1

«Долги отцов всегда платят дети. Но никто не предупреждал, что расплатой станет сама жизнь».
Трек: Woodkid — Run Boy Run

Дождь смывал грязь с улиц Неаполя, но он никогда не смог бы смыть её с моих рук.
Данте Висконти стоял у панорамного окна своего пентхауса на последнем этаже стеклянного небоскреба, лениво покачивая хрустальный стакан с янтарным бурбоном. Неаполь расстилался под ним, как покорная, дорогая шлюха: сверкающий неоном, грязный в своих подворотнях и теперь — полностью принадлежащий ему.

Прошел всего год с тех пор, как он вырезал половину старых Консильере. Они называли его «мальчишкой», когда его отца убили. Они думали, что смогут управлять им, дергать за ниточки, диктовать свои замшелые правила. Они ошибались. Данте не просто занял трон — он выстроил его заново, скрепив костями тех, кто усомнился в его праве на власть. Теперь Каморра дышала в его ритме, а Неаполь вздрагивал, когда он хмурился.

За его спиной раздался приглушенный стон, переходящий в жалкий, булькающий кашель.
Данте даже не повернул головы. Он сделал медленный глоток, наслаждаясь обжигающим вкусом двадцатилетнего алкоголя, который осел на языке нотами дуба и дыма. Звук чужого отчаяния был для него такой же привычной фоновой музыкой, как шум дождя.

— Дон Висконти... умоляю, — прохрипел человек, стоящий на коленях в центре старинного персидского ковра.

Ковер стоимостью в сто тысяч евро был безнадежно испорчен. Темная, густая кровь, сочившаяся из разбитого лица Франко Росси, уже впиталась в светлые шелковые нити, расплываясь уродливыми пятнами.

Данте, наконец, отвернулся от окна. Его лицо — идеальные, резкие черты, высеченные словно из холодного каррарского мрамора — не выражало ни единой эмоции. Глаза цвета грозового неба смотрели на бухгалтера с пугающей, гипнотической пустотой. В черном костюме-тройке, пошитом на заказ у лучшего портного Милана, Данте выглядел как ангел смерти, спустившийся в этот бренный мир с одной-единственной целью — забрать должок.

Он неспешно подошел к массивному журналу столику из черного стекла, аккуратно, без единого звука поставил стакан и приблизился к Франко.
— Десять миллионов, Франко, — голос Данте был тихим, бархатным, лишенным злобы, и именно от этого по спине бежали ледяные мурашки. — Десять миллионов евро наличными и еще пятнадцать — со счетов подставных компаний.

— Это ошибка! — Франко попытался поднять голову, но его лицо представляло собой кровавое месиво. Левый глаз заплыл, губа была разорвана. — Меня подставили, Дон Висконти! Я служил вашему отцу верой и правдой двадцать лет!

— Мой отец был сентиментальным идиотом, раз доверял таким крысам, как ты, — сухо констатировал Данте. Он опустил взгляд на свои начищенные до блеска оксфорды. На них не было ни капли крови — всю грязную работу выполняли другие.

Данте чуть заметно кивнул. Из тени за спиной Франко шагнул Маттео — правая рука Дона, человек с лицом мясника и глазами преданного пса. Маттео не произнес ни слова. Он просто занес ногу в тяжелом армейском ботинке и ударил Франко под ребра. Хруст сломанной кости эхом отскочил от высоких потолков пентхауса. Бухгалтер взвыл, скорчившись на полу, захлебываясь собственной слюной и кровью.

— Ты думал, что сможешь украсть у клана Висконти деньги, перевести их на офшорные счета своих сицилийских дружков из Коза Ностра и спокойно доживать старость в Швейцарии? — Данте присел на корточки, нарушая личное пространство жертвы. От него пахло дорогим парфюмом с нотами сандала и опасностью. — Твоя наивность оскорбляет мой интеллект, Франко. А я очень не люблю, когда меня считают дураком.

— Я всё верну! — бухгалтер в отчаянии попытался схватить Данте за край брюк, но Маттео мгновенно опустил каблук ему на запястье, пригвоздив руку к полу. Франко закричал так, что сорвал голос. — Клянусь Мадонной, я верну каждый цент! Дайте мне неделю!

