3

«Клетка из золота остается клеткой, пока ты не поймешь, что ключи — у твоего тюремщика».
Трек: Lana Del Rey — West Coast

Бьянка

Одежду принесли ровно через час, как он и обещал. Никаких стуков в дверь, никаких предупреждений. Просто тихий щелчок электронного замка, и на краю огромной кровати материализовались две аккуратные картонные коробки с логотипами дорогих итальянских бутиков.

Я сидела на полу в ванной комнате, прижавшись спиной к холодному мрамору, и смотрела на свое отражение в зеркале. Бледная кожа, растрепанные волосы, покрасневшие от слез глаза. Я выглядела жалкой. Жертвой.

«Слезами ты не спасешь ни себя, ни отца, Росси, — жестко сказала я своему отражению, поднимаясь на ноги. — Включи голову. Хирург, который паникует — мертвый хирург. А у тебя пациент на столе. И этот пациент — твоя собственная жизнь».
Я умыла лицо ледяной водой, смывая остатки слабости, и вышла в спальню.

В коробках лежали вещи. Черные брюки свободного кроя из плотного шелка, кашемировая водолазка цвета слоновой кости и мягкие кожаные лоферы. Никаких платьев в стиле «пленницы мафии», никаких кружев. Практичная, невероятно дорогая и сдержанная одежда.

Но пугало не качество тканей. Пугало то, что вещи сидели на мне идеально. До миллиметра. Этот человек — этот монстр, Данте Висконти, — не просто вырвал меня из моей жизни. Он изучил меня. Он знал мои размеры, мои предпочтения в цвете. Это была психологическая атака, демонстрация тотального контроля, призванная показать, что от него невозможно ничего скрыть.
Одевшись, я подошла к двери. Замок был заблокирован снаружи. Я глубоко вдохнула, готовясь к неизвестности, и нажала на ручку. На этот раз она мягко подалась вниз.

Дверь открылась, выпуская меня в длинный коридор, залитый мягким, скрытым светом. Пол из темного полированного дерева поглощал звуки моих шагов. Я шла медленно, как сапер по минному полю, автоматически сканируя пространство.

Мой мозг работал в режиме выживания. Камеры. Я заметила их почти сразу — крошечные черные полусферы, вмонтированные под потолком каждые десять метров. Слепых зон не было. Пентхаус представлял собой идеальный паноптикум.

Коридор вывел меня в колоссальных размеров гостиную, объединенную с кухней и столовой. Пространство было настолько огромным, что здесь можно было бы играть в теннис. Панорамные окна по всему периметру открывали вид на Неаполь, который сейчас купался в золотых лучах предзакатного солнца. Интерьер кричал о безграничной власти и таких же безграничных деньгах: абстрактные картины подлинников на стенах, мебель из эбенового дерева, хромированные детали и стерильная, пугающая чистота. Здесь не было уюта. Это было логово хищника, а не дом.

— Дальше гостиной, кухни и библиотеки вам ходить не стоит, синьорина Росси, — раздался густой, рокочущий голос.

Я резко обернулась. В кресле, сливаясь с темной кожей обивки, сидел мужчина. Тот самый гигант, который вчера пригвоздил к полу сломанную руку моего отца. При свете дня он выглядел еще более устрашающе.

Гора мышц, упакованная в черный костюм, который, казалось, трещал по швам на его широких плечах. Лицо, пересеченное старым, побелевшим шрамом от левого уха до подбородка, напоминало грубо вытесанный гранитный блок.

— Маттео, — вспомнила я имя, которое называл Данте. Мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Личный цепной пес Дона Висконти.

Маттео не шелохнулся. Его тяжелый, темный взгляд скользнул по моему лицу, оценивая. Он явно ожидал истерики, криков или мольбы о пощаде. Моя ледяная констатация факта заставила его едва заметно прищуриться.
— Я Консильере семьи Висконти, синьорина, — спокойно ответил он, поднимаясь с кресла. Его рост был под два метра, и он нависал надо мной, как скала. — И я тот человек, который отвечает за вашу безопасность. И за то, чтобы вы не наделали глупостей.

— Моя безопасность? — я горько усмехнулась. — Вы держите меня в заложниках. От кого вы меня охраняете? От самих себя?

