33

«Я пройду сквозь огонь и пепел, только бы снова коснуться твоей руки».
Трек: Ruelle — I Get to Love You

Данте

Воздух над «Виллой Аврора» больше не пахнет дождем. Он превратился в раскаленную смесь сожженного керосина, едкого порохового дыма, взбитого в пыль векового мрамора и слащавого, тошнотворного запаха свежей человеческой крови.
Ракетный удар с катера превратил парадные ворота и фасадный портик в дымящееся месиво из пылающих балок, кусков штукатурки и развороченных тел. Но Коза Ностра не сдается без боя. Как только мы пересекаем руины ворот, из окон второго этажа и выживших пулеметных гнезд на крыше по нам открывают шквальный огонь.

Тяжелые трассирующие пули 50-го калибра вспарывают сырую землю у моих ног, взрывая грязь и выбивая фонтаны каменистой крошки. Один из моих парней, идущий чуть левее, со стоном валится навзничь: пуля пробивает ему шейную пластину бронежилета, и фонтан алой крови мгновенно заливает развороченный забор.

— Укрытие! Левый фланг, подавить вышку! — гремит над полем мой голос, прерываясь кашлем от сизого дыма.

Я падаю на одно колено за обгоревшим остовом внедорожника, вжавшись плечом в раскаленный металл. Рядом со мной тяжело дышит Маттео. Из рассеченной бровки моего заместителя течет тонкая струйка крови, застилая ему левый глаз, но он даже не вытирает ее.
— Данте! — перекрикивает он грохот канонады. — На втором этаже засела группа с автоматическими гранатометами! Если мы не прижмем их к полу, нас просто перещелкают на этой площадке!

— Крис! — я сжимаю гарнитуру связи. — Снайперам — работать по окнам второго этажа! Снимите этих сукиных сыновей! Вторая группа — светошумовые в центральный холлы! Пошли, пошли!

Мои мысли работают с невероятной, кристальной четкостью, хотя внутри меня пылает первобытный пожар. Внутренний голос не шепчет — он орет в затылок: Бьянка там, внизу. Каждая секунда, проигранная на этом проклятом дворе, отдаляет тебя от нее. Если Фальчинелли поймет, что вилла падает, он прикажет пустить ей пулю в затылок.

— Данте, я прикрою! — Маттео выдергивает из подсумка две осколочные гранаты, выдергивает чеку зубами и через крышу сгоревшей машины швыряет их прямо в выбитые взрывом арочные окна первого этажа.

Из окон вылезают языки пламени, вместе с кусками оконных рам и оглушительными воплями наемников.

— За Каморру! Вперед! — взревел я, поднимаясь во весь рост.

Я рвусь вперед, выставив автомат. Взрыв выбил огромные дубовые двери виллы, превратив их в щепы. Мы влетаем в центральный вестибюль.
То, что еще полчаса назад было верхом роскоши сицилийской аристократии — хрустальные люстры, двухсветный мраморный зал, античные статуи и картины в золоченых рамах — сейчас превратилось в чистилище. В воздухе висит такая плотная завеса пыли от разрушенных стен, что видимость не превышает пяти метров. Вспышки выстрелов выхватывают из темноты тени мечущихся людей Фальчинелли.

— Справа! — рявкаю я, ловя в перекрестье голографического прицела фигуру наемника в тактическом шлеме.

Нажимаю на спуск. Ствол карабина судорожно дергается в руках. Три пули входят ему точно в грудь, пробивая лёгкие. Человек отлетает назад, сшибая собой массивную вазу, и валится на скользкий от крови мраморный пол.
С балкона второго этажа по нам бьют из пулемета. Пули щелкают по мраморным колоннам вокруг меня, откалывая тяжелые куски камня, один из которых больно режет меня по щеке. Я едва успеваю нырнуть за массивный гранитный стол в центре холла.

— Маттео! Подними ракетомет! — ону я.
Один из наших бойцов, опустившись на колено прямо посреди падающих гильз, вскидывает на плечо одноразовый РПГ. Щелкает предохранитель.

Реактивная граната влетает прямо в балкон второго этажа. Вспышка огня освещает весь вестибюль. Вместе с каменными перилами вниз, на зеркальный паркет, летят обугленные тела охранения Коза Ностра.
Я поднимаюсь, вытирая окровавленной рукавицей щеку. Мой взгляд сканирует коридоры.