— Ты не вернешь, — ровно произнес Данте. — Эти деньги уже отмыты. Они растворились в казино Палермо. У тебя ничего нет. Твои счета пусты, твоя вилла заложена. Ты — банкрот, Франко.
Данте медленно выпрямился, расправляя невидимую складку на жилете.
— Законы моего мира предельно просты, — продолжил он, поворачиваясь к панорамному окну. — Кровь за кровь. Долг за долг. Ты забрал то, что принадлежит мне. А значит, ты должен мне расплату, соразмерную потере. Маттео.

Огромный сицилиец молча протянул Дону тонкую папку из черной телячьей кожи. Данте раскрыл её длинными, изящными пальцами. Внутри не было финансовых отчетов. Там лежали фотографии, сделанные скрытой камерой.

На глянцевой бумаге была запечатлена девушка. Темные, слегка волнистые волосы, небрежно собранные в пучок. Упрямый, почти вызывающий взгляд карих глаз, направленный куда-то мимо объектива. Накинутый на хрупкие плечи белый медицинский халат, в кармане которого торчал стетоскоп. Она была красива. Не той искусственной, кукольной красотой, к которой привык Данте в своем окружении, а живой, обжигающей, дикой.

— Бьянка Росси, — прочитал Данте, смакуя каждый слог её имени, перекатывая его на языке, как дорогой алкоголь. — Двадцать два года. Проходит ординатуру в клинике Сан-Раффаэле в Милане. Лучшая на курсе хирургии. Твоя единственная дочь, которую ты так старательно прятал от нашего мира.

Глаза Франко расширились. Ужас, который исказил его лицо, был куда сильнее страха смерти. Забыв о сломанных ребрах и раздробленном запястье, он дернулся вперед.
— Нет... только не она! — прохрипел он, роняя слезы вперемешку с кровью. — Дон Висконти, умоляю вас! Она ничего не знает! Она живет своей жизнью, она не имеет отношения к моим делам! Убейте меня! Режьте меня на куски, делайте что хотите, но не трогайте мою девочку!

Данте холодно улыбнулся. Эта улыбка не коснулась его глаз.
— Я знаю, что она не в курсе твоих грязных дел. Но, видишь ли, Франко, в чем проблема... Ты лишил меня ценного актива. Десять миллионов — это не просто бумага. Это оружие, это подкупленные судьи, это жизни моих людей. Ты отнял у меня инструмент. Значит, взамен ты отдашь мне другой инструмент.

Он захлопнул папку. Звук прозвучал как выстрел.
— Хороший хирург всегда пригодится в семье. Особенно такой преданный.

— Она не будет на вас работать! — закричал Франко. — Она ненавидит этот мир! Она убьет себя, но не станет одной из вас!

— О, она будет делать то, что я ей прикажу, — тихо, но с абсолютной, непререкаемой властью ответил Данте. — Потому что если она откажется, я буду присылать ей тебя. По частям. Начиная с тех пальцев, которыми ты переводил мои деньги.
Он повернулся к Маттео, потеряв к бухгалтеру всякий интерес.

— Заприте его в подвале. Обеспечьте базовый медицинский уход, он должен дожить до момента, когда она его увидит. И отправь лучших людей в Милан.

Данте бросил папку с фотографией на стеклянный стол. Лицо Бьянки смотрело на него снизу вверх. Упрямая. Непокорная.

Внутри Данте шевельнулось что-то темное, давно забытое. Охотничий инстинкт. Ему вдруг безумно захотелось сломать этот взгляд. Заставить эти карие глаза смотреть на него с покорностью. Или со страстью. А лучше — и с тем, и с другим.

— Привезите мне девчонку, — приказал Данте. — Живой, невредимой и без лишнего шума.

Крики Франко стихли только тогда, когда за ним тяжело захлопнулись дубовые двери пентхауса. Данте снова взял свой стакан, подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Игра началась. И Бьянке Росси только предстоит узнать, что такое настоящий ад, когда она переступит порог его дома.

Бьянка

Пронзительный, ритмичный писк кардиомонитора был единственным звуком, который Бьянка сейчас воспринимала адекватно. Для других этот звук означал напряжение, для нее — контроль. Пока машина пищит ровно, смерть стоит за дверью операционной и ждет.

— Зажим, — сухо произнесла она, протягивая руку в стерильной перчатке.

