Дикобраз в атаке

Теперь, когда Самойлов из вагончика съехал и после сдачи кассы Ивановне сразу же уезжал с пляжа, выловить его для серьёзного разговора было непростой задачей. Он больше не сидел в компании с ребятами вечерами и почти со всеми сократил общение до минимума, а меня после уезда Артёма и вовсе открыто избегал.

Правда, до этого момента я тоже принципиально не стремился к какому-либо общению с Самойловым и был практически уверен в том, что он причастен к внезапному побегу Котика в Москву. Пусть и не от него Ксю узнала о нас, но Лёха всегда был не в восторге от нашей парочки, считая выбор Артёма, мягко говоря, не самым удачным. Явно же, козлина, обрадовался, когда я так жёстко налажал, и Котику — сто процентов — со словами «я ж тебе говорил…» такое обо мне в уши влил, что тот даже разговаривать со мной не захотел. Даже сейчас, если где-то случайно пересекаемся, Самойлов либо морду воротит, типа не видит, либо хмуро зыркает исподлобья, отделываясь коротким кивком.

Рязанский с Пухом до сих пор не теряют надежды узнать, что за кошка между нами пробежала, периодически приставая ко мне с расспросами. Поэтому каждый вечер, чтобы избегать неприятных и ненужных мне разговоров, я уходил от всех подальше на соседний пляж, часть которого принадлежала одному из частных отелей, что один за другим выстроились вдоль линии набережной, сверкая стеклянными фасадами на жарком южном солнце.

Неожиданный отъезд Артёма, кстати говоря, сразу же заочно на меня повесили, как на человека, который общался с ним ближе всех. Ивановна вызвала меня на допрос с пристрастием. Она считала, что даже если не я его так сильно обидел, то точно должен знать причину, потому что мы близко дружили.

Как я вообще первые дни пережил, не знаю. Все события как будто в тумане. Что делал? Куда ходил? Кому что говорил? Этот кошмарный период своей жизни я без преувеличения мог бы назвать кратковременной смертью — мозг и чувства будто отключились, а тело само по себе почему-то продолжало функционировать, словно по инерции.

Потом наступило болезненное принятие. Я даже почти смирился со всем этим блядским положением вещей, без конца внушая себе, что такова злодейка судьба, от которой никуда не денешься. Артём сделал выбор, решил, что так для него лучше. Зачем человеку навязываться, если ему без меня прекрасно живётся? Тем более Котик, когда уходил, к чертям все мосты за собой сжёг, тщательно позаботившись о том, чтобы я к нему не подобрался.

Но как бы он ни старался, один хлипкий мостик всё-таки оставил.

Как обычно, Самойлов начал сворачиваться ближе к семи вечера. Сквозь заметно поредевшую загорелую толпу отдыхающих мне из моей палатки было видно, как он в конце рабочего дня наводит порядок в своём маленьком царстве попкорна и сахарной ваты, старательно вытирает прилавок и накрывает аппараты брезентовой накидкой, чтобы на них не оседала пыль и в случае дождя не попадала вода сквозь хлипкие, наполовину решётчатые стены киоска. Ему разрешалось уходить с работы раньше всех, потому что к этому времени основных его покупателей родители утягивали в отель, чтобы успеть в столовую на ужин. Ивановна не видела смысла держать киоск со сладким товаром открытым до позднего вечера, поэтому каждый день Лёху ждала амнистия на два часа раньше, чем остальных.

Сильно волнуясь перед предстоящим непростым разговором, я тоже засобирался. Теперь только бы Лёху не упустить и боевой настрой не потерять. А о тех неприятностях, что неизбежно постигнут меня из-за того, что я без разрешения закрыл палатку на два часа раньше положенного, я даже не думал. Как-то выкручусь.

