9

«Сделка с Дьяволом опасна не тем, что ты потеряешь, а тем, что тебе начнет это нравиться».
Трек: The Weeknd — Earned It

Бьянка

Рассвет над Неаполем не принес долгожданного очищения. Он поднялся над заливом лениво, неохотно пробиваясь сквозь тяжелые, лохматые тучи, окрашивая горизонт в грязно-розовый, почти медный цвет. Я стояла у огромного панорамного окна в гостевой спальне, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как просыпается этот чужой, пугающий город. Где-то там, далеко за пеленой смога и утреннего тумана, остался мой привычный, стерильный Милан. Моя предсказуемая, выверенная до секунды жизнь: утренний кофе в пластиковом стаканчике, запах антисептиков в ординаторской, тихий шорох страниц медицинских карт и белое сияние операционных ламп. Там все было подчинено логике, закону и спасению жизней.

Здесь же воздух казался отравленным. Пентхаус Данте Висконти до сих пор хранил в себе отголоски ночного кошмара. Он пах дорогим табаком, озоном от отгремевшей грозы и тем самым сладковато-металлическим, липким шлейфом свежей крови, который я за годы практики научилась распознавать мгновенно.

Я опустила взгляд на свои руки. Пальцы до сих пор едва заметно подрагивали от пережитого адреналинового шока. Под ногтями, несмотря на то что я скребла кожу щеткой в ванной трижды, мне все еще мерещились темные следы. На полу у кровати бесформенной багровой кучей лежал вчерашний шедевр итальянских дизайнеров — шелковое алое платье. То самое, которое должно было сделать меня идеальным трофеем мафии, а в итоге стало саваном для моих иллюзий. Оно было разорвано, испачкано копотью и насквозь пропитано кровью Данте. Моя личная, необратимая точка невозврата.

Сейчас на мне была простая белая мужская рубашка, которую я нашла в его бездонной гардеробной. Она была мне велика — плечевые швы свисали почти до локтей, а подол едва доходил до середины бедра, но эта плотная хлопковая ткань казалась мне более надежной защитой, чем любой бронежилет. Рубашка пахла им: горьким кедром, дорогой кожей и едва уловимым, чистым запахом опасности. Этот запах въедался в мою кожу, проникал в легкие, и я ловила себя на ужасающей мысли — он перестал вызывать во мне прежнее отторжение.

Вчера ночью я приняла решение. У меня был шанс сбежать. На той залитой дождем парковке, среди хаоса, криков и стонов раненых, Маттео был отвлечен, а Данте истекал кровью. Я могла бы просто побежать вперед, раствориться в темных переулках Неаполя, добежать до первого полицейского участка. Но я осталась. Клятва Гиппократа, которую я давала перед лицом своих профессоров, оказалась сильнее инстинкта самосохранения. Или это была не просто клятва? Внутренний голос шептал, что оставить Данте умирать на том мраморном полу было выше моих сил. Я спасла его. Я зашила его разорванную плоть, коснулась его тьмы и выжила.

Но это не означало, что я сдалась. Если я остаюсь в этом адском кругу, я больше не буду безмолвной заложницей, покорно ждущей, пока Дьявол решит мою судьбу. Я — врач. Я — сила, которая удерживает его людей на этой стороне бытия. И теперь пришло время заставить его играть по моим правилам.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и решительно толкнула тяжелую дверь спальни. В коридорах пентхауса царила звенящая, почти осязаемая тишина. Мои босые ступни бесшумно ступали по прохладному темному паркету. Я шла к его кабинету, ведомая интуицией и едва слышным, хриплым кашлем, доносившимся из-за приоткрытых дверей в конце галереи.

Данте сидел за своим огромным столом из мореного дуба. Он не спал всю ночь — это было видно по резким, глубоким теням, залегшим у его глаз, и по тому, как тяжело его могучие плечи были опущены вперед. Черная шелковая рубашка была небрежно наброшена на правое плечо, в то время как левое оставалось плотно забинтованным. Белизна свежей повязки, которую я наложила всего несколько часов назад, казалась ослепительной на фоне его загорелой, покрытой старыми шрамами кожи. Перед ним стоял полупустой стакан с янтарным виски. Он глушил боль алкоголем, полностью игнорируя мои запреты.

— Ты должна спать, Бьянка, — произнес он, даже не поднимая головы. Его голос звучат глухо, хрипло, но в нем по-прежнему вибрировала та властная, непреклонная сила, которая заставляла мужчин Каморры беспрекословно подчиняться его приказам. — Ночь была слишком длинной для гражданской девчонки.

