30

«Вы забрали то, что принадлежало мне. Теперь смотрите, как горит ваш мир».
Трек: Zayde Wølf — Gladiator

Данте

Запах гари в порту Беверелло был въедливым, тяжелым, пропитанным соляркой и горелой пластмассой. Пожарные расчеты пытались сбить пламя с затонувших доков, а мои люди оттаскивали тела погибших бойцов. Я стоял посреди этого хаоса, слушая треск догорающих балок, но внутри меня не было ни гнева, ни паники. Лишь привычный, ледяной расчет. Я отдал приказ перекрыть портовые магистрали и уже собирался сесть в бронированный «Мерседес», когда мой личный телефон, подключенный к зашифрованному спутниковому каналу, вибрировал без остановки.
Звонил Маттео.

— Данте... — его голос в динамике звучал не просто сорванным, он хрипел, словно из пробитого легкого. — Они... они прошли.

Сердце пропустило удар. Словно тяжелый ледяной клин вогнали мне под ребра.
— Что значит «прошли»? — мой голос был до жуткого тихим, лишенным каких-либо эмоций.

— Силовые кабели... их перерезали изнутри, — тяжелый кашель разорвал связь на пару секунд. — Взлом системы «Цитадель». Это был спецназ Сицилии. Мы приняли бой в нижнем холле, но они глушили связь... Данте, я ранен. Они прорвались на верхний этаж.

— Где Бьянка? — выцедил я, чувствуя, как земля под ногами начинает уходить, превращаясь в зыбучий песок. — Где она, Маттео?!

— Её... её забрали, — с отчаянием прошептал он. — Она отстреливалась. Убила двоих, тяжело ранила третьего. У неё кончились патроны. Нападавшие вкололи ей дрянь и утащили через технический коллектор. Я не смог... прости меня, брат...

Я не ответил. Я просто сбросил вызов, бросил телефон на кожаное сиденье машины и развернулся к своим людям.
— Назад в пентхаус, — приказал я водителю. — На максимальной скорости.

Пятнадцать минут поездки превратились в бесконечную пытку. Внутри моего разума рушился мир. Вся моя холодная логика, все стратегические схемы, которыми я гордился, превратились в труху. Я выстроил безупречную систему защиты, я считал себя дьяволом Неаполя, способным предугадать каждый шаг врага. И в итоге я сам отдал её Сицилии на блюдечке, поведясь на примитивную отвлекающую атаку в порту.
Когда наш кортеж затормозил у разбитых ворот поместья, я выскочил из машины до того, как она полностью остановилась. Поднявшись на частном лифте на верхний этаж, я шагнул в гостиную пентхауса.

Здесь пахло порохом, сожженными изоляционными проводами и свежей кровью. На полу у мраморной барной стойки лежали тела двоих сицилийских наемников с простреленными головами и шеями. Рядом с ними — стреляные гильзы 9-мм калибра. Наша мебель была превращена в щепы, титановые щиты застряли в полупозиции из-за обесточивания.

У стены сидел Маттео. Его рубашка на животе полностью промокла от темной крови, лицо было смертельно бледным, но он все еще сжимал в руках «Беретту». Заметив меня, он попытался подняться, но я жестким движением руки заставил его остаться на месте.

— Врача ему, — бросил я подбежавшим бойцам.

Мой взгляд упал на угол барной стойки. На полу, в
лужице подсыхающей крови, лежал ее «Глок-19». Затворная рама была зафиксирована в крайнем заднем положении. Магазин был пуст.
Я медленно опустился на одно колено и поднял оружие. Металл все еще сохранял едва уловимый след ее тепла. В голове вспыхнули воспоминания о том, как я стоял позади неё в тире, как держал ее тонкие запястья, как шептал ей на ухо правила стрельбы. Она помнила всё. Она боролась до самого последнего патрона.

Рядом с пистолетом валялся использованный шприц-тюбик. Я поднял его, прочитал маркер и сжал в кулаке так сильно, что пластик хрустнул, въедаясь в кожу.
В этот момент во мне что-то окончательно и бесповоротно сломалось. Холодный, расчетливый Дон Данте Висконти — стратег, бизнесмен, правитель — умер. На его месте проснулся зверь. Древнее, животное чудовище, которое не знало законов, не признавало дипломатии и жаждало только одного — тотального уничтожения всего, что встанет у него на пути.

Я поднялся на ноги. Мои глаза, обычно темные и глубокие, сейчас горели диким, безумным огнем. Передо мной стояли с десяток моих лучших бойцов, и каждый из них невольно сделал шаг назад, увидав выражение моего лица.
— Собирайте весь совет капо, — тихо произнес я. Голос звучал так, будто шел из самой глубины преисподней. — Каждого командира, каждого солдата, каждого, кто носит оружие под знаменем Висконти. Через тридцать минут в подземном бункере.

— Данте... — прохрипел Маттео, пока медики накладывали ему давящую повязку. — Фальчинелли... он ждет, что ты совершишь глупость.

