27

«Когда начинается война, правила перестают существовать. Остается только победа».
Трек: Tommee Profitt — In the End

Данте

Утро ворвалось в спальню не лучами солнца, а тяжелым, свинцовым светом пасмурного неаполитанского неба. Я лежал на спине, глядя в потолок, и слушал ровное, спокойное дыхание Бьянки. Она спала, уткнувшись лицом мне в плечо, ее обнаженная нога была закинута на мои бедра. Тонкие пальцы, которые еще вчера сжимали рукоять «Глока» в подземном тире, сейчас расслабленно покоились на моей груди, прямо над шрамом от старого ножевого ранения.

Впервые за много лет я чувствовал нечто, отдаленно напоминающее покой. Иллюзия. Хрупкая, стеклянная иллюзия, которая должна была вот-вот разбиться вдребезги. В моем мире тишина всегда была лишь прелюдией к взрыву.
Резкая вибрация телефона на прикроватной тумбочке разорвала тишину.

Я мгновенно открыл глаза. Шесть утра. Ни один человек в Каморре, включая капитанов, не смел звонить мне в такое время, если только небо не падало на землю. Я осторожно, чтобы не разбудить Бьянку, высвободился из-под одеяла, взял телефон и вышел на балкон. Ледяной утренний ветер ударил в обнаженный торс.
— Да, — коротко бросил я, прижимая трубку к уху.

— Босс. Прошу прощения, — голос Маттео звучал глухо, напряженно, словно он говорил сквозь сжатые зубы. Отсутствие привычной легкости в его тоне мгновенно заставило мои мышцы окаменеть. — Вам нужно спуститься к главным воротам. Прямо сейчас.

— Что там, Маттео? Нападение? — я уже возвращался в комнату, на ходу вытаскивая из шкафа черные брюки и рубашку.

— Нет, Данте. Не нападение. Это... посылка. Сицилийцы оставили подарок. Охрана периметра заметила тонированный фургон десять минут назад. Они сбросили коробку у северного КПП и скрылись.

— Я буду через две минуты, — отчеканил я и сбросил вызов.

Я бросил быстрый взгляд на кровать. Бьянка поморщилась во сне, натягивая одеяло на плечи, недовольная потерей моего тепла. Спи, моя королева. Скоро этот мир погрузится в кровь, и сон станет непозволительной роскошью. Я сунул пистолет за пояс на пояснице и бесшумно покинул пентхаус.

Спускаясь на лифте на первый этаж, я прокручивал в голове варианты. Бомба? Слишком банально. Документы? Коза Ностра не играет в бумажные войны. Фальчинелли — старый, жестокий ублюдок, воспитанный на традициях вендетты. Он любит театральность.

Во внутреннем дворе поместья было ненормально тихо. Лишь шуршание шин патрульных внедорожников нарушало предрассветную тишину. Возле массивных кованых ворот северного КПП уже стояли пять моих людей. Маттео возвышался над ними, мрачный как грозовая туча. Заметив меня, солдаты расступились, опуская головы в знак уважения, но я видел в их глазах нечто, чего там не было очень давно. Тревогу.

На мокром от ночного дождя асфальте лежала обычная картонная коробка из-под вина. Вокруг ее основания уже натекла темная, густая лужа, смешиваясь с дождевой водой и окрашивая серый камень в багровый цвет. Запах железа и сырого мяса ударил в ноздри еще до того, как я подошел вплотную.
— Саперы проверили, — глухо доложил Маттео, вставая рядом со мной. — Взрывчатки нет. Только органика.

Я не стал отдавать приказы. Я шагнул вперед и носком туфли откинул размокшую картонную крышку.
Мое лицо осталось бесстрастной маской, но внутри, в самой глубине грудной клетки, что-то оборвалось, уступая место холодной, как жидкий азот, ярости.

В коробке, на подстилке из дешевых газет, лежала отрубленная человеческая голова.
Кожа приобрела восковой, желтовато-серый оттенок, глаза были широко открыты в застывшем ужасе, а губы искривлены в предсмертной судороге. Рот был набит крупной сицилийской морской солью — старый мафиозный символ предательства или нарушенного слова. Я узнал его сразу, несмотря на кровоподтеки и гематомы. Альдо. Один из моих лучших скаутов. Тот самый парень, которому Бьянка зашивала рваную рану плеча в своей подземной клинике пару недель назад, ласково называя его «неугомонным мальчишкой». Я отправил его в Палермо три дня назад собирать информацию о передвижениях людей Фальчинелли.

