20

«Самый глубокий порез оставляет не стальной клинок, а ледяное недоверие».
Трек: BANKS — Waiting Game

Данте

Мой кабинет всегда был для меня крепостью. Стены, обшитые темным дубом, тяжелые книжные шкафы, запах дорогого табака и старой кожи — здесь я принимал решения, которые меняли судьбы людей, стирали с лица земли целые семьи и возводили новые империи. Но сейчас, сидя за массивным столом, я чувствовал себя так, словно эта крепость рушилась мне на голову.

Боль в груди пульсировала с монотонностью барабанного боя. Три пулевых ранения и зашитое легкое давали о себе знать при каждом вдохе, но я проигнорировал стакан с водой и таблетками, оставленный на краю стола. Вместо этого я плеснул себе на два пальца чистого неразбавленного скотча. Алкоголь обжег горло, на секунду заглушая физическую боль, но не мог справиться с тем ледяным ядом, который растекался по венам.

Передо мной, разложенные ровными рядами, лежали документы. Десятки страниц банковских выписок, расшифровки транзакций, копии теневых бухгалтерских книг. Маттео стоял напротив, опершись костяшками пальцев о столешницу. Его лицо было серым от усталости, челюсти плотно сжаты.

— Мы были слепы, Данте, — глухо произнес мой консильере, нарушая давящую тишину. — Мы искали крысу среди своих, подозревали мелких капо, которые могли быть недовольны твоей властью. А ублюдок сидел прямо в нашем финансовом отделе, прикрываясь маской жалкого, запуганного клерка.

Я взял верхний лист. Это был отчет о движении тех самых десяти миллионов евро, из-за пропажи которых я приказал притащить Франко Росси в подвал месяц назад. Тогда я думал, что он обычный идиот, который решил украсть у Каморры, чтобы покрыть карточные долги или сбежать на острова. Я забрал его дочь в качестве оплаты, уверенный, что преподал урок всем остальным.

Но цифры на бумаге рассказывали совсем другую историю. Историю, от которой у меня стыла кровь.
— Объясни мне схему, — мой голос звучал ровно, как натянутая струна. Идеальный голос Дона, за которым скрывался готовый сорваться с цепи зверь.

Маттео ткнул пальцем в цепочку переводов.
— Росси не просто выводил деньги. Он дробил их через фиктивные компании в Швейцарии и на Кипре, но конечной точкой всегда был один и тот же счет. Офшор на Каймановых островах. Сегодня утром мои хакеры наконец-то взломали его. Владелец офшора — подставная фирма, зарегистрированная на некоего Сальваторе Луккезе.

Я медленно поднял на него глаза.
— Капореджиме Дона Фальчинелли. Правая рука босса сицилийской Коза Ностры.

— Именно, — кивнул Маттео. — Франко Росси работал на Сицилию как минимум пять лет. Он не украл эти деньги для себя. Он перевел их врагу. Но и это не самое худшее.

Маттео перелистнул несколько страниц и положил передо мной распечатку контракта.
— Мы отследили, куда пошли эти десять миллионов. Они были обналичены через порт Палермо три недели назад. И ровно на эту сумму был нанят элитный отряд наемников из Восточной Европы. Те самые ублюдки, которые штурмовали твое поместье и сорвали нашу сделку в порту.

Слова Маттео ударили меня под дых сильнее, чем пуля калибра 9 миллиметров. Я медленно опустил взгляд на бумаги. Буквы и цифры поплыли перед глазами.

Деньги, которые украл отец Бьянки, пошли на оплату моего убийства.
Киллеры, стрелявшие в моих людей на газоне этого самого поместья. Снайпер, пробивший мне грудь в порту, заставивший меня захлебываться собственной кровью на грязном асфальте. Вся эта операция была профинансирована из моего же кармана. И организовал это отец женщины, которая сегодня спала в моей постели.

— Росси был не просто бухгалтером, Данте, — продолжил добивать Маттео, его голос стал еще тише, словно он сам боялся собственных слов. — Он был глубоко законспирированным агентом Сицилии. Он сливал им маршруты наших поставок, графики смен охраны, информацию о твоих перемещениях. Поэтому засада в порту была такой точной. Они знали, где ты будешь.