— Он ждет, что я буду вести переговоры, — я посмотрел на опустевший пистолет Бьянки и засунул его за пояс. — Но я не буду договариваться. Я сожгу его мир дотла.

Подземный бункер под базой Каморры напоминал суровый тактический штаб времен мировой войны. Массивный дубовый стол в центре комнаты был завален картами Неаполя и Сицилии, а настенные экраны транслировали карты камер наблюдения и данные внешней разведки.

Двадцать капо — высшая элита Каморры — собрались вокруг стола. Здесь были старые ветераны, помнившие еще моего отца, и молодые, голодные волки, поднявшиеся вместе со мной. В воздухе висело тяжелое напряжение. Все уже знали о похищении Бьянки.

Я вошел в комнату, сняв пиджак и оставшись в одной черной рубашке с засученными по локоть рукавами. На моем поясе висели два пистолета. Я не стал садиться во главе стола, а просто опёрся о него обеими руками, обводя присутствующих ледяным взглядом.
— Вы все знаете, что произошло две недели назад, — начал я. Голос чеканил каждое слово, словно свинец. — Сицилия переступила черту. Они ворвались в мой дом. Они запятнали мою честь. Они забрали Бьянку.

Старый консильере Дженнаро — мужчина с пышными седыми усами, прослуживший семье тридцать лет — откашлялся и сделал шаг вперед.
— Дон Данте, мы разделяем твою ярость, — произнес он с осторожностью. — Но мы должны действовать с умом. Коза Ностра провоцирует нас. Если мы бросимся на Сицилию сгоряча, мы потеряем Неаполь. Синдикаты в Риме и Милане не простят нам хаоса. Нужно направить послов, узнать условия Фальчинелли...

Я не дал ему закончить. Мое движение было настолько быстрым, что никто не успел среагировать. Я выхватил тяжелый «Зиг-Зауэр» и приставил ствол прямо к лбу Дженнаро.
В комнате мгновенно воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как мерно гудят вентиляторы. Капо замерли, боясь даже вздохнуть.
— Еще один совет о переговорах, Дженнаро, — прошипел я ему прямо в лицо, — и твои мозги украсят эту карту. Ты меня понял?

Старик побледнел, но медленно кивнул, не смея сглотнуть.

Я опустил оружие, но не убрал его в кобуру.
— Время дипломатии кончилось, — громко произнес я, глядя на своих капитанов. — Фальчинелли думает, что взял меня за горло. Он думает, что женщина — это моя слабость. Он ошибся. Она—моя единственная причина уничтожить его под корень. Сегодня мы активируем протокол «Выжженная земля».

По бункеру прошелся тихий, испуганный шопот. Этот протокол существовал только на бумаге со времен резни восьмидесятых годов. Он означал полную отмену любых правил ведения войны. Никаких пленных. Никакого уважения к нейтралитету. Никакой пощады.

— Слушайте мои приказы, — я указал стволом пистолета на карту Неаполя. — Часть первая: зачистка города. В Неаполе не должно остаться ни одного человека, у которого есть хотя бы дальнее родство или бизнес-связи с Коза Нострой. Все рестораны, подпольные казино, складские помещения, логистические центры Фальчинелли — все подлежит уничтожению.

— Босс, а как же гражданские и легальные партнеры? — тихо спросил один из молодых капо по имени Марко.

— Насрать на партнеров! — рявкнул я, ударив кулаком по столу так, что карты подпрыгнули. — Если человек покупал сицилийские лимоны или здоровался с людьми Фальчинелли за руку — он наш враг. Капо Марко, ты берешь третью штурмовую группу и выжигаешь их логистический хаб в Аверсе. Убивать всех, кто попытается оказать сопротивление или сбежать.

— Есть, Дон Данте, — отозвался Марко, выпрямляясь. В его глазах уже горел азарт.

— Часть вторая, — продолжить я. — Порты и связи. Перекрыть все морские пути между Кампанией и Сицилией. Любое судно, идущее из Палермо без нашего разрешения, должно быть досмотрено и затоплено. Снайперам встать на выездах из города. Ни один крысиный ходок Фальчинелли не должен покинуть Неаполь, чтобы доложить боссу о том, что здесь происходит.

Я повернулся к экрану, где отображалась карта острова Сицилия.
— Пока вы будете чистить город, я и личная гвардия готовим высадку. Маттео останется в штабе координировать зачистку, как только медики залатают его рану. К завтрашнему утру Неаполь должен быть полностью очищен от грязи Коза Ностры. Я хочу, чтобы уличное асфальтовое покрытие пропиталось их кровью так, чтобы запах дошел до Палермо.

Я взвел курок пистолета.
— Каморра идет на войну. И пусть Бог сжалится над теми, кто встанет на нашем пути, потому что я сжаливаться не собираюсь. Вперед!