К тому временем, когда Самойлов вышел из кабинета Ивановны и, приложив к уху телефон, бодро зашагал к выходу с пляжа, я, стараясь не выпустить его из виду, уже защёлкивал замок на дверях палатки. Мне как раз нужно было выдержать некоторую дистанцию, чтобы Лёха раньше времени не заметил, что я иду за ним следом. Таким образом, оставаясь незамеченным в толпе прохожих, я проследил Лёху от пляжа до самой остановки, что находилась недалеко от нашего гостиничного комплекса. Я остановился метрах в десяти от неё за белой грузовой «Газелью», припаркованной у обочины, чтобы перевести дыхание и оценить обстановку. Пожилая пара в ожидании маршрутки, сидя на скамейке, вела между собой оживлённую беседу, подросток в цветных шортах и массивных наушниках, ритмично притопывая ногой, подпирал плечом железный столбик павильона и скучающим взглядом провожал проезжающие мимо машины. Лёха продолжал разговаривать по телефону и близко к потенциальным попутчикам подходить не стал, остался ждать маршрутку в стороне, в компании своего телефонного собеседника, которому так лучезарно улыбался, что любо-дорого было смотреть. Они с Котиком мне всегда казались чем-то похожими, телосложением, например, дотошностью к своему внешнему виду, и оба те ещё две язвы, блядь, палец в рот не клади — по локоть отхерачат. Поэтому я ещё какое-то мгновение, оставаясь в своём укрытии, помялся в нерешительности, но тут же поспешно напомнил себе, что терять мне больше нечего. Хуже, чем есть, уже не будет, а с Самойловым мы и до этого, бывало, цапались. Одним разом больше, другим меньше, но так хоть надежда в душе теплилась, что этот хлипкий мостик приведёт меня к Артёму и мы сможем хотя бы поговорить нормально и объясниться. К чёрту все сомнения! Я сделал глубокий вдох, осмотрелся ещё раз и большими решительными шагами направился к остановке.

— Лёха, привет. А я иду, смотрю — ты стоишь, думаю, дай подойду, поздороваюсь.

Он резко обернулся на мой голос — аж кудри на макушке всколыхнулись — и прикрыл динамик рукой. Затем, с обещанием перезвонить «сразу как доберусь», торопливо попрощался со своим собеседником, одаривая меня насторожённым взглядом прищуренных светло-карих глаз. Было заметно, что он растерялся. Напрягся весь, как будто дикобраз перед атакой, готовый в любую секунду насмерть затыкать меня иголками, которых у него в запасе, я уверен, для меня имеется вагон и маленькая тележка.

— Виделись уже.

Как я ни старался, взаимного дружеского приветствия не получилось, но так сразу сдаваться я был не намерен и предпринял ещё одну попытку показать Лёхе, что пришёл с миром. Даже подобие дружелюбной улыбки попытался на лице изобразить.

— И что, лучше вот так на маршрутках мотаться каждый день? Чего съехал-то с вагончика? Этот новенький, в отличие от тебя, ужас как храпит по ночам, выспаться нормально не даёт.

— Я обязан перед тобой отчитываться?

В его голосе чувствовалось сдержанное раздражение и явное нежелание вести со мной беседу. Даже как-то обидно стало. Я к нему с добром, а у него рожа кирпичом и взгляд такой, будто сто рублей ему должен с начала сезона и до сих про не отдал.

— Ты посмотри, какой дерзкий, как пуля резкий. Чего сразу зубы-то скалишь? Я же нормально с тобой общаюсь.

Стоя ко мне вполоборота и не спуская глаз с павильона остановки, где в ожидании маршрутки уже скопилось прилично народу, Лёха нервно поправил лямку рюкзака на плече и тяжело вздохнул.

— Ближе к делу. Что хотел? Ты же не просто так тут мимо шёл. Ивановна тебе здорово вломит за то, что ты так рано закрылся, в курсе?

— Дай номер, а? Очень надо, — на одном дыхании решительно произнес я, а у самого от дикого волнения на секунду аж в глазах потемнело и сердце так в рёбра тарабанило, что я всем телом ощущал эту сумасшедшую пульсацию.

Леха удивлённо изогнул бровь.

— Какой номер?

— Свой, блин! Хочу тебя у твоего хахаля отбить! Лёх, ну не тупи. Тёмин номер мне нужен.

Из уплотнившегося к вечеру потока машин на проспекте вывернул тёмно-синий автобус и стал на тихом ходу прижиматься к невысокой асфальтированной платформе. Народ на остановке засуетился, подтягиваясь ближе к краю платформы, терпеливо ожидая, когда водитель распахнёт двери. Леха на радостях, что наконец отделается от меня, тоже дёрнулся в сторону автобуса.