— Ты тоже должен спать, Дон Висконти, — я вошла в кабинет, плотно закрыв за собой дверь и отрезая нас от остального мира. Мой голос звучал на удивление твердо. — Но вместо этого ты сидишь здесь, нагружаешь поврежденную грудную мышцу и пьешь виски, который уничтожает действие введенных мной препаратов и провоцирует новое кровотечение.

Данте медленно, словно нехотя, поднял на меня взгляд. В его темных, почти черных глазах вспыхнул знакомый, оценивающий огонек. Он медленно скользнул взглядом по моей фигуре, задерживаясь на слишком широких рукавах его собственной рубашки, на моих обнаженных ногах и растрепанных волосах. На мгновение уголок его губ дернулся в едва заметной, циничной усмешке.

— Заботишься о своем пациенте? Прекрасная картина. Мне стоит начать умиляться?

— Я забочусь о результатах своей работы, — холодно отрезала я, делая несколько шагов вперед и останавливаясь прямо напротив его стола. Я оперлась ладонями о полированное дерево, слегка наклоняясь вперед, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Давай оставим этот тон, Данте. Вчера ночью я спасла жизнь твоему человеку. Вчера ночью я вытащила пулю из твоего собственного плеча в полевых условиях, используя чертовы швейные иглы. Я доказала, что я не просто трофей, который ты можешь таскать за собой по светским раутам мафии, чтобы потешить свое эго. Я — высококлассный специалист. И я требую соответствующего отношения.

Данте откинулся на спинку массивного кожаного кресла. Его правая, здоровая рука лениво потянулась к золотой зажигалке, лежавшей на столе. Он начал крутить её в пальцах, заставляя металлическую крышку со щелчком открываться и закрываться. Этот звук в тишине кабинета бил по нервам, как удары метронома.

— Требуешь? — его брови поползли вверх, а взгляд стал ледяным. — Пленница, чей отец должен мне десять миллионов евро, ставит мне условия в моем собственном доме? Ты теряешь связь с реальностью, Бьянка.

— Нет, Данте. Это ты теряешь связь с реальностью, если думаешь, что вчерашнее нападение было последним, — я не отступила ни на миллиметр, хотя внутри все сжималось от его ледяного тона. — Твоя война только начинается. Твоему клану понадобятся врачи. Не те трусливые идиоты, которые бледнеют при виде рваной раны, а те, кто умеет работать под пулями, молчать и возвращать людей с того света. Я — твой единственный шанс сохранить твоих лучших бойцов. Но я не буду делать это на твоих условиях.

Я сделала глубокий вдох, выкладывая свои карты на стол:
— Мое первое условие: сними с меня эти невидимые наручники. Я больше не буду ходить по этому пентхаусу под конвоем Маттео. Мне нужна свобода передвижения. Я хочу выходить на террасу, пользоваться библиотекой и кухней без того, чтобы мне в затылок дышал твой цепной пес. Второе условие: мне нужна настоящая медицина. Настоящая, профессиональная медицина. Я не буду оперировать на обеденных столах. Обустрой мне полноценный медицинский блок на базе твоего комплекса. Мне нужны стерилизаторы, современные хирургические инструменты, анестетики, аппараты ИВЛ и запас плазмы для переливания. Если я должна лечить твоих людей, дай мне оружие, которым я умею пользоваться. И третье... самое важное.

Я сделала шаг еще ближе, так что почувствовала жар, исходящий от его раненого тела.
— Никакого насилия в мой адрес. Ты больше не запираешь меня в комнате, не угрожаешь мне и моим близким и не используешь свою физическую силу, чтобы подавить мою волю. Мы заключаем договор. Если ты согласен — я стану твоим врачом. Если нет... в следующий раз, когда в тебя выстрелят, я просто отойду в сторону и посмотрю, сколько минут тебе понадобится, чтобы истечь кровью.

Щелчки зажигалки прекратились. В кабинете повисла удушающая, зловещая тишина.

Данте

Пульсирующая боль в левом плече была чертовски хороша. Она отрезвляла, выжигала остатки ночного алкогольного тумана и напоминала о том, что я все еще дышу на этой земле, пока тела троих наемников Каморры остывают в моргах Неаполя. Но куда сильнее этой боли, куда глубже под кожу мне проникала девчонка, стоявшая сейчас передо мной.