— В этом городе у Дона Данте много врагов, — Маттео подошел к барной стойке и налил себе стакан воды, даже не предложив мне. — И если кто-то узнает, что в этом пентхаусе находится женщина, которая представляет для него... ценность, вы станете мишенью. Так что да, я охраняю вас. По приказу Дона.

— Я не представляю для него ценности. Я компенсация за долг.

Маттео сделал глоток воды, глядя на меня поверх стакана.
— Дон Данте не привел бы в свой дом простую «компенсацию». Он мог бы запереть вас на одном из складов Каморры. Но вы здесь. На верхнем этаже его личной крепости. Советую вам подумать над этим, когда решите, что с ним можно играть в игры.

— Я не собираюсь с ним играть, — процедила я, скрестив руки на груди. — Где он?

— Решает дела Семьи. Он будет к ужину. Ровно в восемь. Вам лучше быть в столовой к этому времени, — Маттео поставил стакан. — До тех пор можете осмотреться. Третья дверь по коридору налево — библиотека. Там нет окон, но есть книги.

Кухня в вашем распоряжении. Лифты заблокированы на биометрический код Дона и мой. Входная дверь бронирована. Не пытайтесь взломать систему, вы только активируете протокол безопасности, и в пентхаус ворвутся десять вооруженных людей.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

— Как мой отец? — этот вопрос вырвался у меня против воли, обнажая мою уязвимость.
Маттео остановился на полпути к выходу из гостиной. Он обернулся, и на мгновение в его грубых чертах промелькнуло что-то похожее на жалость. Но оно исчезло так же быстро, как и появилось.

— Ему дали обезболивающее и воду. Он жив. Это всё, что вам нужно знать.

Он ушел, оставив меня одну в звенящей тишине этого стеклянного саркофага. Я подошла к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Внизу кипела жизнь. Ездили машины, крошечные фигурки людей спешили по своим делам. Мир продолжал вращаться, не замечая, что моя вселенная только что рухнула и сгорела дотла.
У меня было три часа до ужина. Три часа, чтобы выстроить броню, которую Данте Висконти не сможет пробить.

В девятнадцать пятьдесят пять я вошла в столовую.
Длинный стол из массива черного дуба был накрыт на две персоны. Хрусталь, серебряные приборы, белоснежные фарфоровые тарелки. Пахло жареным мясом, розмарином и трюфельным маслом. От этого запаха мой желудок, пустой со вчерашнего вечера, болезненно сжался, но я знала, что не смогу проглотить ни куска.

Ровно в восемь ноль-ноль двери бесшумно открылись, и вошел Данте.
Он сменил свой дневной деловой костюм на темные брюки и черную рубашку, закатанную до локтей. Без пиджака и галстука он не стал выглядеть менее опасным — наоборот, теперь была видна идеальная, хищная пластика его тела. На его левом предплечье, которое не скрывала ткань, я заметила край темной татуировки, исчезающей под рукавом.

— Пунктуальность. Редкое качество, — произнес он, выдвигая стул во главе стола и садясь. Он жестом указал мне на место по правую руку от него. Не напротив — где обычно сидят оппоненты или гости, а рядом.

Я молча заняла предложенное место, стараясь держать спину идеально прямой.
Из невидимой двери появилась пожилая женщина в строгой униформе. Она бесшумно расставила перед нами тарелки с флорентийским стейком прожарки медиум-рэар и овощами на гриле, после чего так же незаметно исчезла.

Данте взял бутылку красного вина — судя по этикетке, Бароло, которое стоило больше, чем моя месячная зарплата в клинике — и наполнил мой бокал, затем свой.
— Ешь, Бьянка, — приказал он, беря в руки нож и вилку. — Если ты упадешь в обморок от истощения, от тебя не будет никакой пользы.

Я посмотрела на дымящееся мясо, из которого на белую тарелку сочился красноватый сок. Затем перевела взгляд на бокал с вином.

— Боитесь, что я вас отравлю? — Данте уловил мой взгляд, и его губы тронула легкая, холодная усмешка.

— Вы накачали меня хлороформом на парковке. Думаю, у меня есть основания сомневаться в ваших методах, Дон Висконти.

