Драма

Сырой штормовой ветер, яростно задувающий с моря, резким порывом ворвался вперёд меня в тёплое помещение вагончика. Тусклая полоска света уличного фонаря, полоснувшая Пуха прямо по круглому умиротворённому лицу, заставила его, крепко спящего, недовольно поморщиться и отвернуться. Одним широким шагом я осторожно переступил наваленную у порога груду обуви и тихонько закрыл дверь. Из-за катастрофической нехватки места мы просто скидывали сандалии и сланцы в одну общую кучу, а утром дружно играли в забавную игру «найди два одинаковых предмета».

Несмотря на мерзкое внутреннее состояние, сопровождаемое непреодолимым желанием сжечь к чертям весь мир, начиная прямо вот с этой консервной банки, в которой было так тесно, что лишний раз не повернуться, я старался вести себя очень тихо. Скинул, наконец, противно мокрые кроссовки, снял с плеча рюкзак и, шлёпая босыми ногами по линолеуму, стал пробираться к своему спальному месту.

То, что Самойлова в вагончике нет, я приметил сразу, как только вошёл и в тусклом свете фонаря увидел под приоткрытым на фиксатор окном пустую койку с разворошённым постельным бельем. Чувствовал, падла такая, что смерть за ним идёт, вот и свалил. Даже постель не заправил. Или кто-то заботливый предупредил — Ксю, например, или Котик. Взять нассать, что ли, ему на подушку, пока никто не видит?

— Тёмный, ты чего припёрся среди ночи по такой гадской погоде?

Я аж дёрнулся от неожиданности и резко обернулся на хрипловатый голос над головой. На меня, приподнявшись на локте, узкими щёлочками глаз смотрел смотрел сонный Рязанский.

— Так получилось.

— Мм… — Он потёр кулаком один глаз, будто пытался согнать с себя дремотную пелену, и обеспокоенно посмотрел на меня. — Лёвка, всё нормально?

— Нормально. Спи, — буркнул я, поворачиваясь к нему спиной. Стащил с себя одежду и забрался на верхнюю полку.

Рязанский всё это время лежал на боку и, медленно моргая, пристально рассматривал меня заспанными глазами. Потом шепнул:

— Пиздишь.

— Влад, не заёбывай, — отбрыкнулся я, натягивая на голову плед.

Сейчас мне для полного счастья только психологической помощи Рязанского не хватало. Я еле сдержался, чтобы нервно не хохотнуть, представляя обалдевшую конопатую физиономию своего друга в момент, когда сообщаю ему истинную причину появления на пляже в такое позднее время. Интересно, как он отнесётся, если вся правда о нас с Котиком всё-таки всплывёт наружу? Наверняка с перекошенным от отвращения лицом скажет «пидор, сука» и плюнет мне в рожу.

Сразу вспомнился один из вечеров, когда кто-то из компании затронул тему геев. Если большинство девчонок об однополой любви между парнями высказались с некоторым снисхождением, хихикая при этом как дурочки — Мышева даже объявила, что считает геев очень милыми, — то вся мужская половина материлась и плевалась. Тогда только Самойлов отмолчался и Пух. Лёха теперь понятно почему, а Пух в этот момент сладко придремнул на лежаке алкогольным сном, поэтому его мнения на этот счёт мы не услышали. Не думаю, что оно сильно отличалось бы от остальных. Макс единственный только, прихлёбывая холодное пиво из высокого стакана, сказал, что относится к этой теме нейтрально, и Рязанский, конечно же, не упустил возможности стебануть его: «Друг, чего мы ещё о тебе не знаем?» Но всем и так было известно, что шуточные подозрения Влада беспочвенны. Наш всеми глубоко уважаемый гидроциклист полгода уже был в отношениях с одной местной мадам из высшего общества, которая вечерами приезжала за ним на жемчужно-белой «Камри» в новом кузове.

Я видел её как-то пару раз издалека. Невысокий рост компенсировали высоченные шпильки, длинные чёрные волосы рассыпаны по изящным загорелым плечам, а на миловидном лице с этими модными накачанными губами крупными буквами написано «стерва». Нашей компанией она брезговала, поэтому Макс редко появлялся, но мы на него не обижались и никто не лез к нему со своими советами. Все понимали — любовь. А влюблённый человек, как известно, очень часто имеет свойство чудесным образом в один момент слепнуть, глохнуть и иногда здо́рово тупеть, а любой совет — даже из добрых побуждений — воспринимается как вероломное вторжение в личную жизнь.