Бьянка Росси. Дочь ничтожного труса, шпиона и вора, который заслуживал долгой, мучительной смерти в моих подвалах. Она должна была стать лишь инструментом давления, красивой вещью, которую я забрал в уплату долга, чтобы сломать её отца. Но эта девчонка ломаться отказывалась. Вчера, когда вокруг нас рушился мир, когда хрустальные люстры палаццо разлетались на тысячи осколков под автоматными очередями, она не закричала. Она не забилась под стол, умоляя о пощаде. Её руки, испачканные моей собственной кровью, были тверды, как сталь её скальпелей. Она шила мою плоть с ледяным, пугающим спокойствием, пока в её глазах бушевал настоящий пожар из ненависти и адреналина.

И теперь она стоит здесь. В моем кабинете. Одетая в мою белую рубашку, которая так чертовски правильно сидит на её хрупком теле, приоткрывая изящные ключицы и подчеркивая соблазнительный изгиб бедер. Стоит, уперевшись ладонями в мой стол, и ставит мне, Дону Каморры, ультиматумы.

Я медленно поднялся с кресла, превозмогая резкую вспышку боли в плече. Я не показал этой боли — мужчины моего рода не умеют слабо стонать. Я медленно пошел в её сторону, обходя тяжелый дубовый стол. Мои шаги были бесшумными, хищными. Я видел, как при каждом моем приближении расширяются её зрачки, как учащается её дыхание, заставляя тонкую ткань рубашки натягиваться на груди. Она боялась меня. Я чувствовал этот страх — он вибрировал в воздухе. Но её гордость, её невероятное, сумасшедшее упрямство были сильнее любого страха. Это интриговало. Это злило. Это возбуждало так, как не возбуждала ни одна женщина до нее.

— Партнерами? — тихо, почти шепотом переспросил я, останавливаясь в полушаге от нее.

Из-за разницы в росте ей приходилось сильно закидывать голову, чтобы удерживать мой взгляд. — Ты хоть понимаешь, Бьянка, с кем ты пытаешься играть в деловые игры? Я не миланский коммерсант, которого можно припугнуть судом или профсоюзами. Я — закон в этом городе. Мое слово решает, кто будет жить, а кто сгниет в заливе к сегодняшнему вечеру. Люди теряют рассудок от одного моего взгляда. А ты стоишь здесь и диктуешь мне пункты договора?

— Твоя власть не способна остановить фибрилляцию желудочков, Данте, — её голос дрогнул всего на долю секунды, но она тут же вернула ему прежнюю ледяную уверенность. — Твои люди умирают от сепсиса и кровопотери точно так же, как и обычные смертные. Твой клановый докторишка — мясник, который умеет только ампутировать конечности и колоть морфий. Тебе нужен профессионал. Тебе нужен кто-то, кому ты сможешь доверить свою спину, когда в следующий раз твои враги окажутся слишком близко.

Я протянул правую руку. Мои пальцы — длинные, мозолистые от оружия — медленно, едва касаясь, провели по её бледной щеке. Кожа у нее была шелковистой, прохладной, пахнущей ночной грозой и моим мылом. Бьянка вздрогнула, по её телу прошла крупная дрожь, но она не отпрянула. Она продолжала смотреть на меня своими огромными, полными яростного вызова глазами.
«В ней нет ни капли отцовской трусости, — подумал я, чувствуя, как внутри ворочается что-то темное, тяжелое и опасное. — Франко Росси — слизняк. Но эта девчонка... в её жилах течет чистый огонь».

— Ты чертовски смелая, Бьянка, — хрипло произнес я, опуская ладонь на её шею, чувствуя, как под моими пальцами бешено, словно пойманная птица, бьется её теплая жилка. — Или чертовски глупая. Другая на твоем месте умоляла бы о свободе, просила бы отпустить её домой, к друзьям.

— Мой дом разрушен в тот день, когда твои люди похитили меня, — отрезала она, и её пальцы крепко сжали край стола. — Мне некуда возвращаться. Но и рабыней я здесь не буду. Либо мы заключаем сделку, либо ты можешь застрелить меня прямо сейчас. Давай, Данте. Облегчи задачу своим врагам — лиши свой клан единственного хирурга.

