Дружеская поддержка

Мишка вернулся обратно за стол, а отправленное Лёхе сообщение с просьбой помочь мне состыковаться с Котиком по-прежнему оставалось без ответа. Это жутко нервировало, я теперь не мог вообще ни на чём другом сосредоточиться, поэтому очень обрадовался, когда Лесовский с видом провинившегося щенка сообщил о том, что ему срочно нужно уехать.

Я не стал его задерживать, даже настоял на том, чтобы он спокойно отправлялся по своим важным делам, а не катал меня туда-сюда, бессмысленно теряя время в пробках. Лесовский неохотно согласился, но предупредил, чтобы вечером я ничего не планировал, потому что сегодня мы едем в ночной клуб, где он хочет познакомить меня со своими друзьями.

О том, что на этот вечер у меня уже есть свои планы, я говорить пока не стал, чтобы избежать лишних вопросов, а там дальше видно будет.

Уже, по правде говоря, страшно было что-либо планировать наперёд, потому что в последнее время, как успел заметить, с везением у меня дела обстояли дерьмово.

Попрощавшись с Мишкой на подземной парковке торгового центра, где находился наш ресторан, я проводил взглядом исчезающую среди стройных рядов припаркованных машин серебристую «Мазду» и направился обратно, чтобы покинуть здание через центральный вход.

Дальнейшего чёткого плана действий у меня не было: то ли вызвать такси и ехать домой, то ли пройтись по улице, проветрить закипающие мозги на свежем воздухе, то ли вообще никуда не рыпаться и продолжить ждать от Лёхи ответа где-нибудь в зоне отдыха.

Долгожданное сообщение пришло как раз в тот момент, когда я нажал кнопку вызова лифта.

От волнения у меня аж руки затряслись. Совсем нервы стали ни к чёрту, по любому поводу натягивались, как гитарные струны, готовые в любой момент с треском лопнуть, — или я из-за этих амурных качелей такой чувствительный стал.

Самойлов был немногословен. Поздоровался и коротко сообщил, что чуть позже напишет о планах Котика, если, конечно, ему удастся о них что-то разузнать.

Никаких тебе «как дела?» хотя бы ради приличия, ни одного даже вшивого смайлика, что типа он рад меня видеть. Не то чтобы я ожидал получить в ответ хвалебную оду, где Самойлов писал бы, что ужасно гордится моим, наверное, первым в жизни действительно смелым и достойным поступком. Но парочка слов поддержки, наполненных душевным сопереживанием, мне сейчас точно не помешала бы.

В голове вновь закружилась бесконечная карусель тяжёлых мыслей, из-за которых я даже не сразу сориентировался, в каком направлении нужно идти.

В громадном помещении торгового комплекса народу тьма-тьмущая, толпами снуют по светлым галереям со стеклянным ограждением и отполированным до блеска полом, вдоль прозрачных витрин магазинов с большим выбором разнообразных товаров на любой вкус.

В ходе непродолжительного путешествия по переходам и эскалаторам мне всё-таки удалось вырулить на фуд-корт. С рестораном, в котором мы совсем недавно с Мишкой уплетали ароматный горячий стейк, конечно, не сравнить, но для того, чтобы скоротать время за стаканом крепкого кофе, местечко было вполне приятное. Чисто, зелено, большие круглые плафоны под потолком излучают мягкий тёплый свет и создают какой-то даже уют. Народу бы только поменьше, а то от всей этой суматохи, суеты и гомона, заполняющего необъятное пространство, уже голова начала болеть.

Прошло, наверное, не больше получаса, а мне казалось, будто я здесь уже вечность сижу, к стулу прирастаю. Тут, как назло, ещё телефон всего двадцать три процента показывал. Забыл на зарядку поставить, пока на встречу к Мишке собирался, и теперь боялся лишний раз его в руки брать, чтобы заряд попусту не тратить. Поэтому, когда лежащий без дела на столе мобильник наконец моргнул ярким экраном, сообщая о принятом сообщении, я от радости чуть стакан на стол не уронил.

Он дома!

Этих двух слов в начале короткого текста, присланного Самойловым, было достаточно, чтобы я сорвался с места и понёсся как ошалелый к выходу, едва не сбивая с ног возмущённых людей. Остальное я дочитывал уже после того, как оказался на улице и, слегка остужённый холодным осенним ветром, ждал такси, которое должно было подъехать с минуты на минуту.

