился из идеальной укладки. Только легкий блеск пота на лбу и несколько багровых пятен на плечах смокинга выдавали то, что он только что собственноручно отправил на тот свет шестерых.

Он подошел к Марко.
— Твои снайперы на скалах были мертвы еще до того, как ты открыл рот, — спокойно произнес Данте, глядя на трясущегося ублюдка сверху вниз. — Моя охрана заметила их полчаса назад. Я позволил тебе зайти на террасу только для того, чтобы показать всем уважаемым гостям, что бывает с теми, кто смеет прерывать мою невесту.

— Пошел ты... — прохрипел Марко, плюнув кровью на мрамор. — Убей меня...

— С удовольствием.

Данте не стал доставать пистолет. Он просто кивнул Маттео. Раздался тихий, влажный хлопок. Марко Вальди обмяк, его глаза закатились, и тело тяжело завалилось на бок.

— Уберите здесь всё, — бросил Данте, не оборачиваясь.

Мгновенно, словно муравьи, на террасу выскользнули десятки людей из службы безопасности в черных костюмах. Они работали слаженно и бесшумно. Тела упаковывались в черные мешки и исчезали. Кровь с мрамора стиралась специальными химическими растворами, не оставляющими ни следа, ни запаха. Сломанная колонна была прикрыта массивной аркой из белых роз.

Я смотрела на часы на запястье Маттео. Девять минут и сорок секунд.
Данте выбросил окровавленный платок на поднос проходящего мимо уборщика, поправил манжеты и повернулся ко мне. Он шагнул к алтарю, снова занимая свое место.

В лучах закатного солнца, которое начало опускаться в море, окрашивая всё вокруг в расплавленное золото, он выглядел как темный бог, вернувшийся с успешной битвы.

Он протянул мне свои большие, сильные руки. Я вложила в них свои пальцы в кружевных перчатках. Они были чисты. Мое платье сияло ослепительной белизной. На нем действительно не было ни единой капли крови. Он сдержал свое слово, защитив мою чистоту своей тьмой.
— Прошу прощения за задержку, mia regina, — его губы тронула легкая, искренняя улыбка, от которой у меня перехватило дыхание. — На чем мы остановились?

Я перевела взгляд на кардинала. Старик был белее мела, он держался за алтарь обеими руками, чтобы не упасть в обморок, но, поймав холодный, выжидающий взгляд Данте, судорожно сглотнул.
Музыканты квартета, бледные как призраки, дрожащими руками подняли смычки и заиграли мягкую, триумфальную мелодию.
— Кхм... да... — пропищал священник, вытирая пот со лба. — Согласны ли вы, Бьянка Росси... взять в законные мужья Данте Висконти? Быть с ним в радости и горе...

— Согласна, — мой голос прозвучал твердо, ясно, перекрывая шум волн внизу.

Данте не отрывал от меня взгляда. Маттео бесшумно подошел сбоку, протягивая бархатную подушечку.
Данте взял золотое кольцо, инкрустированное идеальными бриллиантами, и медленно, глядя мне в глаза, надел его на мой безымянный палец, поверх того кольца с черным камнем, которое он подарил мне на крыше в Неаполе.
Я взяла второе кольцо — массивное, из белого золота — и надела его на крупный палец Данте. Моя рука скользнула по его горячей коже.

— Властью, данной мне... — кардинал заикался, спеша закончить обряд, пока не произошло что-нибудь еще, — объявляю вас мужем и женой. Можете... можете поцеловать невесту.

Данте не нуждался в разрешении. Он обхватил мое лицо обеими руками. Его пальцы бережно легли на мои скулы.
— Теперь ты официально принадлежишь мне перед всем миром. А мир — принадлежит нам, — прошептал он.

Он наклонился и поцеловал меня. Это не был нежный поцелуй. В нем был вкус адреналина, пороха, абсолютной победы и всепоглощающей страсти. Я ответила ему с такой же силой, обнимая его за шею, прижимаясь к его груди, не заботясь о том, что на его спине пятна чужой крови.

На террасе раздались аплодисменты.
Сначала неуверенные, но через секунду Дон Сальваторе встал, тяжело опираясь на трость, и начал хлопать. За ним поднялся Фабрицио, затем боссы Ндрангеты. Криминальная элита Италии стояла и аплодировала своему Королю и его новой Королеве.
Мы оторвались друг от друга. Данте обнял меня за талию, прижимая к себе, и мы повернулись лицом к гостям.

Солнце коснулось горизонта, залив террасу Виллы Чимброне багровым светом, скрывая тени и стирая последние напоминания о том, что здесь только что пролилась кровь. Красная свадьба завершилась. И мы вышли из неё не просто победителями. Мы вышли богами этого темного мира, чья власть теперь была непререкаема, а любовь — выкована в стали и скреплена смертью врагов.

Впереди была ночь, полная шампанского, опасных союзов и страсти, которая сожжет нас обоих. Но сейчас, стоя на краю пропасти в объятиях Дьявола Неаполя, я знала одно: моя белизна осталась неприкосновенной. А его тьма стала моим самым надежным щитом на всю оставшуюся жизнь.