Я смотрел на её губы — пухлые, слегка покусанные от нервного напряжения. Мне хотелось заткнуть её. Хотелось впиться в эти губы жестким, карающим поцелуем, сломать её сопротивление, заставить умолять. Но в то же время я понимал: если я сломаю её, она потеряет ту самую искру, которая заставила меня выделить её из толпы. Она станет обычной. А мне нужна была именно она — дикая, непокорная, опасная.

— Хорошо, — я резко убрал руку от её шеи, делая шаг назад, отчего она невольно сделала глубокий, судорожный вдох. — Ты получишь свою сделку, Бьянка. Ты получишь все, что просишь. Но слушать ты будешь мои условия.

Я вернулся к столу, оперся на него здоровой рукой и посмотрел на нее сверху вниз:
— Первое. Ты получишь свободу передвижения по пентхаусу. Маттео больше не будет караулить тебя у дверей ванной. Но за пределами этих стен твоя свобода заканчивается. Для всего мира Бьянки Росси больше не существует. Ты не сделаешь ни одного звонка, не напишешь ни одного письма. Ты принадлежишь клану Висконти. Второе. Я выстрою для тебя лучшую подпольную клинику в Италии. Нижний этаж нашей базы будет в твоем полном распоряжении. Ты получишь любое оборудование, любые наркотические анальгетики и инструменты, которые напишешь в своем списке. Но твоими пациентами будут исключительно мои люди. Ты будешь латать убийц, воров и наркоторговцев. И всё, что ты увидишь или услышишь в этой клинике, станет твоей тайной до гробовой доски. Это твоя Омерта, Бьянка. Наша клятва крови. Нарушишь её — и я лично скормлю тебя рыбам в порту. И третье...

Я сделал паузу, глядя, как она напряженно ждет моих слов.
— Никакого насилия. Я не прикоснусь к тебе силой, Бьянка. Я держу свое слово. Но если ты сама придешь в мою спальню... если ты сама захочешь оказаться в моих руках так же, как вчера ночью, когда ты прижималась ко мне в машине... это не будет нарушением нашего договора. Ты согласна?

Бьянка смотрела на меня несколько секунд, её грудь бурно вздымалась под белой тканью рубашки. В её глазах отражалась сложная, мучительная внутренняя борьба. Она понимала, что подписывает контракт с самим Дьяволом.
— Согласна, Данте, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Договор.

Когда слова соглашения были произнесены, воздух в кабинете словно утратил свою обжигающую плотность, но легче от этого не стало. Напротив, открытая ярость и обоюдные угрозы отступили, обнажив то, что мы оба так тщательно и безуспешно пытались скрыть за масками холодного расчета и профессионального долга.
Между нами повисло тяжелое, вибрирующее, почти осязаемое физическое притяжение. Оно походило на электрический шторм, запертый в четырех стенах дубового кабинета — невидимый глазу, но заставляющий волоски на коже вставать дыбом при каждом случайном движении.

Данте не спешил отходить. Он стоял так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его раненого плеча, и горьковатый аромат его кожи. Его темный, гипнотический взгляд был прикован к моему лицу, плавно перемещаясь от глаз к губам, а затем ниже — к судорожно вздымающейся под воротником рубашки ложбинке. В этом взгляде больше не было прежней ледяной жестокости захватчика; в нем горел чистый, первобытный голод хищника, который встретил достойную добычу и решил повременить с прыжком, наслаждаясь моментом.
«Что я делаю? — паническая мысль на мгновение вспыхнула в моей голове, но тут же угасла под воздействием его тяжелого присутствия. — Я только что связала себя с главой мафии. Я согласилась лечить убийц. Моя прежняя жизнь мертва».

Мои пальцы, все еще лежавшие на полированной поверхности стола, слегка дрожали. Данте заметил это. Он медленно, с пугающей неторопливостью протянул свою здоровую правую руку и накрыл мою ладонь своей. Его ладонь была огромной, горячей и жесткой от вечного контакта со сталью оружия. Это прикосновение подействовало на меня как разряд тока. Я судорожно вздохнула, но не убрала руку. Мы стояли неподвижно, глядя друг на друга, и в этой тишине наши участи были скреплены прочнее, чем на любом бумажном бланке.

— Ты думаешь, что защитила себя этим договором, Бьянка, — тихо, почти интимно произнес Данте, наклоняясь к моему уху так близко, что его дыхание опалило мне кожу. — Думаешь, что установила границы. Но в моем мире границ нет. Ты вошла в мою тень добровольно, спасая мою жизнь. И теперь эта тьма никогда тебя не отпустит.

