Антракт

Влад с Пухом чуть ли не силком выволакивали меня из вагончика в объятия тёплого южного вечера, а я от всего моего возмущённого сердца грозился наслать на них семь казней египетских, если не отвянут. Но мои угрозы не были восприняты всерьёз, и в итоге где-то через полчаса я уже сидел на террасе оформленного в морском стиле летнего кафе и со слюнями на глазах вдыхал аппетитный запах жареного мяса и овощей на мангале, а Рязанский общался с учтиво склонившим голову кальянщиком. Знает, бесова детина, чем меня взять.

— Сейчас ещё Славян с какой-то своей новой мадам подгребут. Самойлов вот ещё отписался. Макс с Толей тоже будут, — перекрикивая музыку, радостно сообщил Пух, пока улыбающаяся молоденькая официантка ставила на стол бокалы под виски и стеклянный графин со льдом.

— Вы оба пиздоболы, — озвучил я своё заключение, чем вызвал весёлую улыбку на лице у льнувшей к плечу Рязанского Лизки. — Обещали же, что только вчетвером посидим.

— Тёмный, ты в последнее время такой кишкомот стал. Сам себя не бесишь? — Влад кинул в дутый стакан с виски два кубика льда и подвинул его ко мне. — Вот, выпей и расслабься. Сейчас кальян принесут со вкусом морозной вишни. Всё как ты любишь, радость моя.

— Я с пиздоболами не разговариваю, — хмуро констатировал я, на что Рязанский продемонстрировал мне серебряный шарик штанги на языке и потянулся рукой в широком кожаном браслете к тарелке с сырной нарезкой.

Кажется, вопреки моим ожиданиям вечер обещал быть весёлым.

Так и вышло. Скоро за тремя вплотную придвинутыми друг к другу столиками даже стулья ставить почти негде было, а наша весёлая шумная компания всё росла. Чуть погодя подтянулся Славян со своей новой подругой, которую мы видели первый раз и, скорее всего, последний, потому что парень он у нас был чересчур ветреный и непостоянный. Борец в прошлом, но по сей день форму держал на все пять с плюсом. Словом, такой из себя обаятельный бритоголовый шкаф с такими бицепсами на бронзовых от загара руках, что рукава футболки, казалось, вот-вот треснут по швам. Именно то, что нужно для одиноких отдыхающих дамочек, вроде этой незнакомой симпатичной блондинки рядом с ним, которые ищут романтических приключений на пару-тройку ночей, пока не закончится путёвка.

Везёт Славяну. У него всё просто, без заморочек, а я уже третью ночь спокойно не сплю. Мысли об Артёме стали настолько навязчивыми, что временами аж тошно становилось от собственной озабоченной бурной фантазии, и в тоже время мне будто гранитную плиту на грудь положили — таким сильным было моё чувство вины перед ним, что хоть вой. Но я же гордый, блядь. Для меня теперь целым испытанием будет ему в глаза посмотреть.

Я перевёл свой взгляд, уже слегка расфокусированный после выпитого вискаря и пары тяг сладкого дыма, с улыбающейся незнакомки на сидящего рядом с ней Самойлова. Весь вечер так и подмывало спросить, где же это он своего дружка потерял. Ну да, конечно. Они же с Ксеней куда-то вдвоём ушли. А может, не ушли никуда, а в номере у Артёмки сидят… И вино пьют… с шоколадкой и виноградом. Интересно, он правда би? Или только по одну сторону баррикад? Я снова подозрительно скосил глаза на Самойлова. Уж слишком они с самого начала задружили. А тут я ещё припомнил, что за всё время ни разу Лёху с девушкой не видел. Может, Артём его уже так же целовал. А может, уже и трахались, кто знает.

От этой мысли меня аж передёрнуло и страшно захотелось залпом влить в себя дозу горячительного напитка, пока мозг совсем не закипел от выводов, лезущих в мою дурную пьяную голову. Пришлось пнуть ногой под столом Рязанского, который за оживлённым разговором, кажется, забыл, что он на этот вечер мой раб. Но даже от глотка виски мне не полегчало. Наоборот, внутри меня начало постепенно зарождаться тихое бешенство из-за тупой необоснованной ревности. А мой суровый взгляд снова был прикован к Самойлову. Он почти не пил сегодня. Так… губы слегка мочил и возвращал бокал обратно на стол, периодически отвлекался на вспыхивающий экран своего телефона и мельком поглядывал на меня исподлобья. Не Котик ли там ему, интересно, написывает?! О встрече, наверное, договариваются, потому Лёшик, падла такая, и не пьёт. Бережёт себя для бурной ночи.