Он отложил приборы. Его серые глаза сфокусировались на мне с пугающей интенсивностью. Он протянул руку, взял мой бокал за тонкую ножку, поднес к своим губам и сделал медленный глоток, не отрывая от меня взгляда. Затем он поставил бокал обратно, точно на то же место.

— Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже кормила рыб в Неаполитанском заливе, — его голос был ровным, лишенным эмоций. — А если бы хотел накачать наркотиками, мне не пришлось бы прятать их в вине. Я бы приказал Маттео вколоть их тебе в вену. Ешь.

Его прямолинейность была жестокой, но в ней была своя извращенная логика. Я взяла вилку, отрезала маленький кусочек мяса и положила в рот. Вкус был потрясающим, но я жевала его так, словно это был картон.

— Расскажи мне о своей работе, Бьянка, — внезапно попросил Данте, методично разрезая свой стейк.

Вопрос застал меня врасплох. Я ожидала угроз, ультиматумов, психологического давления, но не светской беседы.
— Вы же читали мое досье, — осторожно ответила я. — Вы знаете всё.

— Досье — это сухие факты. Ординатор-хирург первого года. Блестящие оценки. Я хочу знать, почему дочь человека, который всю жизнь стирал чужую кровь с банковских счетов, решила посвятить свою жизнь копанию в чужих внутренностях.

— Это называется спасением жизней, — парировала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — В отличие от вас, я зашиваю раны, а не делаю их. Я выбрала хирургию, потому что там всё подчинено логике. Анатомия не врет. Сердце качает кровь, легкие насыщают ее кислородом. Если система ломается — я её чиню.

— Ты любишь контроль, — констатировал Данте. Это был не вопрос. Он раскусил меня за тридцать секунд. — В операционной ты — Бог. Твое слово — закон, от твоих рук зависит, будет человек дышать или отправится в морг. Мы с тобой очень похожи, маленькая доктор.

— Не смейте сравнивать меня с собой! — я сжала вилку так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Я спасаю людей. Вы их убиваете. В операционной я борюсь со смертью, а вы несете её. У вас комплекс Бога, Данте. Вы думаете, что можете вершить судьбы только потому, что у вас есть деньги и люди с оружием.

Повисла мертвая тишина. Я поняла, что перегнула палку, только когда слова уже сорвались с губ. Никто. Никогда. Не разговаривал так с Доном Каморры в его собственном доме.

Данте медленно положил нож. Звон серебра о фарфор прозвучал в тишине оглушительно громко. Он повернул голову ко мне. Его лицо оставалось бесстрастным, но воздух вокруг нас стал тяжелым, наэлектризованным, как перед ударом молнии.
— Комплекс Бога? — тихо переспросил он. — Бог милосерден, Бьянка. Бог прощает грехи. А я — нет. Если бы я страдал комплексом Бога, твой отец уже был бы прощен, а ты бы сейчас спала в своей дешевой квартире в Милане. Но я — Дьявол. И я требую плату по счетам.

Он подался вперед, сокращая расстояние между нами. Его запах — дорогой парфюм и природный магнетизм альфа-хищника — окутал меня, подавляя волю.
— Мне нравится твой интеллект, — прошептал он, скользя взглядом по моим губам, а затем возвращаясь к глазам. — Мне нравится, что ты не плачешь и не бьешься в истерике. Но не путай мое любопытство с терпением. У тебя острый язык, Бьянка. Смотри, чтобы однажды ты им не порезалась.

Я не отвела взгляд. Мое сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя смотреть в этот серый, затягивающий водоворот его глаз. Он искал во мне страх. И я дала себе клятву, что он его не найдет.

— Ужин окончен, — Данте резко отодвинул стул и поднялся. — Пройдем в мой кабинет. Нам нужно обсудить правила твоего существования в этом доме.

Кабинет Данте Висконти оказался именно таким, каким я его себе представляла. Огромное помещение с темными деревянными панелями на стенах, уставленными книгами от пола до потолка. За массивным столом из красного дерева находилось панорамное окно. На одной из стен, между стеллажами, висела коллекция старинного холодного оружия, тускло поблескивая в свете торшеров.

Данте обошел стол, но не стал садиться в кресло. Он прислонился бедрами к краю стола, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня. Я осталась стоять у дверей, отказываясь проходить дальше в его территорию.

