Варфоломеевская ночь

Я стоял, будто оглушённый, и смотрел, как в темноте постепенно растворяется поникший силуэт Артёма, как безжалостно треплет прохладный морской ветер его распахнутую настежь ветровку и взвинчивает длинные волосы на макушке. Он почти не хромал или просто держался, чтобы я не увидел и не увязался провожать.

И тут меня такой псих взял, что я с размаху пнул подвернувшийся под ногу камень. Тысяча чертей, как я мог так спалиться?! Ещё и ничего не помнить при этом. А Артём… Как я не почувствовал?! Где была моя голова и моя грёбаная, мать её, интуиция? Наверное, последние мозги при падении с велосипеда отбил, поэтому не видел того, что творится перед самым носом, слепой придурок.

Находясь в каком-то подвешенном состоянии, я почти не заметил, как дошёл до вагончика. Мой бедный мозг просто взрывался от происходящих событий. Как же я раньше не понял? Ведь столько было моментов, которые могли бы навести меня на мысль, будь я хоть чуточку повнимательнее. Но я ведь даже подумать не мог, что мы с Артёмом не только грибную пиццу вместе любим, что интересов общих у нас гораздо больше.

Пока шёл через пляж, всю дорогу запинался о камни ослабевшими из-за какого тупого отчаянного бессилия ногами. Пару раз даже сланец с ноги слетал, заставляя меня заходиться безбожным матом. Голова пухла, мысли путались, а в горле стоял плотный ком, из-за которого было трудно дышать. Какой же я дебил! Как я мог настолько потерять контроль над ситуацией? Не вино, а прямо какая-то злоебучая сыворотка правды. А если бы он оказался не тем, кем оказался?! Тогда можно было бы смело идти на пирс, камушек к шее на верёвочку, потяжелее, и топориком на дно, чтобы уже не мучиться.

Но как оказалось, шокирующие сюрпризы на этом не заканчивались. Там уже дальше было как в сказке — чем дальше, тем страшнее, блядь, потому что на лавке под вагончиком я увидел Ксеню. И, судя по сердитому взгляду исподлобья, настроена она была совсем не дружелюбно.

— Ксю? Ты чего тут одна? Вы уже вернулись из клуба?

Я на самом деле был удивлён, почему что совсем не ожидал её увидеть в такой поздний час.

— Если бы ты держал включённым свой чёртов телефон, то знал бы, вернулись мы или нет.

Я отчётливо учуял, как в воздухе запахло порохом, и стал судорожно перебирать в голове варианты, почему она разговаривает со мной в таком тоне, как будто я её любимую бабулю у неё на глазах расчленил и пустил на холодец.

— Телефон разрядился… Ксень, что случилось?

— Лёв, скажи, ты на самом деле не понимаешь или притворяешься?

Я сосредоточил на ней внимательный взгляд. Только сейчас заметил, как искрится неоновыми блёстками в полутьме её короткое в облипку на тонкой фигуре платье, которое смотрелось очень празднично в тандеме с крупными завитками локонов у лица. Выходит, как из клуба вернулась, так сидела тут и ждала. До моего заторможённого сознания стало смутно доходить, в чём дело. А я ведь чувствовал, что когда-нибудь всё равно рванёт.

Дав себе обещание, что, несмотря на мерзопакостное настроение, грубить девочке не буду, я набрал полные лёгкие воздуха.

— Ксень…

— Потёмкин, что мне сделать, чтобы ты меня заметил? Даже Тёма, которого ты ещё буквально неделю назад терпеть не мог, получает твоего внимания больше, чем я.

— Ксю, послушай…

Но она снова перебила меня, соскакивая с лавки и повышая тон. Это очень раздражает, когда от тебя требуют каких-то объяснений, но при этом даже слова вставить не дают.

— Ты, Потёмкин, слепой придурок. Задолбал уже! Что мне ещё сделать, чтобы до тебя дошло, наконец? Надо мной и так уже все смеются!

— Кто смеётся?  

Я изо всех сил старался до последнего сохранять спокойствие, и как же, чёрт возьми, трудно мне это давалось! Но Ксеня щадить меня не собиралась, упорно продолжая доводить до точки кипения.

— Какая разница — кто? В этом, что ли, проблема? Хотя, знаешь, мне уже самой смешно от того, как я перед тобой унижаюсь.

Во мне начало зарождаться тихое бешенство. Они что, все сговорились сегодня и решили по очереди изнасиловать мой бедный мозг?! Какую-то прям варфоломеевскую ночь эти двое мне устроили! Вопреки данному обещанию держать себя в руках, я начал срываться на повышенный тон.

— А я тебя заставляю? Я ничего подобного у тебя не просил и не требовал!

— Какой же ты, Лёва, мудак, — в ярости прошипела мне в лицо Ксеня, и сразу стало ясно, откуда в её поведении оказалось столько смелости и борзости. Причём пила она явно что-то крепкое, потому что запах от неё исходил соответствующий и кидало её слегка из стороны в сторону. Я отвёл взгляд и сделал вид, что этого не слышу, потому что об адекватном диалоге здесь даже речи быть не могло.

— Ксень, иди лучше спать. Я не хочу выяснять отношения, когда ты в таком состоянии. Я вообще сейчас ни с кем не хочу разговаривать.

— Зато с Артёмом ты всё хочешь! В последнее время ты только с ним и разговариваешь!— продолжала свирепствовать девушка, эмоционально размахивая руками.

— Ты к чему клонишь сейчас? — ещё сильнее взбесился я и одновременно испугался. Неужели она поняла…

— Ты с ним торчишь всё время, а я по борту! Даже не смотришь на меня. Не замечаешь.

— Что ты хочешь, Ксень? — взорвался я, не в силах больше удерживать клокочущую внутри ярость. — Что ты хочешь от меня? Даже если так… Почему я должен отвечать взаимностью, если у меня не ёкает? Я очень ценю тебя, Ксюш, но как друга. Не проси меня о большем. Мне нечего тебе предложить.

— А мне что делать?

— Я не знаю, что тебе делать, Ксень! Не знаю!

На наши вопли выбежала в короткий цветастой пижаме возмущённая Лиза, на ходу прихватывая тёмные длинные волосы в небрежный высокий хвост.

— Ксю, вы чего орёте так? Имейте совесть. Все спят!

— Лиз, уведи её! — рявкнул я, нервно сплёвывая под ноги.

Несмотря на то, что Тамилова во мне злобным взглядом уже с десяток дыр сквозных просверлила, я был ужасно рад её видеть. Не в том я был сейчас состоянии, чтобы угоманивать пьяную девичью истерику. Самому было так плохо, что хотелось разбежаться и убиться на хер об стену, чтобы никого не видеть и ничего не слышать.

— Пошёл ты на хрен, Потёмкин! Кто ты такой, чтобы мной командовать?! — размазывая по лицу чёрную тушь, огрызнулась Ксеня.

Она, наверное, ещё и драться бы на меня кинулась, если бы Лизка, терпеливо и ласково уговаривая, не потянула её за собой в женский вагончик. К счастью, Ксю подчинилась ей, но только после того, как раза три прокляла меня на весь пляж. Но я все обидные слова пропускал мимо ушей, потому что часть вины за произошедшее за собой признавал. По-хорошему, нам давно нужно было поговорить, но я никогда не умел вести все эти сердечные беседы. Мне проще было сделать вид, что ничего не замечаю и никакого случайного поцелуя по пьяной лавочке не было. Но как показала практика, упасть на землю и притвориться мёртвым с надеждой, что авось пронесёт, — дерьмовая тактика.