— Я вошла туда, чтобы остаться человеком, Данте, — прошептала я в ответ, чувствуя, как от его близости кружится голова. — Я буду спасать жизни. Это единственное, что имеет для меня значение. Твоя тьма меня не изменит.

— Посмотрим, piccola, — его губы тронула едва заметная, загадочная улыбка, в которой читалось абсолютное превосходство. — Посмотрим, как долго твой стерильный белый халат останется чистым в Неаполе.

Напряжение между нами достигло той критической отметки, когда любое слово или движение могло обрушить плотину. Мой взгляд невольно упал на его губы — четко очерченные, суровые, но сейчас казавшиеся невероятно притягательными. Внутри меня, в самом низу живота, разливалось глухое, томительное тепло, не имеющее ничего общего с разумом или моралью. Это был чистый биологический стокгольмский синдром, помноженный на безумную харизму человека, который вчера закрыл меня от пуль своим телом.

Эту удушающую, интимную тишину разорвал короткий, деликатный стук в дверь.
Я мгновенно отдернула руку, словно меня поймали на месте преступления, и сделала два шага назад, поспешно оправляя подол слишком большой рубашки. Данте даже не вздрогнул. Он медленно выпрямился, его лицо в долю секунды вернуло себе выражение непроницаемой, гранитной маски, а в глазах снова застыл привычный холод.

— Войди, Маттео, — негромко приказал он.
Дверь кабинета бесшумно отворилась. На пороге стоял Маттео — его пиджак был сменен на свежий, лицо выглядело утомленным, но взгляд оставался цепким и собранным. Он быстро оценил обстановку в комнате, задержав взгляд на моем растрепанном виде и испачканных чернилами пальцах, но не позволил ни одной эмоции отразиться на своем лице.

— Дон Данте, периметр полностью зачищен. Наши люди взяли под контроль все подъезды к комплексу. Сицилийцы затихли, но это затишье перед бурей, — Маттео перевел взгляд на меня и вежливо склонил голову. — Синьорина Росси.

— Маттео, — Данте повернулся к своей правой руке, закладывая правую руку в карман брюк. — Наша гостья теперь занимает должность главного врача клана Висконти. С этого момента её приказы касательно медицинского обеспечения выполняются беспрекословно и незамедлительно. Ограничения на её передвижения по пентхаусу сняты. Конвой отменить.

Маттео на мгновение замер, в его глазах промелькнуло искреннее удивление, но он тут же взял себя в руки и коротко кивнул:
— Понял, Дон Данте. Будет исполнено.

— Бьянка составит список оборудования для нижнего яруса базы, — продолжал Данте, и его ледяной голос теперь звучал так, словно между нами никогда не было того безумного ночного инцидента и утренней близости. — Свяжись с нашими людьми в порту и медицинских компаниях. Достаньте все, от хирургических столов до дефибрилляторов. Мне нужна действующая операционная к концу недели.

— Я займусь этим прямо сейчас, — Маттео снова повернулся ко мне. — Синьорина Бьянка, когда вы закончите со списком, я буду ждать вас внизу, чтобы показать помещение.

— Мне понадобится около часа, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально профессионально и отстраненно.

Маттео коротко поклонился и так же бесшумно исчез за дверью, оставив нас наедине еще на несколько мгновений.

Градус открытого напряжения упал, деловой тон восторжествовал, но тяжелое, электрическое притяжение никуда не исчезло. Оно залегло на самое дно, превратившись в невидимый фундамент наших новых отношений. Мы заключили сделку с Дьяволом. Я получила свою свободу в золотой клетке и доступ к медицине, но я понимала, что настоящие цепи, связавшие нас этой ночью, были куда прочнее любых стальных оков.

Данте медленно подошел к своему креслу и сел, слегка поморщившись от боли в плече. Он взял со стола чистый лист бумаги и дорогую перьевую ручку, протягивая их мне.

— Пиши свой список, доктор Росси. И помни: теперь каждая спасенная тобой жизнь в этом городе — это твоя личная ответственность передо мной.

Я подошла, молча взяла бумагу из его рук, чувствуя, как наши пальцы снова на мгновение соприкоснулись, оставляя на коже невидимые, но вечно горящие искры. Наша первая арка подошла к концу. Сделка была заключена, условия приняты, и впереди меня ждало подземелье Каморры, где мне предстояло стать ангелом-хранителем для настоящих монстров.