Я эту тему, наверное, сам с собой до такой степени развил бы, что ещё чуть-чуть, и кинулся бы на Самойлова прямо через стол. Но внезапное появление лучезарно улыбающейся Ксени заставило меня сбиться с мысли. Пока за противоположным краем стола народ засуетился, организовывая ей посадочное место, в круге света от лампы, низко свисающей над столом  с деревянного потолка, нарисовался Артём. Меня будто из ведра с ног до головы кипятком окатили, когда я его увидел. Но уже в следующую минуту от обиды больно сдавило в груди, потому что этот стервец даже не взглянул на меня, даже головой не кивнул в знак приветствия, будто знать меня не знает.

Первая мысль, что посетила мою нетрезвую горячую голову, была встать и уйти, чтобы глаза мои этих двоих не видели, потому что они даже сели рядышком, плечом к плечу. Но потом решил остаться. Стало жутко интересно за Котиком понаблюдать. Я снова метнул быстрый взгляд на Самойлова и увидел, как они с Артёмом между собой красноречиво переглянулись, будто словом перемолвились. В гляделки, значит, играем, телепаты хреновы. Ну-ну…

Я нервно захрустел ломтиком свежего огурца, глядя на чересчур неестественно весёлую Ксеню. Истерически весёлую, я бы сказал. Она как будто кричала мне своим поведением: «Смотри, Лёва, у меня всё заебись, а ты, лох печальный, ещё пожалеешь, что сокровище такое потерял». Я-то потерял, а вот Артёмочка, похоже, нашёл, раз позволяет Ксене руки на себя складывать. Каждый раз, когда я замечал, как они между собой, мило улыбаясь, переговариваются, у меня в руке, сведённой судорогой от напряжения, аж вилка гнулась. Ясно же, что именно мне был адресован этот показательный концерт, в котором Ксю взяла на себя роль неумелой актрисы из погорелого театра.

А вот с Артёмом пока непонятно было. Либо он просто подыгрывал ей, либо на самом деле испытывал к Ксю интерес. Если они, две обиженки, уже по тихой грусти не переспали, отомстив мне таким образом.

От этих заключений, которые выдавал мой закипающий от бессильной злости мозг, к горлу подкатил тошнотворный ком. Тогда, выходит, Артём просто развёл меня как мальчика, а его признания оказались всего лишь идиотской шуткой, на которую я, тупорылый олень, успешно повёлся и уже третью ночь спокойно спать не могу. Всё думаю, как мне к нему подступиться, как исправить эту неприятную ситуацию, в которую я обоих нас вогнал, и дать понять при этом, что он мне на самом деле интересен куда больше, чем просто друг. Но, видимо, зря я так переживал, потому что они сейчас вдвоём сидят передо мной, и Ксеня, кокетливо улыбаясь, что-то шепчет ему на ухо, почти дотрагиваясь губам до его щеки.

Для накрученного меня это было уже слишком — до искр из глаз и пара из ушей. Я резко встал, нечаянно смахнув при этом со стола вилку, которая громким звоном металла о напольную плитку привлекла к себе лишнее внимание. Стараясь ни на кого не смотреть, я стал неуклюже выбираться из-за стола, чтобы не видеть ебучего цирка, который разыгрывали передо мной эти двое. Всё. Антракт, мать его.

— Тёмный, ты куда?

Обеспокоенный окрик Рязанского смешался со звуками заводного шансона, но я даже не оглянулся. К чёрту всё и всех! Мне сейчас срочно нужен был отрезвляющий глоток свежего воздуха, пока я не начал дебоширить прямо в кафе. Но едва я успел шагнуть за дверь, кто-то крепко вцепился мне сзади в футболку.

— Лёва, постой. Подожди…