Так что тут главное, чтобы Макса устраивало. Ну а мне на всеобщее понимание точно рассчитывать не стоит, потому что моя любовь — не симпатичная барышня в коротком чёрном платье, с накачанными губами и на «Камри», а любимый племянничек шефа. Вот это я понимаю — драма, блядь!

Доски жалобно заскрипели под грузной тушкой Пуха, когда тот, сладко похрапывая, переворачивался с боку на бок. Счастливый человек. Спит себе спокойно, сны, наверное, хорошие видит, а я сейчас вот-вот начну матрац с досками грызть, стену ногтями скрести и подвывать ветру за окном.

Так я промучился всю ночь, прислушиваясь к грозному рокоту волн, мирному сопению жителей вагончика и копаясь в своих мыслях, от которых к утру мозг уже распух и отказывался соображать.

Небо в окне, затянутое рваными клочьями низких сизых туч, подгоняемых порывистым ветром, начало светлеть. Лёха так и не пришёл. Теперь у меня не осталось сомнений: его предупредили, что лучше ему пока где-нибудь в окопе отсидеться от греха подальше. И это правильно, наверное, потому что я точно не сдержался бы и, набив ему рожу при свидетелях, только сильнее усугубил ситуацию. Но, я надеюсь, Самойлов же не думает, что ему за свой длинный поганый язык отвечать не придётся?!

Но прежде чем занести меч возмездия над Лёхой, нужно было поговорить с Ксеней. Несмотря на всю плачевность ситуации, у меня ещё теплилась в душе слабая надежда, что она никому не рассказала, а от мысли, что может знать кто-то кроме неё, холодели внутренности.

Ещё и Артём до сих пор не ответил ни на одно моё сообщение. Даже в соцсетях не появлялся. Выходя из вагончика прямо в зябкие объятия хмурого ветреного утра, я нервно перескакивал из одного приложения в другое, сверяя время последнего визита.

Потемневшее, мутно-зелёное, местами почти чёрное море всё ещё сердито вздыбливалось и бурлило после ночной бури и нещадно хлестало каменный берег тяжёлыми водными глыбами, предвещая глухой рабочий день. Прислушиваясь к долгим равнодушным гудкам в трубке, я вдохнул полной грудью солёную влагу, неприятно царапнувшую воспалившееся к утру горло. Для полного счастья мне сейчас только простуды не хватало. Котик так и не ответил ни с первой, ни со второй попытки, чем заставил меня волноваться ещё сильнее. Как бы мне пережить этот день и не тронуться головой к чертям собачьим?

С трудом подавляя в себе желание отправиться в отель, я сунул мобильник в карман толстовки и направился на поиски Егора, который должен был передать мне ключ от палатки. Найти его большого труда не составило. Орал ходил, как всегда, на своих подопечных благим матом. На меня даже не глянул, когда ключи отдавал, настолько занят был тем, что чехвостил кассиров и уборщиков пляжа, угрожая, что всех к чёртовой матери лишит зарплаты за ненадлежащее обращение с казённым имуществом, но коренной причины его негодования я так и не понял.

Стоя за спиной злобного лысого колобка, извергающего нудное ворчание, я встретился взглядом с Рязанским, который был в числе этих несчастных морально опущенных бедолаг. Судя по хмурому выражению его щедро усыпанного веснушками лица, глазам, сердито зыркающим из-под низко надвинутого козырька тёмно-синей бейсболки, и угрожающе сжатым в узкую полоску губам, у Егора были все шансы с минуты на минуту пойти на хуй. Ну как тут друга не поддержать, даже если у самого на душе погано. Пользуясь тем, что Егор меня не видит, я состряпал порицательную мину и погрозил нахохлившемуся Рязанскому пальцем. Те ребята, что успели увидеть мою выходку, подавились смешком, а сам Влад, спрятав нос в высокий воротник ярко-красной спортивной ветровки, которую ветер безжалостно трепал на его жилистом теле, красноречиво скрутил мне фак. Я невольно улыбнулся. Всё-таки без этого парня моя жизнь на пляже была бы куда скучнее. Но Ксеня умудрилась обойти всех. Такую мне жизнь «весёлую» устроила, что теперь не знаешь, как бы так соскочить с этих грёбаных каруселей, чтобы не зацепило.