Они не просто убили его. Они пытали его. Долго.
Я присел на корточки, не обращая внимания на кровь, пачкающую мои туфли. Мой взгляд скользнул по изуродованному лицу моего солдата.
— В его зубах что-то есть, — тихо произнес я.

Я достал из кармана складной нож, щелчком лезвия открыл его и, преодолевая тошнотворное сопротивление мертвых мышц, разжал челюсти Альдо. Среди кристаллов соли лежал свернутый в тугую трубочку кусок пергамента. Я вытащил его двумя пальцами. Развернул.

Короткая фраза, написанная на сицилийском диалекте, выведенная аккуратным, старомодным почерком Фальчинелли:
«Мы заберем то, что принадлежит нам. Начиная с твоих собак и заканчивая твоей сукой. Тик-так, Неаполь».

Я медленно поднялся в полный рост, сминая окровавленную записку в кулаке. Мои ногти впились в ладонь до боли.
— Уберите это, — мой голос прозвучал абсолютно безжизненно, но от этого тона мои люди рефлекторно отшатнулись. — Подготовьте тело, если то, что от него осталось, когда-нибудь найдут. Выплатите его семье тройную компенсацию из моего личного фонда.

Я повернулся к Маттео. Мой консильере и лучший друг побледнел, его скулы напряглись, а рука инстинктивно легла на рукоять пистолета.

— Дипломатия закончилась, брат, — тихо сказал я, и каждое слово падало, как гильотина. — Фальчинелли бросил нам черную метку. Он хочет монстра? Он получит Дьявола во плоти. Объявляй общий сбор капитанов. Код «Красный».

Бьянка

Я проснулась от того, что кровать рядом со мной была пуста. Простыни уже успели остыть, сохранив лишь слабый аромат парфюма Данте — терпкий бергамот и табак. Я потянулась, чувствуя приятную, тянущую боль в мышцах после вчерашнего. Воспоминания о тире, о холодной стали пистолета и обжигающих прикосновениях Данте заставили кровь прилить к щекам.

Я села, накидывая на плечи шелковый халат. В пентхаусе стояла мертвая тишина, но это была не расслабляющая утренняя тишина выходного дня. Воздух казался густым, тяжелым, наэлектризованным, как перед мощной грозой.
Босиком я вышла в коридор, направляясь к панорамным окнам гостиной, выходящим на внутренний двор поместья. То, что я увидела внизу, заставило мое сердце пропустить удар.
Обычно спокойный двор превратился в растревоженный муравейник. Десятки вооруженных людей в черном тактическом снаряжении бегали между машинами, проверяя автоматы. Бронированные внедорожники блокировали все выезды. На крышах соседних зданий, принадлежащих клану, я отчетливо видела снайперов, занимающих позиции.

Началось. Война, о которой Данте говорил в тире, перестала быть просто словом. Она переступила порог нашего дома.
Позади меня раздался щелчок входной двери, затем тяжелые, размеренные шаги. Я резко обернулась.

Данте стоял посреди гостиной. На нем не было пиджака, ворот черной рубашки был расстегнут. Но меня поразило не это. Меня поразили его глаза. Они были абсолютно пустыми. Черные провалы, в которых не осталось ни капли человечности, ни капли той нежности, которую он дарил мне ночью. Это был взгляд абсолютного хищника, взгляд Дона, приговорившего тысячи людей к смерти.
А еще — его руки. На костяшках пальцев и манжетах рубашки темнели бурые пятна. Кровь.

Я не закричала. Я не бросилась бежать. Вчерашняя Бьянка, врач из Милана, упала бы в обморок от этого зрелища. Но женщина, которая стреляла в мишень, представляя лицо своего врага, лишь крепче запахнула халат и сделала шаг навстречу своему мужчине.
— Что произошло? — мой голос прозвучал удивительно ровно и холодно.

Данте не ответил сразу. Он подошел к бару, налил себе на два пальца чистого виски и залпом выпил. Только после этого он посмотрел на меня.
— Фальчинелли сделал свой ход, — глухо произнес он, ставя стакан с такой силой, что хрусталь жалобно звякнул. — Они прислали мне подарок. Прямо к воротам.

