5

«Я давала клятву спасать жизни, но не думала, что придется лечить душу чудовища».
Трек: Ruelle — Monsters

Бьянка

После той ночи под проливным дождем и хруста костей Карло, эхом отдававшегося в моей голове при каждом закрытии глаз, тишина пентхауса казалась мне оглушительной. Я сидела на полу в своей роскошной спальне, прижав колени к груди, и смотрела на панорамное окно. Гроза давно закончилась, оставив после себя лишь чистое, равнодушное звездное небо над спящим Неаполем.

Я больше не чувствовала себя пленницей. Я чувствовала себя соучастницей. Кровь того охранника была на моих руках, и это осознание ядовитым плющом оплетало мои легкие, мешая дышать. Данте Висконти показал мне истинное лицо своего мира — мира, где человеческая жизнь не стоит и ломаного гроша, а милосердие считается слабостью.

Сон не шел. Часы на прикроватной тумбочке показывали 03:40, когда мертвую тишину разорвал звук, который я меньше всего ожидала здесь услышать.
Сирена. Не громкая, воющая сигнализация, а низкий, пульсирующий гул внутреннего интеркома, от которого завибрировали стены.
Следом за гулом раздался грохот открывающихся дверей лифта и тяжелый, хаотичный топот десятка ног по мрамору в коридоре. Кто-то кричал, отдавая отрывистые приказы на грубом неаполитанском диалекте, пересыпанном грязными ругательствами.

Инстинкт врача, вбитый годами изнурительной практики в миланской клинике, сработал быстрее, чем разум успел испугаться. Я вскочила на ноги, накинула поверх шелковой пижамы длинный кашемировый халат и распахнула дверь спальни.
То, что я увидела, заставило меня замереть на пороге.

Обычно безупречный, сияющий чистотой холл пентхауса превратился в филиал скотобойни. На белоснежном каррарском мраморе лежал молодой парень, не старше двадцати пяти. Его одежда была пропитана темно-багровой жидкостью, которая толчками выплескивалась из рваной раны на бедре и растекалась по полу пугающе огромной лужей.
Вокруг него суетились четверо вооруженных мужчин, среди которых возвышалась гора мышц — Маттео. Лицо правой руки Дона было перемазано сажей и чужой кровью. Он зажимал рану на ноге парня своими огромными ладонями, но кровь все равно просачивалась сквозь его пальцы.

— Держи его, мать твою! — рычал Маттео. — Если он потеряет сознание, он уже не очнется! Где Моретти?!

— Едет! Он был на другом конце города, будет минут через десять! — крикнул один из солдат.

— У нас нет десяти минут! Он истекает кровью!

— Что здесь происходит?

Ледяной, абсолютно спокойный голос Данте разрезал панику, как бритва. Он появился из коридора, ведущего к его кабинету. На нем были темные брюки и расстегнутая на пару верхних пуговиц черная рубашка. Ни тени сна на лице. Только холодный, расчетливый гнев.

— Засада на складе в порту, босс, — быстро отчеканил Маттео, не отрывая рук от раны. — Лоренцо принял на себя очередь, которая предназначалась мне. Кажется, задета артерия. Мы не могли везти его в городскую больницу, там повсюду копы.

Данте подошел ближе, бросив мимолетный взгляд на лужу крови, портившую его дорогую итальянскую плитку. Он опустился на одно колено рядом с умирающим парнем. Лоренцо был бледен как полотно, его губы посинели, а глаза закатывались.
— Ты слышишь меня, Лоренцо? — голос Данте чуть смягчился, но в нем все равно звенела сталь. — Смотри на меня.

Парень слабо моргнул, фокусируя мутный взгляд на лице своего Дона.
— Босс... я... я облажался...

— Ты спас моего капо. За это я прощаю тебе испорченный мрамор, — уголок губ Данте дернулся в подобии ободряющей улыбки. — Держись.

Я стояла в тени дверного проема, чувствуя, как внутри меня закипает адреналин. Запах железа и сырого мяса ударил в ноздри, активируя те участки мозга, которые отвечали за спасение жизней. Я видела объем кровопотери. Я видела пульсирующий фонтанчик, пробивающийся сквозь пальцы Маттео.

Бедренная артерия. Если врач не появится через пару минут, Лоренцо умрет от геморрагического шока.

Двери лифта снова разъехались, и в холл вбежал запыхавшийся мужчина лет пятидесяти с потертым медицинским саквояжем в руках. Доктор Моретти. Врач клана.
— Простите, Дон Висконти, пробки... — забормотал он, падая на колени рядом с раненым.

— Меньше слов, Моретти. Делай свою работу, — отрезал Данте, поднимаясь и отступая на шаг.

Я неосознанно сделала шаг вперед, выходя из тени, не в силах отвести взгляд от происходящего. Моя клетка временно перестала существовать. Сейчас здесь был только пациент и время, которое утекало вместе с его кровью.