— О, а вот и моя маршрутка. Пока, Тёмный.

Только я был слишком решительно настроен, чтобы дать Лёхе так легко слинять. Мёртвой хваткой вцепился ему в рюкзак и потянул назад.

— Я тебе такси оплачу. Лёх, ну дай номер. Только не звезди мне, что вы не общаетесь.

— Отвали, ничего я тебе не дам. Он не хочет больше с тобой общаться. — Самойлов возмущённо трепыхнулся, прожигая во мне сквозную дыру потемневшим от злости взглядом и безуспешно пытаясь отцепить мои пальцы от рюкзака.

— Лех, пожалуйста. Нам очень надо поговорить, — с неугасающей надеждой взмолился я. Какая тут, к чёрту, гордость, когда вся моя дальнейшая жизнь сейчас зависит от этого упрямого засранца, который упорно продолжал твердить своё.

— Да не будет он с тобой разговаривать. — Он поудобнее перехватил  рюкзак за обе лямки и, осмотревшись по сторонам, так резко рванул его на себя, что аж послышался треск надрывающихся по швам ниток. — Всё, Тёмный, отцепись. Сейчас маршрутка уедет.

— Значит, адрес дай. Если не хочет со мной разговаривать, то я сам туда приеду и пусть мне в глаза это скажет.

— Не лезь к нему, понял? — с ненавистью шипел Лёха мне в лицо, пока я пытался добиться от него хоть чуточку понимания. — Ты уже и так всё что можно испортил.

— Лёх, я умру, если мы не поговорим! Я хочу объясниться, а там пусть сам решает.

В отчаянии я почти кричал, напрочь забыв о том, что нахожусь на улице среди десятков любопытных глаз случайных свидетелей моей нарастающей истерики. Только Лёха щадить меня не собирался, продолжая добивать едкими словами, этим своим надменным взглядом и ехидной самоуверенной улыбкой на лице.

— Надо же, как мило. Сейчас расплачусь. А я ведь ему говорил… С первого дня предупреждал, чтобы не связывался. А он тебя в Москву хотел забрать. Ты же игрок. Поигрался в своё удовольствие, а когда жареный петух в жопу клюнул, сразу открестился.

— Я не открестился. Эти слова были только для Ксени, чтобы угомонилась. Она бы такое из этой истории раздула, понимаешь? Я всего лишь старался спасти положение. — Я подавился собственными словами, вдруг осознав смысл его слов. — Значит, я правильно думал. Вот кому спасибо надо сказать.

Мы одновременно оглянулись на звук захлопнувшихся дверей автобуса, за которым послышалось нарастающее урчание двигателя. Мы остались на остановке одни. Я отпустил рюкзак, а Лёха выругался матом и резким движением накинул на плечо лямку.

— Слушай, мне на самом деле плевать, кто там кому что сказал. Это не моё дело и оправдываться передо мной не надо. Номер я тебе всё равно не дам. Тёма не хочет с тобой разговаривать, так что можешь смело идти искать новую жертву для своих игр. Здесь тебе уже точно ничего не светит.

С этими словами он повернулся и быстро зашагал по тротуару. Я плёлся за ним, продолжая за чем-то оправдываться.

— Я не играл!

Лёха так резко остановился, что я чуть не налетел на него и не сшиб с ног. Взгляд злющий, щеки красные, из ушей пар валит.

— Не ори. Люди вокруг. Или, может, мне тут при всех вмажешь за всё? Ты же этого хотел в ту ночь, когда вас Ксю застукала? У тебя же всегда все вокруг виноватые, а ты хороший.

— Зато ты, смотрю, замечательно справляешься с ролью цербера. Ты всегда Артёма настраивал против меня. Я бы на месте Котика подальше держался от таких друзей, которые с какого-то хуя решили, что лучше него знают, что ему нужно.

— Да. И как видишь, я оказался прав. — Самойлов развёл руками, чуть не зацепив при этом проходящую мимо девушку, которая испуганно отпрянула в сторону.

— Ну и пошёл ты, понял? Я сам найду способ связаться с ним, без твоей помощи.

— Ну вот и чудно! Вот и удачи в твоём нелегком деле, искатель хренов!