Ненадежный

В конечном счёте моя попытка заполучить номер Котика через Самойлова оказалась провальной и закончилась лишь тем, что мы с ним феерично пересобачились посреди улицы да и разошлись в разные стороны, проклиная друг друга последними словами. Я снова не получил ни единого шанса быть понятым и услышанным. Как будто всё это время башкой о стену бетонную бьюсь и всё без толку.

Но как ни странно, возвращаясь на пляж, я не ощущал себя в безвыходной ситуации. Наоборот, чувство обиды и вселенской несправедливости полыхало во мне таким неистовым пламенем, что не успели мы с Самойловым разойтись, как в моей горячей голове уже созрело с десяток безумных идей: от попытки украсть у грёбаного цербера телефон до похода в кабинет к Юрию Николаевичу с решительной целью во что бы то ни стало добыть необходимую мне информацию. Если Котик думает, что так легко отделается от Льва Потёмкина, то он сильно меня недооценивает. Из принципа теперь не отступлю. Обоих обломаю, чего бы мне это ни стоило…

…Но только после того, как Ивановна меня по-быстрому похоронит под камнями возле торговой палатки, которую я мало того что без разрешения закрыл на два часа раньше положенного времени, так ещё и кассу до сих пор не сдал. Это была уже её пятая настойчивая, но безуспешная попытка до меня дозвониться.

Однако вопреки моим ожиданиям, до мокрухи со стороны разгневанной дамы всё-таки дело не дошло. Отделался лишь жёстким выговором и крайним предупреждением, что в следующий раз на фиг вылечу с работы и слушать мои отмазки она больше не собирается, несмотря даже на хорошее ко мне отношение. Так себе угроза, когда уже через три недели сами начнут потихоньку штат сокращать, но я для приличия сделал вид, что мне стыдно. А после того, как Ивановна немного спустила пар и стала более-менее способна к нормальному диалогу, я осторожно, как бы между прочим, выяснил, что, оказывается, Юрия Николаевича в городе нет и, по её сведениям, вероятнее всего он вернётся только через неделю. Эта информация слегка сбила мой энтузиазм. Значит, Котикова родственника пока отметаем. Остаётся придумать план, как украсть у Самойлова телефон, а ещё лучше — его самого. Запереть где-нибудь в подвале и пытать горячим утюгом до тех пор, пока пароль от своего телефона не назовёт и всё, что знает о Котике, не расскажет.

Всё это время я не переставая казнил себя за то, что почти не интересовался жизнью Артёма там, в его Белокаменной. Ну вкратце, конечно, что-то узнал о его семье, об учёбе и увлечениях, но на то, чтобы узнать хотя бы название района, в котором он живёт, и в каком точно учебном заведении учится, мозгов не хватило — потому что в моменты, когда мы могли побыть вместе, я был помешан на том, чтобы затащить Котика в постель. Удушливый приступ отчаяния настиг меня в момент ясного осознания, какой я хренов олень. Теперь понятно, почему Артём так резко обрубил наши отношения. Он совершенно не видел во мне надёжного партнёра, готового ради него в корне поменять свою жизнь и нести ответственность за наши отношения, потому что я даже не интересовался тем городом, в котором, так на минуточку, в скором времени мне предстояло жить. Одним словом, я всё сделал для того, чтобы Артём увидел во мне несерьёзного и ненадёжного парня, а тут как раз и Ксю добавила. Знать бы хоть половину того, что эта мстительная дура наплела Артёму от моего имени. Ведь Самойлов ясно дал понять, что в наших отношениях именно она помогла поставить жирную точку. И ведь Котик поверил ей! А мне даже шанса не дал объясниться, и это, чёрт побери, ужасно несправедливо.

Вот так я уже второй день находился в противоречивых чувствах, периодически сваливаясь в глубоко депрессивное настроение, и в эти моменты говорил сам себе, что больше не стану ломиться в наглухо закрытые двери и кому-то что-то пытаться доказать. К чёртовой бабушке все эти качели, я смертельно устал и вечером после рабочего дня думал только о том, как доберусь после до кровати и завалюсь спать. Даже Рязанский последние дни, с явным беспокойством глядя на моё паршивое настроение и мгновенную вспыльчивость по любому, даже самому незначительному поводу, старался меня не трогать лишний раз и других осекал, когда ребята пытались меня разговорить или вытянуть вечером погулять. И всем видом показывал мне, что прекрасно понимает мои чувства и, если что, я всегда могу поделиться с ним своими переживаниями. Но на данный момент мне хотелось только одиночества. Просто лежать вот так, уткнувшись лбом в деревянную обшивку стены, и прислушиваясь к приглушённому плеску волн, тихо страдать с самим собой в темноте до тех пор, пока от физического и морального бессилия не провалюсь в тяжёлый тревожный сон.

И я уже почти уснул, когда по ушам вдруг ударил звук глухого щелчка входной двери, а через мгновение внутренность вагончика озарил тусклый свет припылённого плафона на потолке. Ощущая подкативший к горлу приступ раздражения, я нехотя приоткрыл один глаз, чтобы увидеть наглого нарушителя моего покоя. И ужасно удивился, когда увидел Самойлова, смотрящего на меня хитрым прищуром янтарных глаз. Весь такой нарядный, в лёгкой бледно-розовой рубашке поверх белой футболки с чёрной английской надписью на груди, светлые джинсы в модных дырках, кеды режут глаза своей белизной. Как будто только что со свидания ко мне пожаловал, благоухая резковатым, но приятным запахом парфюма. Не для меня же он так нарядился и кудри свои крашеные старательно, завитушка к завитушке, гелем в стильную причёску уложил.

Не знаю даже, что сейчас больше меня раздражало — его неожиданное появление или тень ехидной улыбки на зауженном к подбородку лице.