Моретти дрожащими руками открыл саквояж. Он достал бинты, ампулы с адреналином и зажимы. Но как только Маттео убрал руки, чтобы дать врачу доступ к ране, кровь хлынула с новой силой, заливая брюки Моретти.

Врач запаниковал. Я видела это по тому, как расширились его зрачки, как засуетились руки, вслепую пытаясь наложить жгут выше раны на скользкую от крови ткань.
— Черт... черт возьми, разорвано слишком высоко, — бормотал Моретти, обильно потея. Он попытался вставить кровоостанавливающий зажим прямо в месиво разорванных мышц, действуя вслепую. Парень на полу страшно закричал и выгнулся дугой.

— Ты убиваешь его, идиот! — рявкнул Маттео, хватая врача за плечо.

— Я не могу найти конец артерии! Она сократилась и ушла глубоко в ткани! — голос Моретти сорвался на истеричный визг. — Мне нужна операционная! Мне нужен свет, ассистенты, переливание! Здесь я могу только смотреть, как он умирает!

Повисла тяжелая, смертоносная тишина. Прерывистое, хриплое дыхание Лоренцо было единственным звуком в комнате.

Данте смотрел на своего врача взглядом, от которого у меня мурашки побежали по спине. Это был взгляд человека, принимающего решение о ликвидации.
— Ты хочешь сказать, — медленно, выделяя каждое слово, произнес Данте, — что мой человек, который принял пулю за моего капо, умрет на моем полу, потому что у тебя трясутся руки?

— Дон Висконти, я умоляю... это сосудистая хирургия, я терапевт! Я штопаю пулевые навылет и вырезаю аппендиксы! Это не мой профиль!

— Хватит! — мой собственный голос прозвучал неожиданно громко и властно.

Все головы, включая Данте, мгновенно повернулись ко мне. Я забыла, что на мне только пижама и халат. Я забыла, что перед мной стоят самые опасные люди Неаполя. Сейчас они были для меня лишь неумелым персоналом, мешающим работать.

Я быстрым шагом пересекла холл, отталкивая оцепеневшего Моретти в сторону. Упала на колени в лужу крови, не обращая внимания на то, как она пропитывает тонкий шелк моих брюк.
— Уберите руки, — скомандовала я Маттео, который снова пытался зажать рану.

— Бьянка, отойди, — предупреждающе рыкнул Данте.

— Заткнитесь и не мешайте, если хотите, чтобы ваш человек жил, — бросила я через плечо, даже не посмотрев на Дона. Я услышала, как кто-то из солдат позади нервно сглотнул от такой дерзости, но мне было плевать.

Я запустила пальцы прямо в рану Лоренцо. Он дернулся, но я надавила всем своим весом, жестко прижимая поврежденный сосуд к бедренной кости. Кровь перестала хлестать фонтаном, сменившись медленным подтеканием.

— Я пережала артерию пальцами, — быстро сказала я, поднимая взгляд на Данте. Наши глаза встретились. В его серой радужке больше не было холодного превосходства; там плескалось мрачное, напряженное ожидание. — Но долго я так не продержусь. Моретти прав. Ему нужна операционная и переливание. У него первая отрицательная, судя по армейскому жетону на шее.

— На минус втором этаже есть мини клиника, — голос Данте был ровным, но в нем вибрировала скрытая мощь.

— Я знаю. Я была там. Там есть все необходимое оборудование, — я тяжело дышала, пальцы уже начало сводить судорогой от напряжения. — Но мне нужен ассистент. Моретти будет подавать инструменты. Маттео, ты понесешь его. Аккуратно. Если вырвешь его из моих рук, он стечет кровью в лифте.

Я раздавала приказы людям Каморры так, словно была их боссом, а не пленницей. И самое поразительное — они подчинялись.

Данте кивнул Маттео. Гигант осторожно просунул руки под спину и здоровое бедро Лоренцо, поднимая его в воздух. Я шла рядом, не отрывая окровавленных рук от раны, двигаясь синхронно с Маттео.

— Подготовьте операционную номер один, — бросил Данте Моретти, который уже бежал впереди нас к лифту. — Если девчонка скажет тебе отрезать себе палец, ты отрежешь. Ты понял?

— Да, Дон Висконти!

Когда двери лифта закрылись, отсекая нас от разгромленного холла, я на секунду прикрыла глаза. Обратного пути не было. Я только что заключила негласную сделку с Дьяволом: моя свобода маневра в обмен на жизнь его солдата.

Операционная встретила нас ослепительным светом бестеневых ламп и стерильным холодом. Я действовала на автомате, отключив эмоции и страх. Здесь, среди запаха антисептиков и писка мониторов, я была дома.
— На стол его. Осторожно! — скомандовала я.

Как только спина Лоренцо коснулась холодного металла, я рявкнула Моретти:
— Подключай мониторы, капельницу с физраствором на максимум, готовь плазму. Первую отрицательную, живо! И дай мне скальпель, зажимы типа "бульдог" и сосудистую нить 5-0.