Я посмотрела на пятна крови на его руках. Внутри меня начал расползаться ледяной холод.
— Чья это кровь, Данте?

Он подошел ко мне вплотную. Не пытался спрятать руки, не пытался защитить меня от жестокой реальности. Он знал, что я больше не нуждаюсь в иллюзиях.
— Альдо, — коротко ответил он. — Мой разведчик. Тот парень, которому ты зашивала плечо на прошлой неделе. Они отрубили ему голову, набили рот солью и прислали мне вместе с запиской.

Перед глазами всплыло веснушчатое лицо молодого парня, который шутил, пока я накладывала ему швы, пытаясь скрыть боль. Альдо. Ему было не больше двадцати пяти.
Я закрыла глаза, делая судорожный вдох. Боль резанула по нервам, но за ней мгновенно поднялась темная, всепоглощающая ярость. Я не чувствовала скорби. Я чувствовала желание убивать. Мой отец... мой собственный отец прячется за спинами тех, кто отрезает головы мальчишкам и присылает их в коробках из-под вина.
— Что было в записке? — спросила я, открывая глаза и встречаясь с ледяным взглядом Данте.

Он протянул руку и коснулся моей щеки своими испачканными в чужой крови пальцами. Я не отстранилась.
— Фальчинелли написал, что заберет тебя, — прошептал Данте, его голос вибрировал от сдерживаемой ненависти. — Он официально объявил войну. Без правил. Без кодекса чести. Это больше не территориальный конфликт, Бьянка. Это бойня на уничтожение. И они хотят ударить в мое самое слабое место.

Его большой палец медленно очертил линию моих губ.
— Я пришел сказать тебе, что с этой минуты ты заперта в этом крыле. Система безопасности переведена на автономный режим. Никто, кроме меня и Маттео, не имеет сюда доступа. Если кто-то попытается войти... стреляй на поражение.

Я положила свою ладонь поверх его окровавленной руки, прижимая ее к своему лицу.
— Я поняла, Данте.

— Мне нужно спуститься в бункер. Собрать капитанов. Я должен отдать приказ, после которого Неаполь и Сицилия умоются кровью, — он смотрел на меня так, словно искал в моих глазах осуждение. Словно ждал, что я назову его чудовищем.

Я поднялась на носочки и прижалась губами к его губам. Мой поцелуй был вкусом принятия.
— Сожги их дотла, мой Дон, — прошептала я, глядя прямо в его черные глаза. — За Альдо. И за нас.

Взгляд Данте вспыхнул темным, адским пламенем. Он резко притянул меня к себе, целуя так сильно, что на губах остался привкус моей собственной крови, а затем резко развернулся и вышел из пентхауса, оставляя меня одну в центре надвигающегося урагана.

Данте

Подземный бункер Каморры гудел, как растревоженный улей. Воздух здесь всегда был прохладным, но сейчас он казался тяжелым от дыхания десятков разъяренных мужчин, запаха крепкого кофе и сигаретного дыма.

Я стоял во главе массивного дубового стола в стратегической комнате. Передо мной были разложены подробные карты Сицилии и южных районов Неаполя. Вокруг стола собрались двенадцать капитанов — мои капо. Самые жестокие, опытные и безжалостные ублюдки преступного мира Италии. Обычно они грызлись между собой за территории и влияние, но сегодня их лица были объединены одним чувством. Жаждой мести.
Черная метка, брошенная мне, была плевком в лицо каждому из них. Коза Ностра нарушила негласный кодекс.
Маттео стоял по правую руку от меня, сжимая в руке планшет с логистическими данными.

— Тишина, — мой голос не был громким, но он мгновенно разрезал гул голосов. В комнате воцарилась гробовая, звенящая тишина. Двенадцать пар глаз уставились на меня.

Я оперся костяшками пальцев о край стола и обвел взглядом своих людей.
— Сегодня утром дон Фальчинелли подписал смертный приговор себе и всей своей семье, — начал я, чеканя каждое слово. — Они убили Энцо Валетти. Они осквернили его тело и подбросили к моим воротам, как мусор. Они считают, что могут диктовать свои условия на моей земле. Они думают, что Каморра проглотит это из-за угрозы масштабной войны.

Я выдержал паузу, позволяя моим словам впитаться в их сознание.
— Они ошибаются. Войны не будет. Будет зачистка.

