Зачарованный

У чёрта на сковородке и то, наверное, было бы прохладнее, чем в этот день на пляже. Солнце нависло над землёй слепящим диском, от которого резало глаза, даже если на него не смотреть, и жарило с такой неистовой силой, что казалось, ещё чуть-чуть — и раскалённая галька задымится под ногами лениво передвигающихся по пляжу отдыхающих, ближе к полудню заметно поредевших. Спасения не было даже в тени парусиновых палаток и под нейлоновыми куполами раскрытых зонтов. Адская жара будто намертво застыла в воздухе. Хоть бы маленький спасительный солёный ветерок с моря подул, тронул бы застывшие неподвижно, будто нарисованные на фоне ярко-голубого безоблачного неба кроны деревьев, что выстроились вдоль верхней набережной, и окутал живительной прохладой моё измученное изнуряющим зноем тело. Может быть, тогда желание сдохнуть не было бы настолько сильным.

Я вытер тыльной стороной ладони капельки пота со лба и задержал тоскливый взгляд на линии, где вспененная кромка морской воды встречалась с горячей серой галькой. Даже море было сегодня тихим, бралось мелкой рябью по поверхности и лениво накатывалось на берег маленькими волнами, которые так же тихо и неспешно отступали назад, утягивая за собой мелкие камушки. Я тяжело вздохнул, представляя, с каким наслаждением я прямо с головой окунулся бы сейчас в прохладную морскую водичку, и покосился на своего притихшего напарника.

Артём сидел в самом дальнем углу палатки, вжавшись худой спиной в глубокую спинку пластмассового стула и подсунув под себя одну ногу, и водил пальцем по экрану своего мобильника. Сегодня он с самого утра был какой-то… зачарованный. Даже ни разу не прицепился ко мне, чтобы заставить сделать что-то полезное для общего блага. Например, забить заметно поредевшие полки холодильника лимонадом, который ещё со вчерашнего дня стоял нераспакованным после привоза и уже успел покрыться слоем мелкой песчаной пыли, которая, казалось, была везде постоянно, сколько ты её ни три и ни выметай.

А то, что Котик наш любит покомандовать, это я уже давно понял. Я иногда даже подчинялся под настроение. Но только иногда, чтобы он там пуха на себя много не накидывал и авторитет мой не подрывал.

Но сегодня Артёмка был какой-то чересчур молчаливый и… скучный. Аж самому захотелось его на разговор спровоцировать.

— Ну и жарища… В аду сегодня, по ходу, день открытых дверей. Того и гляди, черти на шезлонгах залягут с бутылкой холодненького Туборга в копытах.

Изменилось только то, что мой зачарованный собеседник задумчиво закусил нижнюю губу и поёрзал на месте, усаживаясь удобнее. Больше никакой реакции. Будто вовсе не с ним говорят. Я медленно скользнул изучающим взглядом по его точёному профилю, по резким гладким скулам и ухоженным худым пальцам, которыми Артём своим привычным движением откинул в сторону длинную прядь чёлки, чтобы не лезла в глаза. В этот момент я испытал противоречивое чувство. Он меня жутко бесил, но в то же время я готов был признать — есть там во что девочкам влюбляться. Весь такой холёный, выглаженный, чистенький — прям дотронуться страшно, чтобы красоту такую не заляпать ненароком.

— Уже почти неделю здесь, а бледный как смерть. Подкоптился бы сходил под солнышком немного. Смотреть больно.

— А ты не смотри, — последовал спокойный ответ, который почему-то заставил меня по-дурацки улыбаться. И почему мне так нравится его подкалывать?

— Неужели муркнул? Я грешным делом уже подумал, что ты разговаривать разучился.

— Вот уж не думал, что ты страдаешь от недостатка моего внимания.

Обмен колкими фразочками — в этом обычно и состояло всё наше общение с самого первого рабочего дня. Никто из нас не стремился что-то узнать друг о друге, как будто это «что-то» могло стать общей темой для разговора и, не приведи господь, сблизить нас. Хотя это тупое упрямство исходило, в основном, от меня. Но в этот день что-то явно пошло не так, потому что на разговор Артёма целенаправленно выводил именно я.

— Знаешь… Я тебя не понимаю. На фиг тебе это надо — киснуть изо дня в день с ненавистным тебе человеком в душной торговой палатке, когда солнце шмалит так, что аж мозги плавятся. Ты, между прочим, мог бы офигенно провести свои каникулы.

— И как же? Как бы ты провёл каникулы, окажись на моём месте?

В глубине серых глазах вспыхнул озорной огонёк, который даже меня моментами завораживал. Умел всё-таки этот паршивец быть милым, поэтому его так радушно приняли ребята и так очаровались им девочки.

Артём щёлкнул кнопкой блокировки и, приподнявшись немного, сунул телефон в карман тёмно-зелёных шорт.

— Ну не знаю… С утра на пляж сходил бы. Хотя нет…

Я задумчиво почесал короткий ёжик волос у себя на затылке. С причёской я никогда особо не заморачивался: снизу как можно короче, сверху подлинней. А Котик, наверное, своего парикмахера несчастного на колени ставил к концу стрижки. Вредный же и педантичный до скрежета зубов.

— С утра бы я спал подольше, чтобы выспаться наконец-то. Это же такой кайф, когда на улице жара, а тебе никуда не надо. Валяйся себе не хочу под сплитом в холодочке. Потом после прохладного душа сходил бы в какой-нибудь ближайший уютный ресторанчик с традиционной кавказской кухней. Поел бы вкусно. А потом, после такого сытного обеда, можно и на шезлонг под зонтиком кверху пузом упасть, естественно, после заплывчика до дальнего буйка и назад. Ну а вечером в какой-нибудь стриптиз-клуб забурился бы и не выкисал оттуда до самого утра.

— Ну, во-первых… — Артём заулыбался и потянулся к бутылке минералки, поставленной им у ножки стула. — Спать много — вредно. К тому же я всегда рано просыпаюсь. С детства такая привычка. Во-вторых, не так уж деньгами заряжен, чтобы на протяжении двух месяцев из ночных клубов не выкисать и в ресторанах обедать. Я бедный студент, вообще-то. И… мне кажется, у тебя обо мне неправильное представление сложилось.

— Возможно. Но я всё равно чувствую какой-то подъёб, а вот где именно, пока не пойму. Но я обязательно узнаю. Будь уверен.

Артём задумчиво прищурил глаз, в руках у него зашипела газами бутылка.

— Почему ты настолько не доверяешь людям? У тебя есть причины видеть врага в каждом встречном?

Я отвёл взгляд в сторону. Что-то мне совсем не нравилось, к чему в итоге скатился наш разговор. Не нравилось и то, как Артём смотрел на меня, замерев в ожидании, будто изучал… прощупывал, мерзавец такой. Но его жалкая попытка пробраться в сокровенные закрома моей души потерпела фиаско. Не собирался я ему тут исповедоваться и уж тем более как-то оправдываться слезливыми рассказами о неприятных ситуациях из прошлого, которые много раз заставляли меня разочаровываться в людях, о своих личных причинах всегда быть настороже и глубоко засевших в душе обидах на свою непутёвую семью, чтобы он не вздумал тыкать меня моими же слабостями.

Одним словом, Артёмкина попытка поиграть со мной в психолога не увенчалась успехом, потому что я ловко, как мне показалось, соскочил с разговора, отстрелявшись в ответ очередной остроумной шуточкой. А там уже народ стал потихоньку к прилавку подтягиваться, и совсем не до разговоров стало. Но, к моему большому удивлению, за весь этот день мы ни разу не поругались.