Моретти суетился, как перепуганный студент-первокурсник на экзамене по анатомии.
— Я... я должен вас переодеть, помыть руки... — заикнулся он, глядя на мой окровавленный халат.

— Нет времени на стерильность! Мы зальем его антибиотиками позже, — я освободила одну руку, продолжая давить на артерию левой, и выхватила у него из рук перчатки, натягивая их прямо на грязную кожу. Это нарушало все мыслимые протоколы, но протоколы пишутся для плановых операций, а не для полевой хирургии.

Я взяла скальпель.
— Расширители.

Моретти вставил металлические крючки в края раны, раздвигая поврежденные ткани. Открылась страшная картина: пуля не просто пробила артерию, она разорвала её в клочья на протяжении двух сантиметров, задев вену.

— Давление падает, — пискнул Моретти, глядя на монитор. — 70 на 40.

— Плазму пустил?

— Да.

— Держи расширители и не дыши, — приказала я.

Я работала с ювелирной точностью. Мои руки больше не дрожали. Мир сузился до пяти квадратных сантиметров разорванной плоти. Я наложила сосудистые зажимы выше и ниже места разрыва, перекрывая кровоток, и наконец-то убрала изнемогающую левую руку.
— Пуля навылет? — спросила я, очищая поле от сгустков с помощью отсоса.

— Нет, застряла в мышце, ближе к кости, — ответил Моретти, немного успокоившись под влиянием моей уверенности.

Я быстро нашла кусок деформированного свинца и сбросила его в металлический лоток со звонким стуком. А затем началось самое сложное. Сшивать разорванную бедренную артерию — это как пытаться сшить мокрую туалетную бумагу. Одно неверное движение, и нить прорежет стенку сосуда.

— Иглу.

Стежок за стежком я восстанавливала кровоток. Мое дыхание было размеренным, взгляд — острым, как лезвие. Я не замечала ничего вокруг. Я не видела, как в стекло операционной, сложив руки на груди, непрерывно смотрит Данте Висконти. Его черный силуэт выделялся на фоне полумрака коридора. Он наблюдал за каждым моим движением, за тем, как хрупкая девушка, которую он несколько часов назад сломал морально в гараже, сейчас с железной волей вытаскивает его человека с того света.

— Снимаю зажимы, — произнесла я спустя сорок минут адского напряжения.

Я медленно ослабила металлические щипцы. Кровь хлынула по восстановленному сосуду. Я затаила дыхание, ожидая протечки. Но шов держал. Ни единой капли не просочилось сквозь ювелирно наложенные стежки. Пульсация артерии восстановилась, ровная и сильная.
— Давление? — выдохнула я.

— 110 на 70. Растет. Пульс стабилизировался, — Моретти посмотрел на меня с нескрываемым благоговением. — Доктор Росси... Это было гениально. Я никогда не видел такой чистой работы в таких условиях.

Я не ответила. Я быстро ушила мышечный слой и наложила аккуратные швы на кожу. Бросив окровавленные инструменты в лоток, я стянула перчатки. Мои руки тряслись от отката адреналина. Ноги стали ватными.
Оставив Моретти заканчивать перевязку, я вышла из операционной.

Холодный воздух коридора ударил в лицо. Я прислонилась спиной к стене и медленно сползла на пол, подтянув колени к груди. Мой шелковый халат был безнадежно испорчен кровью чужого человека, а в ушах все еще стоял писк кардиомонитора.

Тихие, тяжелые шаги раздались совсем рядом.
Я подняла голову. Данте остановился в шаге от меня. Он не стал наклоняться или протягивать руку. Он просто стоял и смотрел на меня сверху вниз. Но его взгляд кардинально изменился.
В нем больше не было снисхождения к красивой игрушке, запертой в золотой клетке. Не было жестокости палача, преподающего урок.
Сейчас Дьявол смотрел на меня с темным, пугающим уважением. Он увидел меня настоящую. Увидел силу, которая не уступала его собственной, просто имела другую природу. Он забирал жизни, а я их возвращала.

— Он будет жить, — хрипло сказала я, нарушая тишину.

— Я знаю. Я все видел, — голос Данте был тихим, бархатным, пробирающим до самых костей. Он присел на корточки, оказавшись со мной на одном уровне. Протянул руку и, проигнорировав кровь на моем лице, аккуратно заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. Это прикосновение было обжигающе нежным, совершенно не свойственным монстру.

— Ты не просто трофей, Бьянка Росси, — произнес он, и в его словах прозвучала тяжелая, неотвратимая констатация факта. — Ты — нечто гораздо большее. И теперь ты по-настоящему принадлежишь моему миру.

Он поднялся и скрылся в темноте коридора, оставив меня сидеть на полу. И в этот момент я поняла самую страшную вещь: спасенная мною жизнь не дала мне свободу. Она выковала для меня новую, неразрывную цепь, намертво привязавшую меня к Империи Греха.