По залу пронесся одобрительный, кровожадный шепот. Я поднял руку, призывая к тишине.
— Маттео, доложи диспозицию, — приказал я, не отрывая взгляда от карты Палермо.

Маттео сделал шаг вперед, положив планшет на стол.
— У нас есть координаты трех главных логистических центров Коза Ностра в Неаполе, через которые они гонят наркотики в Европу. Плюс два порта на Сицилии, где они принимают оружие. Мы готовы ударить по всем пяти точкам одновременно. Ударные группы сформированы, оружие роздано. Ждем только вашего приказа, Босс.

— Слушайте меня внимательно, — я выпрямился, и моя тень, отбрасываемая резким светом ламп, накрыла половину стола. — Никаких предупредительных выстрелов. Никаких переговоров. Никаких пленных. Я хочу, чтобы каждый склад, принадлежащий Фальчинелли, сгорел дотла вместе с людьми внутри. Я хочу, чтобы к рассвету их порты превратились в братские могилы. Они должны захлебнуться в собственной крови прежде, чем поймут, что мы нанесли ответный удар.

Я посмотрел на Риккардо, самого старого и жестокого капо, контролирующего порты.
— Риккардо, твои люди берут на себя сицилийские доки. Уничтожь корабли, сожги груз, расстреляй охрану. Если кто-то попытается сдаться — прострели ему колени и брось в воду.

Старик хищно оскалился, обнажая золотой зуб.
— С удовольствием, Дон. Мои парни заждались хорошей драки.

Я перевел взгляд на остальных.
— То же самое касается Неаполя. Очистите наши улицы от сицилийской мрази. Если кто-то из их шестерок попытается укрыться — сжигайте дома, в которых они прячутся. Пусть весь криминальный мир видит, что бывает с теми, кто бросает вызов Висконти.

Я сделал глубокий вдох. Мой мозг работал с холодной, машинной точностью, но внутри меня бушевал дьявол, требующий крови. Я знал, ради кого я это делаю. Я знал, кто является главной мишенью сицилийцев. И я был готов стереть с лица земли всю Италию, лишь бы защитить женщину, которая сейчас ждала меня наверху.

— И еще одно, — мой голос упал до опасного рычания. Я посмотрел в глаза каждому из присутствующих. — Вместе с Фальчинелли прячется Франко Росси. Наш беглый бухгалтер. Отец моей женщины.

Имя Франко повисло в воздухе, как отравленное облако. Капитаны напряглись. Они знали, чья дочь живет в моем пентхаусе, и многие из них до сих пор считали это проявлением слабости. Пришло время вырвать эту мысль из их голов с корнем.
— Если кто-то из вас или ваших людей найдет Росси... — я наклонился вперед, опираясь руками о стол, — вы не имеете права его убивать. Вы прострелите ему руки и ноги, свяжете, как свинью, и привезете ко мне. Живым. Я лично сниму с него кожу. А тот, кто ослушается этого приказа и пустит ему пулю в лоб, займет его место на моем пыточном столе. Это ясно?

— Да, Босс, — эхом отозвались двенадцать голосов. Ни капли сомнения. Только слепое подчинение моей жестокости.

— Тогда за дело, — я резко отстранился от стола. — Оружие к бою. Начинаем протокол «Выжженная земля».

Капитаны бросились к выходам, отдавая приказы по рациям. Бункер наполнился лязгом затворов и топотом тяжелых ботинок. Машина смерти, которую я создавал годами, была запущена на полную мощность.

Я остался стоять у карты, глядя на красные кресты, отмечающие позиции врага. Краем глаза я посмотрел на мониторы службы безопасности, висящие на стене. На одном из экранов, транслирующем картинку из моего пентхауса, я увидел Бьянку. Она сидела на краю дивана, сжимая в руках тот самый «Глок», который я дал ей вчера. Прямая спина, идеальный профиль, ледяное спокойствие. Моя женщина. Моя королева.

Ради нее я сегодня превращусь в того абсолютного монстра, которым меня все считают. И если для того, чтобы она спала спокойно, мне придется утопить этот мир в крови — я сделаю это не моргнув глазом.

— Машины готовы, Данте, — голос Маттео вырвал меня из мыслей. Он стоял у двери, передергивая затвор своего автомата.

Я снял пиджак, висящий на спинке стула, и проверил магазины в разгрузке.
— Погнали, Маттео. Пора показать Сицилии, почему дьявол живет в Неаполе.