***

Ночь превратила Неаполь в настоящий филиал ада на земле.
Первый удар нанесла группа Марко. В три часа ночи три черных тяжелых грузовика без номеров на полной скорости протаранили ворота главного распределительного склада Коза Ностры на окраине города. Из кузовов высыпали тридцать бойцов Каморры, вооруженных автоматическими винтовками и тактическими дробовиками.
Нападавшие не зачитывали условий и не требовали сдачи. Они просто зачищали сектора. Очереди из автоматов выкашивали охранников прямо в караульных помещениях. Тех, кто пытался поднять руки, расстреливали на месте. Через десять минут после начала штурма на территории склада вспыхнули термические шашки. Огромный комплекс, содержащий контрабандные товары на десятки миллионов евро, превратился в гигантский, пылающий факел, освещающий ночное небо Кампании.

Спустя полчаса резня охватила центр города.
Элитный ресторан «Ла Рива», принадлежавший близкому соратнику Фальчинелли, был окружен пятью автомобилями. Бойцы Висконти ворвались внутрь прямо во время закрытой сходки сицилийских авторитетов. Выстрелы гремели без перерыва, выбивая витражные стекла и превращая дорогой интерьер в кровавую кашу. Управляющего рестораном — человека, который вел финансовые дела Сицилии в Неаполе — вытащили на улицу и заставили коленопреклоненно встать на мостовую.
Я лично выгрузился из бронированного внедорожника, держа в руках тяжелый «Автамат Калашникова». Дождь, начавшийся над городом, смывал копоть с моего лица, но не мог затушить огонь, горевший в груди.

Я подошел к управляющему. Мужчина дрожал от ужаса, его дорогой костюм был испачкан грязью, он плакал и умолял о пощаде, протягивая ко мне дрожащие руки.
— Дон Данте! Пожалуйста! Я просто вел бухучет! Я не знал о похищении! Я клянусь святой девой Марией, я ни в чем не виноват!

Я остановился перед ним. Смотрел на него сверху вниз, не чувствуя ни капли человеческого сочувствия. В моей голове стоял только образ Бьянки — ее затуманенный транквилизатором взгляд, ее тонкая шея под иглой шприца.
— Ты служил Фальчинелли, — произнес я с ледяным спокойствием. — Ты считал его деньги. Ты финансировал тех людей, которые ворвались в мой дом.

— Я скажу вам всё! Все счета, все убежища на Сицилии! — закричал он, захлебываясь слезами. — Только не убивайте!

— Мне не нужны твои счета, — ответил я и без колебаний нажал на спуск.

Короткая очередь оборвала его крики. Тело рухнуло на мокрый асфальт. Я развернулся к Марко, который стоял рядом с дымящимся автоматом.
— Сожгите ресторан, — приказал я. — Дроджи, наркотики, документы — всё в огонь. Город должен видеть, что происходит с теми, кто предают Висконти.

К четырем часам утра Неаполь погрузился в хаос. Горели подпольные бордели, рушились логистические цепочки, сицилийские шестерки и капитаны уничтожались десятками. Каморра стирала своих конкурентов с лица земли с беспощадной, хирургической жестокостью. Полиция и городские власти просто забаррикадировались в своих участках, предпочитая не вмешиваться в этот сокрушительный шторм. Все понимали: Дон Висконти сошел с ума от ярости, и любой, кто попытается встать между ним и его местью, будет просто растоптан.

Я стоял на холме Позиллипо, откуда открывался вид на ночной Неаполь. Подо мной полыхали несколько крупных пожаров в промзонах, а над морем гремели раскаты грома. Коза Ностра в Неаполе перестала существовать. За одну ночь их тридцатилетнее влияние на юге Италии было выжжено дотла.

Рядом со мной остановился Маттео. Его бок был плотно перебинтован, лицо оставалось бледным, но в руках он сжимал спутниковый планшет с картой передвижения нашего флота.
— Город зачищен, Данте, — тихо сказал он. — Ни одного живого человека Фальчинелли в Неаполе не осталось. Сицилийцы в Палермо уже знают. Они в панике. Фальчинелли поднял всю свою личную гвардию и забаррикадировался в своем поместье под Мессиной.

Я повернулся к нему. Дождь стекал по моим волосам и щекам, смывая следы пороховых газов.
— Вертолеты и скоростные катера готовы? — спросил я.

— В порту. Пятьдесят лучших бойцов штурмовой группы. Оружие тяжелое: гранатометы, тепловизоры, взрывчатка. Мы готовы высадиться на Сицилии через два часа.

Я достал из кармана пустой «Глок» Бьянки, который забрал из пентхауса. Вставил в него новый, полный магазин, оттянул затвор и дослал патрон в казенник. Металлический щелчок прозвучал в ночной тишине как обещание скорой и страшной расплаты.

— Мы идем в Палермо, — произнес я, глядя на темные волны Тирренского моря. — Я заберу свою Бьянку. И я сделаю так, что Сицилия запомнит этот день как самый кровавый в своей истории.