— Первый этаж чист! — докладывает Маттео, судорожно меняя магазин в своем автомате. Его руки дрожат от избытка адреналина. — Данте, у нас четверо погибли, семеро раненых. Сицилийцы отступают вглубь виллы, они забаррикадировались в восточном крыле!

— Забудь про восточное крыло! — кричу я, хватая его за отворот бронежилета и притягивая к себе. Мои глаза расширены, в них нет ничего. — Бернардо сказал: вход в казематы — в винном погребе в левом крыле! Нам нужен подземный уровень! Все, кто может держать оружие — за мной! Остальные — держите периметр и не выпускайте ни одну крысу из этого дома!

Я разворачиваюсь и побежал по темному, задымленному коридору левого крыла. Мои ботинки скользят по гильзам и битому стеклу. Каждая жила в моем теле натянута, как стальной трос. Я не чувствую ни усталости, ни боли. Я превратился в абсолютное оружие, у которого есть только одна цепь задач: дойти до Бьянки или умереть на этих мраморных плитах.

Данте

Коридор левого крыла виллы кажется бесконечным. Здесь темно — взрыв повредил главную электросеть, и лишь аварийные красные лампы на потолке бросают на стены тревожные, кровавые блики.

За каждым поворотом нас ждет огонь. Наемники Фальчинелли драпируются за дверьми, используют массивную мебель как брустверы и сражаются с отчаянием обреченных. Они понимают: если Дон Висконти прорвется вниз, живых в этом доме не останется.

— Граната! — отчаянный крик звучит из глубины коридора.
Из-за угла вылетает черное яблоко осколочной гранаты F1. Она со звоном катится по паркету прямо к моим ногам.

— Назад! — я сшибаю Маттео с ног, заставляя его упасть за массивный дубовый комод, и сам заваливаюсь поверх него, закрывая его голову собой.

Оглушительный удар взрывной волны прессует воздух в легких. Тысячи мелких стальных осколков въедаются в древесину комода над нашей головой. Один из осколков режет мое правое бедро, пробивая тактические брюки. Вспыхивает острая, жгучая боль, но я лишь стискиваю зубы так, что эмаль на них трещит.

Игнорируй. Это просто плоть. Ты не имеешь права останавливаться.
Я выкатываюсь из-за укрытия раньше, чем рассеивается дым от взрыва. В конце коридора двое наемников пытаются перезарядить свои винтовки.
— Ублюдки! — рычу я.

Я вскидываю карабин и длинной очередью сшибаю их обоих. Пули пробивают их бронежилеты, вбивая тела в стеновые панели из красного дерева. Они валятся на пол, захлебываясь собственным кашлем.

Я подбегаю к ним, на ходу выбивая из казенника пустую обойму и вгоняя свежую. Левая нога начинает наливаться тяжестью — кровь из раны на бедре быстро пропитывает ткань и стекает в ботинок.

— Данте, ты ранен! — Маттео оказывается рядом, хватая меня за локоть. — Дай я закручу жгут!

— Наплевать! — я резко выдергиваю руку. — Мы у цели! Смотри!

В конце коридора за массивными коваными решетками виднеется тяжелая дубовая дверь, ведущая вниз, в подвальные помещения. Возле двери валяются брошенные цинковые ящики из-под патронов.

Но путь нам преграждают последние защитники элиты Фальчинелли — четыре личных телохранителя Дона, одетые в тяжелую штурмовую броню. Они выходят из боковых комнат, сразу же открывая плотный огонь из пистолетов-пулеметов.

— Нажмите их! — ору я, падая за выступ стены.
Начинается жестокая, контактная рубка. Расстояние между нами — не больше десяти метров. Никакой тактики, никакой стратегии — только чистая, животная ярость.
Один из наемников выбегает прямо на меня, стреляя от бедра. Пуля попадает мне в левое плечо. Бронежилет гасит основной удар, но сила импульса ломает мне ключицу и отбрасывает назад. Острая боль на мгновение застилает глаза белой пеленой. Ствол карабина выпадает из моих пальцев.

Наемник подбегает, вскидывая ствол, чтобы разрядить его мне в голову.
Нет. Не сегодня. Не здесь.
Образом Бьянки — ее непокорным взглядом, ее карими глазами, ее голосом — заполняется разум. С нечеловеческим рывком я подаюсь вперед под линию его огня, перехватываю его руку со стволом и всаживаю свой боевой нож ему прямо под подбородок, пробивая кость и мозг.
Человек судорожно дергается, его глаза закатываются, и он тяжелой тушей валится на меня. Я сбрасываю с себя его мертвый груз, выхватываю из его кобуры Glock и на коленях разворачиваюсь к оставшимся.