В двух предложениях Самойлов настойчиво рекомендовал мне не затягивать с визитом к Котику, потому что на выходные тот уезжает с друзьями за город и как раз сейчас занимается сборами, а также посоветовал не просрать свой шанс, как я это умею. Ну вот это уже было что-то похожее на дружескую поддержку. Я невольно улыбнулся. Может ведь, когда захочет, вредина такая.

Пока добирался до дома Котика на такси, мне раз десять хотелось подвинуть водителя на соседнее пассажирское кресло и самому сесть за руль. А эти пробки… Такое чувство, что до назначенного места гораздо быстрее можно было добраться пешком, чем плестись на машине в бесконечных заторах со скоростью десять метров в час.

Теперь я на собственном примере начал понимать, почему большая часть местных жителей предпочитают перемещаться по городу на метро. Там хотя бы пробок нет и всё движение чётко по расписанию организовано. Я мысленно сделал себе заметку, что надо будет, наверное, заняться изучением маршрутов подземного вида транспорта, если предстоит ещё какое-то время задержаться в столице.

Отвлекаться на телефон тоже была не самая лучшая идея. Ещё немного, и индикатор батарейки загорится красным светом, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как сверлить злым взглядом коротко стриженный затылок водителя, который уже в третий раз упорно не желал проскакивать на мигающий жёлтый. Примерный, блядь, какой.

Когда бело-жёлтый «Киа-Рио», проделав тернистый путь сквозь вечерний час пик, наконец нырнул вглубь двора, окрестности которого были мне знакомы до дрожи в теле, над городом уже сгущались вечерние сумерки. Ещё немного, и рваные клочья сизых туч, низко плывущих над крышами многоэтажек, сольются с темнеющим небом в одно сплошное чёрное полотно. Хоть дождя не было и вроде как в ближайшее время не предвиделось, что не могло меня — южного человека, привыкшего к бархатным солнечным денькам и относительно тёплым ночам вплоть до начала октября, — не радовать.

А от этой ночи чего ждать, я понятия не имел, и от мучительной неизвестности меня мелко противно потряхивало. Хотелось уже поскорее со всем покончить, потому что уже было просто невыносимо жить в постоянном стрессе со всеми этими «а вдруг… а если…» Уже будь как будет. Я за это время уже ко всему стал готов. Лучше оказаться отвергнутым, чем зависнуть в этой проклятой неопределённости. Тогда хотя бы будет какое-то понимание, как дальше строить свою жизнь. 

Чтобы попасть в подъезд, действовал по привычной схеме. Только на этот раз помог женщине коляску с ребенком закатить, придержав перед ней тяжёлую металлическую дверь; уступил ей лифт, чтобы не тесниться, а сам пошёл по лестнице. И чем ближе становилась квартира под номером двадцать три, тем сильнее накатывало волнение, заставляя сердце как сумасшедшее колотиться о грудную клетку. Но всё же внутренне я был полон решимости. Такой путь непростой проделан ради этого момента, я просто не имел права снова вязнуть в собственных сомнениях и раздумьях над правильностью своего поступка. А ещё я был до чёртиков счастлив оттого, что нас с Котиком на данный момент разделял один лишь лестничный пролёт, который я, кажется, не пробежал, а пролетел на крыльях.

Но как только я оказался у той самой двери, под которой я провёл вчера два часа в ожидании чуда, подкидываясь на каждый шорох в подъезде, уверенность моя слегка пошатнулась. Я вдруг понял, что даже не знаю, как и что говорить. На ум приходили какие-то затасканные фразы, которые я одну за другой отметал, судорожно пытаясь подобрать для Котика какие-то особенные слова.

Не знаю, долго ли я ещё так стоял бы, перебирая свой словарный запас, который, к моему великому удивлению и разочарованию, в такой ответственный момент оказался удручающе скудным, если бы вдруг не щёлкнул дверной замок. В голове не осталось даже самых банальных фраз, их как ветром сдуло в тот момент, когда на мой ботинок упала яркая полоска света и стала стремительно расползаться по светло-серой напольной плитке под моими ногами по мере того, как перед носом открывалась дверь.