Чёрный кот с хорошей новостью

— Что? — Не знаю, что меня бесило больше, его затянувшееся молчание или непонимание того, какого хрена этот наряженный тут делает. Тем более что последний наш разговор едва не закончился мордобоем прямо посреди улицы, после которого вряд ли меня могла ожидать тёплая дружеская беседа. — Если опять пришёл рассказывать мне, какое я неисправимое мудло, то советую свалить отсюда на хрен, потому что я сейчас не в настроении тебя слушать.

Я лёг обратно на подушку и отвернулся к стене. Разглядывать швы между деревянными лакированными досками было куда более интересным занятием, чем смотреть на ехидно ухмыляющегося ненавистного мне человека. Самойлов для меня уже давно стал как тот хренов чёрный кот из знаменитой старой приметы, который если перешёл дорогу, то ничего хорошего не жди. Вот я и не ждал, но всё равно цель его неожиданного появления меня заинтриговала, и именно поэтому он всё ещё находился в вагончике, а не за дверью тарахтел костями по камням в своих новеньких белых кедах.

— Поговорить пришёл. Но у меня условие. Будешь вести себя адекватно.

А вот это уже было интересно. Особенно с того места, где Самойлов мне начал условия ставить. На хрен бы этого диктатора недоделанного послать, да любопытство раздирало. Я принял сидячее положение, подсунул под спину подушку и сложил руки на груди, демонстрируя своё повышенное внимание.

— Окей! Валяй, что там у тебя?

— Очень хочется верить, что потом я не пожалею о своём решении…

Лёха с тяжёлым вздохом опустился на край первого яруса противоположной кровати и сосредоточил взгляд на своих ладонях, которые он нервно теперь потирал друг о друга, выдавая тем самым своё внутренне волнение. Этим он ещё сильнее накалял атмосферу и меня, сгорающего от нетерпения, нервировал.

— В общем…

Лёха будто всё ещё сомневался, говорить или нет. Я не торопил, терпеливо ожидая, когда его уже прорвёт наконец.

— Я думаю, что вам с Тёмой надо поговорить. Он там очень страдает. Звонит каждый день и спрашивает о тебе. Меня ужасно беспокоит его депрессивное состояние, из которого он никак не может выйти. Все разговоры о тебе, как будто пластинка заела. Плохо говорю — сам защищать начинает. Хорошо — злится и трубку бросает. Я уже не знаю, что делать, что говорить…

Не веря своим ушам, я вдруг на секунду предположил, что всё это мне снится. Сейчас в вагончик завалятся пьяные Пух с Рязанским, начнут спотыкаться о разбросанную обувь у порога и ржать как кони. Я проснусь. Наору на них трёхэтажным матом и остаток ночи буду ворочаться с боку на бок, прокручивая в голове обрывки чудесного сна, в котором Самойлов заступается за меня и рассказывает о том, как сильно Котик по мне скучает. Либо я настолько помешался на мыслях об Артёме и маниакальном желании его вернуть, что ко мне, по ходу, белочка в гости пришла в обличье Самойлова и рассказывает тут всякие небылицы.

Ощущая во всем теле лёгкий мандраж от услышанного, я резко подался вперёд и, от волнения забыв о близости потолка, ткнулся макушкой в деревянную обшивку. Было больно.

— Тогда почему он отказывается со мной разговаривать? — потирая место ушиба, осторожно поинтересовался я. Очень не хотелось нарушать шаткую атмосферу откровения.

Самойлов пожал плечами. Он не поднимал головы, поэтому я сверху мог видеть лишь копну его кудрей с редкими высветленными прядями в русых волосах.

— Вот и я уже раз сто спрашивал об этом. Он упёрся, говорит, что и так всё понятно, что хочет, чтобы ты скорее забыл о нём и начал новую жизнь. Короче, бред всякий несёт, который уже сил никаких нет слушать.

— Какой же Котик заботливый, блядь.

Я больше не мог усидеть на месте. Весь этот адский коктейль эмоций внутри нужно было срочно притушить хотя бы глотком холодной воды, пока я не обрушил на почти ни в чём не повинного, как оказалось, Самойлова поток матерных слов, потому что нормальные мне на ум не приходили. Я спрыгнул с кровати, натянул на себя футболку, потому что полуголым с ним наедине мне было как-то неловко, и направился в глубь вагончика к холодильнику. Леха предусмотрительно задвинул ноги под кровать, чтобы я его по пути не зацепил.

— Если он тебе на самом деле так дорог и ты хочешь его вернуть, то собирай манатки и двигай на Москву. Другого варианта нет заставить его тебя выслушать. Заодно в его глазах вырастешь, что вот так взял и приехал.

— Ага, если бы я ещё знал, куда ехать.

Я еле удержался, чтобы не вылить ледяную воду из бутылки себе на на голову, ибо могз плавился от всего этого внезапного потока информации, на которую я пока не понимал, как правильно реагировать. Вместо этого приложил горлышко к губам и сделал пару больших жадных глотков.

— Ты что? За всё это время мозгов не хватило его адрес узнать?

Я промолчал. А что мне было ответить? Да, Лёх, я, знаешь ли, узколобый кретин, до этого как раз не догадался, прикинь?! Мне хватало того, что я сам себя изо дня в день проклинаю за свою невнимательность. Не дождавшись моего ответа, Самойлов подавился горьким смешком.

— Ну ты и лошара, Тёмный. В Москву он с ним ехать жить собрался… Но я, знаешь, не удивлён. У тебя же все мысли были только о том, как бы потрахаться. Что, думаешь, я не видел, как ты всё время на него смотрел плотоядно? Никакой серьёзности, похоть одна.

Бутылка жалобно хрустнула под напором моих резко стиснувшихся пальцев. Воды осталось не так много, но умыть эту едко ухмыляющуюся рожу, пожалуй, хватит.

— А ты что, завидуешь?

— Было бы чему. На вот, держи. — Он вдруг резко поднялся с кровати и шагнул мне навстречу, протягивая сложенный вчетверо тетрадный листок. — Здесь адрес университета, где он учится, и его квартиры. Номер телефона дать не могу. Я обещал. Про адрес разговора не было. Так что, выходит, слова своего не нарушаю.

Я как заворожённый смотрел на заветный кусок бумаги в его руке и первую секунду даже взять не решался, опасаясь, что всё происходящее здесь — какая-то злая шутка. Сейчас возьму лист, разверну, а там пусто. Вот прикол будет. Я ж его убью.

Пока в моей голове судорожно метались мысли, Лёха продолжал говорить:

— Я это делаю не из-за сочувствия к тебе, олуху. У меня сердце за друга болит. Надеюсь, всё то, что ты мне вчера там на остановке наговорил, — правда. А ещё я не хочу быть тем, кто стоит между вами, и от этого мучиться чувством вины. — Он быстро сунул листок мне в руку, как будто боялся передумать. — И давай там, так чтобы я не пожалел о своём решении. Но знай, что ты всё равно мне не нравишься.

С этими словами Самойлов направился к двери. Когда он уже почти перешагнул порог, я его окликнул:

— Лёх, с парнем своим познакомишь? Хочу увидеть того несчастного, который тебя такого противного уже год терпит.

Должен же я был хоть как-то отыграться за все неприятные слова, что терпеливо выслушал в свой адрес. Самойлов остановился на секунду в дверном проёме и злобно зыркнул на меня через плечо.

— Да иди ты, придурок.

Смотрю на него и думаю: не такой уж прям говнюк этот Самойлов. Если только чуть-чуть.