Медсестра мгновенно вложила в её ладонь инструмент. Яркий, бескомпромиссный свет бестеневой лампы бил по глазам, но Бьянка даже не моргала. Перед ней на операционном столе лежал сорокалетний мужчина с обширным внутренним кровотечением после ДТП. Его жизнь висела на волоске, а точнее — на кончике скальпеля, который Бьянка держала с уверенностью ветерана, несмотря на свои двадцать два года.

— Давление падает, доктор Росси, — голос анестезиолога прозвучал приглушенно из-за маски, но в нем слышалась паника. — Восемьдесят на пятьдесят. Мы его теряем.

— Мы никого не теряем, Роберто, — отрезала Бьянка. Ее голос, в отличие от голоса коллеги, был спокоен, как поверхность замерзшего озера. — Лейте плазму. Я почти нашла разрыв. Селезенка в кашу... Отсос. Дайте мне чертов отсос, я ничего не вижу в этом бассейне крови!

Она работала ювелирно. Ее пальцы, тонкие и изящные, двигались в чужом теле с пугающей точностью. Ординаторы первого года редко допускались до таких сложных экстренных случаев, но доктор Моретти, глава хирургического отделения, стоящий сейчас по ту сторону стола, знал, что делает. Бьянка была феноменом. У нее не дрожали руки. Она не знала, что такое паника. И самое главное — в операционной у нее отключались эмоции.

— Нашла, — выдохнула Бьянка, пережимая артерию. Кровотечение резко остановилось. — Шелк. Третий номер.

Спустя сорок минут она накладывала последний шов. Идеальный, ровный, косметический. Моретти, суровый шестидесятилетний хирург, который обычно не скупился на ругательства, удовлетворенно кивнул.

— Неплохо для девчонки, которая еще год назад падала в обморок на анатомии, — проворчал он, стягивая окровавленные перчатки.

— Я никогда не падала в обморок на анатомии, доктор Моретти, — Бьянка стянула маску, позволив себе короткий, усталый вздох. Ее лицо побледнело от напряжения, а под карими глазами залегли глубокие фиолетовые тени. — Это был Луиджи. А я просто уронила скальпель.

— Иди домой, Росси. Твоя смена закончилась четыре часа назад. Если комиссия узнает, что я держу ординаторов по шестнадцать часов, меня сошлют в муниципальную клинику на Сицилии.
Бьянка слабо улыбнулась.

— Спокойной ночи, профессор. Пациента в интенсивную терапию, мониторинг каждый час.
Она вышла из операционной, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя свинцовую тяжесть в мышцах.

Коридоры клиники Сан-Раффаэле были тихими, освещенными тусклым ночным светом. Пахло хлоркой, спиртом и тем специфическим запахом больницы, который навсегда въедается в кожу.
В женской раздевалке было пусто. Бьянка подошла к своему шкафчику, прижалась к металлической дверце горячим лбом и закрыла глаза.

Шестнадцать часов на ногах. Три операции. Одна смерть, две спасенные жизни. Обычный вторник.
Она стянула испачканную медицинскую робу и переоделась в свои привычные черные джинсы, водолазку и тяжелые ботинки. Достав из кармана халата телефон, она посмотрела на экран. Ни одного уведомления.

Бьянка нахмурилась. Она открыла чат с отцом. Последнее сообщение от Франко было отправлено три дня назад: "Уезжаю в командировку, милая. Целую. Не забывай нормально есть."

Она звонила ему вчера утром, но абонент был недоступен. Бьянка не была наивной. Она знала, что ее отец — не просто «бухгалтер в логистической компании», как он любил рассказывать ее школьным подругам. Она помнила ночные звонки, охранников у их дома в детстве и внезапные переезды. Франко Росси работал на людей, чьи имена не принято называть вслух. На мафию.

Но он всегда держал ее в стороне. Оплатил лучшую школу, затем университет в Милане — подальше от Неаполя, подальше от грязи и крови. Он обещал, что когда она получит диплом, он выйдет из игры, и они вместе уедут в Штаты.

"Наверное, снова меняет сим-карты", — подумала Бьянка, бросая телефон в сумку. Волноваться было бессмысленно. Франко всегда выкручивался. Он был слишком умен и полезен своим боссам, чтобы с ним что-то случилось.