Маттео к этому моменту уже добивает третьего наемника, всаживая ему очередь в упор. Последний сицилиец, бросив оружие, пытается сбежать вниз по лестнице, но я поднимаю пистолет и двумя точными выстрелами в затылок прерываю его бег.

В коридоре неожиданно наступает оглушительная, звонкая тишина. Лишь где-то на верхних этажах продолжают трещать одиночные выстрелы да полыхает пламя, пожирающее виллу.
Я стою посреди этой бойни, тяжело дыша. Кровь с раненого плеча и бедра стекает на пол, смешиваясь с кровью моих врагов. Мое тело просит упасть и закрыть глаза, но разум отдает единственный приказ.

Я подхожу к тяжелой дубовой двери в винный погреб. Замок выбит выстрелом. Я толкаю ее ногой.
Дверь со скрипом отворяется, открывая темный, повевающий сыростью и плесенью спуск в каменные казематы XIX века. В глубине этих подземных ходов горит тусклый, дрожащий свет.

— Маттео... — хриплю я, опираясь о косяк двери, чтобы не упасть. — Держи лестницу. Никого не впускать и не выпускать. Я спускаюсь один.

— Данте, ты еле держишься на ногах! — с ужасом говорит Маттео, глядя на мои окровавленные доспехи. — Там может быть сам Фальчинелли!

— Если он там... я разорву его голыми руками, — тихо отвечаю я.
Я перехватываю пистолет удобнее, взвожу курок и шаг за шагом начинаю спускаться по скользким каменным ступеням во тьму подземелья.

Данте / Бьянка

Подземелье «Виллы Аврора» встретило меня ледяным, сквозняковым воздухом и запахом старой сырости, вековой пыли и пыток. Густой гул боя, гремевший нависающей над нами виллой, здесь превратился в глухие, вибрирующие удары, от которых с потолка осыпалась мелкая каменная крошка.

Каменные казематы представляли собой узкий туннель с высеченными по обе стороны тяжелыми железными решетками камер. Тусклые лампады на стенах бросали длинные, пляшущие тени на мокрые стены.
Я шел медленно, с трудом переставляя раненую ногу. Каждое движение отзывалось дикой болью в сломанной ключице и бедре, но я не замечал этого. Мой Glock был наведен вперед. Мой слух ловил каждый шорох.

— Бьянка... — мой голос прозвучал тихо, хрипло, едва узнаваемо в этой каменной кишке.
Тишина. Только капли воды равномерно падают с потолка в лужи: кап... кап... кап...

— Бьянка! — рявкнул я громче, чувствуя, как ледяной панический страх, который я давил в себе весь этот вечер, начинает сжимать мое горло стальными пальцами. Что если я опоздал? Что если они увезли ее? Что если ее тело уже лежит где-то в этой тьме?

И тут из самой крайней камеры в конце коридора донесся слабый, но отчетливый звук. Звук судорожного, прерывистого вдоха. Звук, который я узнал бы из миллиона других.

Я рванул вперед, забыв о боли, забыв о предосторожности. Мои ботинки грохотали по каменным плитам.
Я подбежал к последней решетке.
За тяжелыми железными прутьями, на низкой деревянной скамье, освещенная одиноким лучом света от настенной лампы, сидела она.

Бьянка.
Ее футболка было порвано на плече и испачкано сажей и пылью. Темные волосы спутались, на изящной щеке алел свежий кровоподтек — след от жестокого удара. Ее руки были прикованы тяжелой цепью к железному кольцу в стене.
При звуке моих шагов она вздрогнула и вскинула голову. В ее глазах, обычно столь спокойных и гордых, вспыхнул дикий, животный страх пленницы, ожидающей палача. Но когда ее взгляд упал на мою фигуру — стоящего перед решеткой, залитого кровью с головы до ног, с диким огнем в глазах и оружием в руках — страх в ее зеницах мгновенно сменился немым, неописуемым шоком.

Она замерла, не смея поверить своим глазам. Ее губы задрожали.
— Данте?.. — ее шепот прорезал тишину подземелья, как самый тонкий хрусталь. — Это... это правда ты?