Я откинулся на спинку кожаного кресла, закрыв глаза. В ушах стоял белый шум.
«Они знали, где ты будешь».
А Бьянка? Знала ли она?
Я вспомнил, как ее отец валялся у меня в ногах, умоляя пощадить его. Он был таким убедительным в своем страхе. Он отдал мне свою единственную дочь, зная, что обрекает ее на рабство у монстра, лишь бы спасти свою шкуру. Или... это тоже был план?

— Что мы делаем с девчонкой? — осторожно спросил Маттео. Он знал, что между мной и Бьянкой всё изменилось. Он видел, как я смотрел на нее, он знал, что она вытащила меня с того света.

Я резко открыл глаза. В них больше не было ни капли человечности.
— С девчонкой? — холодно переспросил я. — Она — дочь вражеского шпиона, Маттео. Она — кровь от крови ублюдка, который купил пули, пробившие мне легкие.

— Данте, она оперировала тебя. Она спасла твою жизнь. Если бы она работала на Фальчинелли, она могла бы просто позволить тебе умереть на столе.

— Или она сделала то, что должна была сделать идеальная шпионка, — процедил я сквозь зубы. — Втерлась в доверие. Стала незаменимой. Подобралась так близко, что я сам пустил ее в свою постель.

Я взял стакан, но не донес его до губ. С яростным рыком, от которого содрогнулись стены, я швырнул хрустальный бокал в стену. Он разлетелся на тысячу осколков, заливая темное дерево янтарной жидкостью.

— Оставь меня, — приказал я консильере. — Поднимай всех капо по тревоге. Усилить охрану периметра, перекрыть выезды из города. Готовься к войне. А с синьориной Росси я поговорю лично.

Когда за Маттео закрылась дверь, кабинет погрузился в гнетущую тишину. Я поднялся с кресла. Боль в ребрах вспыхнула с новой силой, заставляя меня тяжело опираться руками о столешницу, но эта физическая агония была ничто по сравнению с тем, что происходило в моей голове.

Я начал мерить шагами комнату, как загнанный в клетку тигр. Каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве.
Бьянка. Бьянка Росси.
Ее имя на вкус теперь было как пепел.

В моей памяти всплывали фрагменты последних недель. То, как она бесстрашно смотрела мне в глаза в первые дни. То, как дрожали ее руки, когда она сжимала скальпель, зашивая моих людей в подвале. То, как она кричала мое имя этой ночью, выгибаясь подо мной, отдавая мне всю себя без остатка.

Я — Данте Висконти. Человек, который в девятнадцать лет вырезал половину верхушки Каморры, чтобы занять трон. Человек, который выжег в себе способность доверять кому-либо, потому что в моем мире доверие равноценно пуле в затылок. Я построил эту империю на паранойе, страхе и холодном расчете.

И вот я позволил себе расслабиться. Я позволил миланской девчонке с идеальными принципами пробить мою броню. Я поверил в ее слезы, в ее страх потерять меня. Я поверил, что она — мой свет в этом бесконечном аду.
Какой же я жалкий идиот.

Даже если она не знала. Даже если Бьянка действительно считала своего отца обычным бухгалтером и стала невинной жертвой его игр — это ничего не меняло. В мафии нет презумпции невиновности. В мафии есть только кровь. А ее кровь отравлена предательством.

Я подошел к окну и раздвинул жалюзи. Неаполь лежал подо мной, залитый утренним солнцем, но я видел только грядущую бурю. Фальчинелли не просто прислал наемников. Он прислал сообщение. «Верните нашего бухгалтера и его дочь».

Сицилийцы никогда не заступаются за пешек. Если Фальчинелли лично требует вернуть Франко Росси и Бьянку, угрожая войной, значит, Росси владеет информацией, способной уничтожить Каморру изнутри. А Бьянка? Почему старый сицилийский лис требует девчонку? Чтобы шантажировать ею отца? Или потому, что она с самого начала была частью их многоходовой комбинации?

Мое дыхание сбилось. Я вспомнил ее руки на моем теле, когда она меняла повязки. Ее пальцы, скользящие по моим шрамам. Я чувствовал запах ее кожи — сладкий, одурманивающий аромат ванили, который до сих пор стоял у меня в ноздрях. От этого запаха меня теперь тошнило.