— Твоя жизнь изменилась, Бьянка, и чем быстрее ты примешь новые реалии, тем проще тебе будет, — начал он своим бархатным, безэмоциональным тоном, словно зачитывал контракт. — Мы в Неаполе. Это мой город. Мой дом. Моя крепость. И теперь ты — часть этой системы.

— Я не часть вашей системы. Я пленница.

— Называй это как хочешь, суть не меняется. Правило первое, — он поднял палец, игнорируя мою реплику. — Ты не пытаешься бежать. Если ты чудесным образом сможешь обмануть Маттео, обойти биометрию, спуститься с сорокового этажа и выйти на улицу — тебя поймают мои люди в течение часа. И за эту попытку я отрежу твоему отцу правую руку. Всю. По плечо.

Меня замутило, но я лишь плотнее сжала челюсти, кивнув.

— Правило второе. Никаких контактов с внешним миром. Твой телефон остался в Милане. Интернета в твоей комнате нет. Если я узнаю, что ты пыталась передать кому-то послание, этот человек умрет. И его кровь будет на твоих руках.

Он оттолкнулся от стола и медленно пошел в мою сторону. Каждый его шаг отдавался глухим стуком в моих висках.
— Правило третье. Твои навыки. Мой клан ведет дела, которые... сопряжены с определенными рисками. В подвале этого здания оборудована частная клиника. По последнему слову техники, могу тебя заверить. Ты будешь лечить моих людей. Огнестрельные ранения, ножевые, переломы. Ты будешь вытаскивать их с того света, не задавая вопросов.

Он остановился прямо передо мной. Я пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.
— А если я откажусь? Если пациент умрет на моем столе? — бросила я вызов.

— Значит, твой отец умрет в подвале, — спокойно ответил Данте. — Око за око, доктор Росси. Жизнь за жизнь. Всё предельно справедливо.

— Вы чудовище.

— Я прагматик.

Его рука внезапно поднялась. Я дернулась, но он лишь взял прядь моих волос, выбившуюся из прически, и медленно, почти нежно заправил ее мне за ухо. Кончики его длинных, холодных пальцев скользнули по моей шее, там, где бешено билась сонная артерия. От этого прикосновения меня прошило током от макушки до пят. Это было проявление абсолютной, тотальной власти. Он показывал, что может сломать мне шею за секунду, но вместо этого выбирает касаться меня.

— Завтра утром Маттео покажет тебе клинику, — его голос стал тише, глубже. Он смотрел на мои губы. — Ты составишь список необходимых тебе медикаментов и инструментов. Всё будет доставлено к вечеру. Твоя новая работа начинается завтра.

Я сглотнула пересохшим горлом, стараясь не дрожать под его пальцами, которые все еще лежали на моей шее.

— Я хочу видеть отца. Хочу убедиться, что вы не убили его.

Пальцы Данте на моей коже сжались чуть сильнее. Не до боли, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь главный.
— Ты увидишь его, когда заслужишь это, Бьянка. Когда я решу, что ты достаточно лояльна. До тех пор ты будешь получать от Маттео ежедневные отчеты о его пульсе и давлении. Как врач, ты сможешь оценить, что он жив.

Он убрал руку и отступил на шаг, мгновенно разрывая то странное, удушающее напряжение, которое повисло между нами.
— Можешь идти в свою комнату. Спокойной ночи, Бьянка.

Я развернулась на негнущихся ногах и вышла из кабинета. Я шла по длинному коридору, чувствуя спиной его тяжелый, прожигающий взгляд.
Вернувшись в свою роскошную тюрьму, я заперла дверь — хотя знала, что этот замок не спасет меня от него — и прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол.

Правила были установлены. Моя золотая клетка захлопнулась. Данте Висконти думал, что загнал меня в угол, сковав страхом за жизнь отца. Он получил мое тело в свое распоряжение, он получил мои руки и мой скальпель.
Но он не получил мой разум.

Я обхватила колени руками, глядя в темноту комнаты. Я буду лечить его солдат. Я буду играть по его правилам, чтобы сохранить жизнь отцу. Но я найду слабое место в этой безупречной империи. И когда придет время, я нанесу удар скальпелем прямо в сердце Дьявола.