Я бросился к решетке, хватаясь левой рукой за холодные стальные прутья. Ствол пистолета выскользнул из моих пальцев и со звоном упал на камни, но мне было плевать.
— Бьянка... — я вжал свое лицо между прутьями, пытаясь стать к ней как можно ближе. Мое дыхание срывалось на судорожные всхлипы. — Боже мой... Бьянка...

Я навел Glock на массивный навесной замок, запиравший решетку.

Два выстрела в упор разнесли стальной механизм замка в дребезги. Я с силой рванул тяжелую решетчатую дверь на себя. Она со скрежетом распахнулась.

Я влетел в камеру и упал перед Бьянкой на колени прямо в сырую грязь.
Мои окровавленные, дрожащие руки мертвой хваткой вцепились в ее плечи, в ее лицо, стирая сажу с ее нежной кожи. Я привлекал ее к себе с такой силой, словно хотел врастить ее в свое тело, защитить от всего мира, убедиться, что она настоящая, что она жива, что она теплый, дышащий человек, а не призрак.

Бьянка обвила своими прикованными руками мою шею. Тяжелая цепь с грохотом ударилась о мой бронежилет, но ни один из нас этого не заметил. Она уткнулась лицом в изгиб моей шеи, и я почувствовал, как ее горячие, удушливые слезы орошают мою окровавленную кожу.

— Ты пришел... — всхлипывала она, сжимая пальцами ткань моей куртки с такой силой, словно боялась, что я исчезну, если она отпустит. — Данте... ты действительно пришел за мной... Ты сошел с ума... Ты прошел через весь этот ад...

— Я обещал тебе, — хрипел я ей в волосы, зарываясь лицом в ее шелковистые пряди и жадно вдыхая ее запах — запах росы, ванили и страха, который сейчас вытеснял запах пороха. — Я обещал тебе, Бьянка... Никто... слышишь меня?.. Ни один ублюдок в этом мире не заберет тебя у меня. Я сжёг бы всю Сицилию дотла, я прошел бы сквозь само чистилище, но я бы нашел тебя.

Я слегка отстранил ее, чтобы заглянуть в ее лицо. Мои пальцы бережно коснулись кровоподтека на ее щеке. Во мне снова поднялась волна темной, всепожирающей ярости.
— Кто это сделал? — тихо, с ледяной угрозой спросил я. — Кто ударил тебя, Бьянка? Скажи мне его имя.

Бьянка отрицательно качнула головой, вытирая слезы окровавленной рукавицей моей куртки. На ее губах, вопреки всему перенесенному ужасу, появилась слабая, дрожащая, но невероятно гордая улыбка.
— Это уже не имеет значения, Данте... — тихо ответила она, глядя мне прямо в глаза с той глубокой, безумной преданностью, которой между нами никогда не было раньше. — Мой отец... он был здесь. Он требовал, чтобы я предала тебя. Он хотел, чтобы я помогла Фальчинелли заманить тебя в ловушку...

— И что ты ответила? — мое сердце замерло.

— Я отреклась от него, — твердо произнесла Бьянка, и в ее голосе прозвучала сталь настоящей Королевы Каморры. — Я сказала ему, что у меня больше нет отца. Мой дом... моя семья... это ты, Данте. И я знала, что ты придешь. Я ждала тебя.

Эти слова пробили мою броню глубже, чем любые пули наемников. Они растопили тот лед, который годами сковывал мою душу. Я прижал ее лоб к своему лобу, закрыв глаза. Мы стояли так посреди темного, вонючего подземелья, залитого кровью — два изувеченных, темных существа, которые нашли друг друга среди пепла и греха.

— Нам нужно уходить, — тихо сказал я, доставая из тактического кармана универсальный ключ-отмычку, чтобы разблокировать тяжелые кандалы на ее запястьях. — Вилла полыхает. Маттео держит верхний уровень, но Фальчинелли всё еще где-то в доме. Мы должны выбраться к вертолету.

Тяжелые стальные браслеты упали на каменный пол. Бьянка растирала покрасневшие, израненные запястья.Я помог ей подняться. Она пошатнулась — ноги не слушались ее после долгих часов на холодном камне, но я подхватил ее под талию, прижимая к своему правому боку.
— Сможешь идти? — спросил я, всматриваясь в ее бледное лицо.

— С тобой — я пройду через что угодно, Данте, — ответила она, перехватывая меня за пояс.

Мы повернулись к выходу из камеры. Я поднял с пола Glock, передернул затвор и заслонил Бьянку своим телом.
Мы сделали первый шаг из подземелья наверх, навстречу пламени и дыму.