Я должен был убить ее прямо сейчас. Спуститься в ту комнату, приставить пистолет к ее голове и спустить курок. Этого требовал Кодекс. Этого потребовал бы Совет Клана, как только узнал бы правду. Каждое правило, которое я сам же установил, кричало о том, что предатель и его семя должны быть стерты в порошок.

Но моя рука, потянувшаяся к кобуре, замерла.
Я не мог. И эта слабость злила меня еще больше. Я ненавидел ее за то, кем она оказалась. Но еще больше я ненавидел себя за то, что, несмотря на все факты, несмотря на осознание того, что ее отец купил пули, пробившие мою плоть, я всё еще хотел запереть ее в своей спальне и никому не отдавать.
«Соберись, Висконти», — жестко приказал я себе.
Я больше не имел права быть мужчиной, одурманенным страстью. Я — Дон. Война стояла у моих ворот, и чтобы победить в ней, мне нужно было стать тем чудовищем, которого боялась вся Италия. Я должен был заморозить свое сердце, покрыть его коркой льда, через которую не пробьется ни одна эмоция.

Я нажал кнопку селектора на столе.
— Охрана. Приведите ко мне синьорину Росси. Немедленно.

Бьянка

Два амбала из личной охраны Данте ввели меня в кабинет и молча закрыли за собой дверь, оставляя нас наедине. Я стояла посередине огромной комнаты, чувствуя себя песчинкой в центре надвигающегося урагана.

На мне были простые джинсы и свитер — единственное, что я успела натянуть на себя после того, как Данте ушел, заперев меня. Мои глаза всё еще были красными от слез, а руки предательски дрожали. Но я заставила себя поднять голову и посмотреть на него.

Данте стоял у панорамного окна, спиной ко мне. Его широкие плечи были напряжены, осанка — безупречно ровной, несмотря на ранения. Он курил. Сизый дым медленно поднимался к потолку. Комната была пропитана запахом виски, табака и тяжелой, удушающей угрозы.
— Данте... — мой голос прозвучал слабо, надломленно.

Он не обернулся.
— Подойди к столу.

Это был приказ. Холодный, безжизненный тон, которым отдают команды собакам или солдатам перед расстрелом. Я заставила себя сделать несколько шагов вперед, остановившись у массивного дубового стола.

Данте медленно развернулся. Его лицо было непроницаемым. Абсолютно пустая маска, за которой скрывался Дьявол. Глаза, еще утром смотревшие на меня с обжигающей нежностью, теперь были похожи на два куска черного льда. Он подошел к столу, затушил сигарету в пепельнице и посмотрел на меня так, словно видел впервые в жизни.

— Посмотри на эти бумаги, Бьянка, — он жестом указал на разложенные документы.

Я опустила взгляд. Колонки цифр, банковские реквизиты, какие-то схемы и графики. Я не понимала, что всё это значит, но мое сердце сжалось от дурного предчувствия.
— Что это?

— Это цена моей жизни, — ровно произнес Данте. Он подошел ближе, опираясь руками о край стола и нависая надо мной. — Ты помнишь, я говорил, что твой отец украл у меня десять миллионов?

Я судорожно кивнула, не в силах оторвать взгляд от его ледяных глаз.

— Так вот, он не проиграл их в казино. Он не купил себе виллу. Он перевел их на счета подставных компаний в Палермо. В руки людей Дона Фальчинелли. Моего главного врага.
Слова падали, как тяжелые камни.

— Но это не всё, regina, — он издевательски выделил это слово, которым вчера ночью называл меня, сгорая от страсти. — Эти десять миллионов пошли не просто в казну Сицилии. На эти деньги твой дорогой отец, Франко Росси, нанял элитную бригаду киллеров.

Мои глаза расширились от ужаса. Я начала отступать назад, но натолкнулась спиной на тяжелое кожаное кресло.
— Нет... — прошептала я. — Это невозможно. Мой отец трус, он бухгалтер, он не мог...