Она накинула на плечи кожаную куртку и вышла из больницы.
Милан встретил её промозглым ветром и мелким, мерзким дождем, который больше походил на водяную пыль. Уличные фонари отражались в мокром асфальте. Было три часа ночи. Город спал.
Бьянка поплотнее запахнула куртку и зашагала в сторону подземной парковки для персонала. В голове крутились мысли о завтрашнем семинаре по нейрохирургии и о том, что дома в холодильнике остался только засохший кусок сыра и бутылка дешевого вина. Ей нужно было просто дойти до своего старенького Фиата, доехать до квартиры, упасть в кровать и проспать до обеда.
Она спустилась по бетонным ступеням на уровень минус один. Здесь пахло сыростью, выхлопными газами и машинным маслом. Тусклые люминесцентные лампы мигали, создавая нервное, дерганое освещение.

Ее машина стояла в самом дальнем углу. Бьянка достала ключи, нажимая на кнопку сигнализации. Машина приветственно мигнула желтыми фарами.
Девушка сделала еще три шага, когда интуиция — тот самый внутренний компас, который помогал ей спасать людей на операционном столе — внезапно забила тревогу. Волоски на руках встали дыбом. Воздух вокруг стал тяжелым, плотным.
Она остановилась. Прислушалась.
Только звук капающей с трубы воды. Кап. Кап. Кап.

Бьянка резко обернулась. Позади никого не было. Пустая парковка.

"Ты просто переутомилась, Росси," — мысленно отругала она себя, ускоряя шаг. — "Тебе мерещатся призраки".

Она подошла к машине, потянула за ручку дверцы...

И в этот момент из слепой зоны, из-за бетонной колонны, выросла огромная темная фигура. Мужская рука в черной кожаной перчатке жестко перехватила ее запястье, не давая открыть дверь.
Бьянка инстинктивно открыла рот, чтобы закричать, но вторая рука с зажатой в ней влажной тканью мгновенно легла ей на лицо, закрывая нос и рот.

Резкий, сладковатый химический запах ударил в мозг. Хлороформ.

Бьянка была врачом. Она знала, что у нее есть ровно пять, максимум семь секунд до того, как химия отключит её центральную нервную систему.
Она не стала паниковать. Она сделала то, чему ее учил отец в детстве на случай нападения. Девушка резко подалась назад, используя вес своего тела, и со всей силы ударила нападавшего затылком в лицо. Раздался глухой стук, мужчина тихо выругался, его хватка на секунду ослабла.
Бьянка вырвалась. Она развернулась, готовая бежать к выходу, но врезалась в грудь второго человека.

Тот даже не шелохнулся. Он перехватил её за плечи с легкостью, с которой берут котенка. Бьянка ударила его ногой в колено, но мужчина был как из камня.
— Спокойно, Док, — произнес хриплый, равнодушный голос над её ухом.

Тряпка снова прижалась к её лицу. На этот раз так сильно, что Бьянка не могла повернуть голову. Она затаила дыхание, отчаянно сопротивляясь, пинаясь, царапая руки державшего её человека. Но легкие горели, требуя кислорода. Ей пришлось сделать вдох.

Яд проник в кровь. Сначала онемели кончики пальцев. Затем ноги стали ватными и подкосились. Свет мигающей лампы над головой расплылся в одно большое грязное пятно. Звуки парковки превратились в гул.

Последнее, что почувствовала Бьянка перед тем, как сознание окончательно рухнуло во тьму, — это как сильные руки подхватывают ее обмякшее тело, не давая упасть на холодный бетон.
Ее прошлая жизнь закончилась в эту самую секунду. Впереди ждал Неаполь. И Дьявол, которому она была продана.

Перед тем, как ты перевернешь страницу...
«У Неаполя две стороны. Первая — это ослепительное солнце над лазурным заливом, аромат эспрессо и звонкий смех на узких улочках. Вторая — это глубокая, густая тьма, где грехи запечатываются клятвой на крови, а цена ошибки измеряется жизнями».

Дорогой читатель,
Это история о Дьяволе, который не искал спасения, и о Враче, которая не планировала становиться королевой чудовищ. Это путь от ненависти и пролитой крови — через огонь, предательства и ранения — к сокрушительной страсти, способной переписать законы криминального мира.

Сделай глубокий вдох. Позволь мрачным улицам Неаполя обнять тебя своим холодным ветром.
Добро пожаловать в «Империю Греха».