Моё появление с видом нашкодившего щенка в момент, когда она собиралась открывать палатку, кажется, ничуть её не удивило. Ксю сердито зыркнула на меня своими глазами-льдинками, а затем вернулась к поиску ключей в рюкзаке, густо облепленном серебристыми стразами. Раньше, когда общение между нами было дружеским и тёплым, я частенько подшучивал над её большой любовью ко всяким блестяшкам-стекляшкам, когда она с гордостью демонстрировала мне очередную безделушку, купленную в одной из сувенирных палаток на верхней набережной, или новую яркую футболку в паетках. Ну а я в такие моменты оказывался болваном с полным отсутствием вкуса, ничего не понимающим в колбасных обрезках.

Мы вообще с Ксеней идеально сходились, и не только чувством юмора. Мне часто казалось, что она лучше всех понимает и чувствует моё настроение, хотя мы были знакомы всего три месяца. Ксю умела не только поддержать правильными словами в нужный момент, но и знала, когда лучше помолчать. И вот сейчас я смотрел на синеватые тени под впалыми глазами, жирно накрашенными чёрной тушью, больной холодный взгляд которых она всё время отводила в сторону, только чтобы на меня не глядеть, и поражался тому, насколько я умудрился изгадить отношения с человеком, которого на самом деле очень ценил. Обязательно же было довести ситуацию до того, чтобы потом было стыдно в глаза смотреть. Зачёт, Лёва. Теперь можешь смело претендовать на звание «Мудак года». Первое место тебе обеспечено.

Громоздкий замок с металлическим звоном раскрылся в Ксениных руках.

— Ксю, привет, — с большим трудом выдавил из себя я.

Никакой реакции, будто я не человек, а дырка от бублика. И правда, чего со мной здороваться? Наблюдая за тем, как она не спеша вынимает замок из петель, открывает железную дверь и перешагивает высокий порог палатки, я в очередной раз мысленно пообещал себе, что буду терпеливым, что бы она ни выкинула. Мне позарез нужно было узнать, кто нас с Котиком так подставил. Точнее, получить подтверждение своим догадкам по поводу крысы Самойлова. И если на самом деле это он, то держите меня семеро.

Шпингалеты изнутри палатки звонко щёлкнули, и я, не дожидаясь, пока она выйдет, начал открывать железные ставни. Ну хоть сразу на хер не послала, и то хорошо.

— Почему одна открываешься? Где Тамилова?

И снова глухой игнор. Ксю продолжала заниматься обычными каждодневными делами. Протёрла барную стойку, выставила стопки стаканов у пивных кранов и зазвенела бутылками, заставляя ими изрядно поредевшие за вчерашний день полки холодильников. Но как бы усиленно снежная королева ни демонстрировала своё хладнокровие, я-то видел, что нервничает. Вся вон натянулась от напряжения, словно тугая тетива лука, готовая в любой момент пустить стрелу мне в лоб. Кажется, даже плечи заострились под чёрной флисовой кофтой, плотно обтягивающей тонкую девичью фигуру.

Я ещё раз осмотрелся — убедиться, что нам никто не помешает. Судя по тому, как вдалеке ребята на полусогнутых лениво ползали по пустой территории пляжа с мусорными пакетами в руках, Егор с утра пораньше устроил бедолагам субботник, чтобы рабсила даром не пропадала даже в глухой рабочий день. Представляю, как счастлив Рязанский от того, что злобный колобок заставил его бычки из камней выковыривать. Я мысленно посочувствовал другу и перевёл взгляд на Ксю. Чего уже стоять тут, сиськи мять, когда не только моя репутация на волоске висит. Я глубоко вдохнул, будто перед прыжком в ледяную воду, и решительно шагнул ближе к прилавку.

— Ксень, надо поговорить.