— Он профинансировал штурм этого дома! — голос Данте внезапно сорвался на рык, эхом отразившись от стен. Он ударил здоровым кулаком по столу так сильно, что документы разлетелись в стороны. — Он слил им маршрут моего кортежа! Деньги, которые он украл, купили те самые пули, которые пробили мне грудь, Бьянка! Человек, подаривший тебе жизнь, оплатил мою смерть!

Я зажала рот рукой, давясь подступившим к горлу криком. Перед глазами вспыхнули воспоминания: окровавленный Данте на столе в подвале, звук кардиомонитора, мои руки по локоть в его крови, отчаянный страх, что он умрет.
Всё это... всё это из-за моего отца?

— Я не знала, — из моих глаз снова хлынули слезы. Я шагнула к нему, умоляюще протягивая руки. — Данте, клянусь жизнью, я не знала! Я думала, он просто задолжал тебе! Я ненавидела его за то, что он сделал со мной, но я понятия не имела...

— Не смей ко мне прикасаться! — Данте отшатнулся от меня так, словно я была прокаженной. В его взгляде промелькнуло отвращение.

Я замерла, сгорая от стыда и боли. Моя протянутая рука безвольно упала вдоль тела.

— Ты лжешь, — процедил он, тяжело дыша. — Твой отец — шпион Коза Ностры. И он отдал тебя мне не просто так. Это был идеальный троянский конь. Ты проникла в мой дом. Ты стала моим врачом. Ты слушала мои разговоры. Ты залезла в мою постель. Скажи мне, Бьянка, когда ты планировала перерезать мне горло? Сегодня ночью, когда я уснул? Или ждала приказа с Сицилии?

— Ты с ума сошел?! — закричала я, срывая голос, меня трясло от истерики. — Как ты можешь такое говорить?! После всего, что было между нами?! Я спасла тебя! Я убила человека ради тебя! Я... я отдала тебе всё, что у меня было!

— Ты отдала мне иллюзию, — жестоко, безжалостно отрезал он. Его голос снова стал ледяным. Забрало опустилось окончательно. — И я, как последний идиот, поверил в нее. Но с этим покончено.

Данте обошел стол и встал прямо передо мной. От него веяло таким могильным холодом, что я невольно съежилась.
— Наша сделка аннулирована, Бьянка. Ты больше не мой врач. И ты больше не моя женщина. С этой секунды ты — дочь шпиона, за голову которого Совет Клана потребует крови.

Я смотрела в его глаза и видела, как умирает моя душа. Он стирал меня, уничтожал всё то светлое, что начало прорастать между нами сквозь грязь и насилие этого мира.
— Что... что ты собираешься со мной делать? — прошептала я, чувствуя, как силы покидают меня.

Данте поправил манжет рубашки, не глядя на меня.
— Сицилийцы потребовали вернуть тебя в обмен на мир. Фальчинелли хочет заполучить свой актив назад.

Мое сердце остановилось.
— Ты... ты отдашь меня им? Отдашь меня людям, которые пытались тебя убить?

Он наконец поднял на меня взгляд. В нем не было ничего, кроме пустоты.
— Ты — товар, Бьянка. Рычаг давления. Я не отдам тебя Фальчинелли. Я буду использовать тебя, чтобы выманить твоего отца и уничтожить их всех. Ты останешься запертой в своей комнате. Если ты попытаешься сбежать, охрана имеет приказ стрелять по ногам.

— Данте... прошу тебя... — я упала на колени прямо перед ним на жесткий паркет, не сдерживая рыданий. Моя гордость была сломлена. — Посмотри на меня! Это же я, твоя Бьянка! Не делай этого!

Он посмотрел на меня сверху вниз, как на пустое место.
— Уведите ее, — громко бросил он в сторону дверей.

Двери мгновенно открылись. Двое охранников вошли в кабинет. Они подняли меня с колен, грубо схватив за предплечья. Я не сопротивлялась. Во мне больше не осталось сил на борьбу.
Последнее, что я видела перед тем, как меня вытащили из кабинета — это спину Данте Висконти, который снова отвернулся к окну, глядя на Неаполь, который вот-вот должен был утонуть в крови. Он выбрал свою империю. А меня оставил гореть в пепле наших разрушенных чувств.