Крушение

Сегодня море было тихим и спокойным. Прохладное дыхание вечернего ветра лишь слегка морщило потемневшую с наступлением сумерек бескрайнюю водную гладь. Волны, что совсем недавно с рёвом обрушивались на дрожащий под напором стихии берег, теперь спали в зеркальной тиши, отражающей дрожащие огни набережной. Я сидел на самом краю старого, побитого временем и волнами пирса, слушал, как лениво плещется чёрная вода о бетонные, заросшие водорослями плиты основания, трогал её босой ногой и полной грудью вдыхал солёный морской воздух, оседающий влажной прохладной в лёгких и на теле.

Закончился ещё один день, который казался мне вечностью. После недавнего шторма уже с самого утра парило так, что хотелось просто лечь под прилавок и сдохнуть уже наконец, чтобы не мучиться, но вместо этого я по инерции продолжал ползать, будто полудохлый таракан, по душной палатке и отпускать товар посетителям пляжа, число которых с наступлением августа даже к полудню, кажется, не редело. Самое время дела великие делать, махинации проводить, чтобы под конец сезона левых денег побольше срубить, а я по утрам с таким большим трудом заставлял себя просыпаться от короткого тревожного сна и выползать из вагончика, что даже думать о чём-то подобном не мог. И дело было вовсе не в хроническом гайморите, который обострился из-за простуды, подхваченной четыре дня назад во время ночной прогулки под дождём, и опоясывал голову тупой, давящей, изнуряющей болью.

С уходом Артёма во мне будто что-то сломалось. Привычный мир, в котором я крутился с таким вдохновением и азартом, теперь казался какой-то тупой бессмысленной игрой, где я остро ощущал себя потерянным, ненужным игроком.

Я медленно закрыл воспалённые от постоянного недосыпа глаза и мучительно сглотнул, пытаясь протолкнуть подкативший к горлу колючий ком. Снова это ощущение сжигающей изнутри, рвущей сердце боли и глубокого всепоглощающего одиночества стремительно разливается по венам, словно токсичный яд. Если днём в суете оно немного притуплялось, то ближе к вечеру разгоралось во мне с такой силой, что хоть хватайся за голову и беги, оглушая случайных прохожих на набережной истошным воем. Только от себя далеко ли убежишь, от своего личного внутреннего ада, который лишал не только сна по ночам, но и самого желания шевелиться и вообще жить.

В тот день после тяжёлого и неприятного разговора с Ксю я так и не смог дозвониться до Артёма, а вечером, когда пришёл сдавать кассу Ивановне, узнал, что он ещё в обед сдал администратору ключ от номера и на такси уехал в аэропорт. Вот так сначала подставил меня перед Ксю, рассказав о нас правду, а потом молча, не сказав ни слова, просто взял и уехал. Я был в бешенстве, в смятении, в отчаянии. Пытался связаться с ним хотя бы через соцсети, но везде натыкался на сообщения о том, что данный аккаунт добавил меня в чёрный список. Все пути к себе хладнокровно перекрыл, не достучаться.

Тогда я, полный решимости попытаться выйти на Котика через Самойлова, направился в вагончик и застал там Егора, который заселял на Лёхино место какого-то незнакомого парня. Как оказалось, Самойлов съехал ещё во время обеденного перерыва, якобы к каким-то местным родственникам, любезно уступив своё койко-место новоприбывшему иногороднему кассиру, которому негде было остановиться. Помню, как меня пытался растормошить вопросами обеспокоенный моим растерянным видом Рязанский, когда я молча, практически не моргая, наблюдал за тем, как смущённый повышенным вниманием жильцов вагончика незнакомец устраивается на своём новом месте. У меня такое чувство было, будто всё это не со мной происходит. Какой-то дурацкий сон, из которого мне никак не удаётся вынырнуть. Я всё не мог понять, как Котик мог уехать после того, что между нами было, - вот так, даже не попрощавшись, не объяснившись, когда нас обоих так к ногтю прижали, и меня лишил этой возможности и надежды быть услышанным.

От воспоминаний о той первой кошмарной ночи без него, когда мне, пьяному вусмерть, обессиленному, в полуобморочном состоянии каким-то чудом удалось выползти на пустынный берег соседнего пляжа из бурлящих, стремительно утягивающих на опасную глубину волн, снова болезненно сжалось сердце и на выдохе свело дыхание.

И в самом деле, на что я надеялся? На то, что он захочет меня, деревенского оболтуса, видеть рядом в этой своей Москве? Парнишка, похоже, просто приехал на юг отдыхать и развлекаться, а тут я как раз удачно под руку подвернулся. Даже ходить далеко не пришлось. Хотя, может, так даже лучше. Обошлись без этих розовых соплей, слезливых прощаний, несбыточных обещаний и ложных надежд.

Только какая-то часть меня по-прежнему отказывалась верить в то, что для Котика я был не больше чем лёгкая, ни к чему не обязывающая курортная интрижка, потому что этим глазам, так преданно, с таким обожанием и нежностью смотревшим на меня, невозможно было не верить. Тогда выходит, это я где-то очень круто налажал и, кажется, догадывался, где именно и кто мне в этом деле помог.

Только проверить версию на достоверность не предоставлялось возможности: Ксю ещё вчера уволилась, а на её месте уже с сегодняшнего дня работала другая девочка - вроде как ещё одна родственница злобного колобка Егора. Аделина Ивановна таким положением вещей, конечно, была страшно недовольна. В самый пик, когда отель под завязку забит гостями, один за другим работники уходят с трассы и экстренно приходится искать на их место новых. И хорошо, что уволилась. После всего этого грандиозного краха моей жизни я на неё даже смотреть не мог и, полагаю, это было у нас взаимно. Правда, слово своё Ксеня всё-таки сдержала, иначе нашу с Артёмом скандальную гей-парочку сейчас не обсуждал бы только ленивый. И кто знает, каковы тогда были бы масштабы моей личной катастрофы в наше время бешеного интернета и соцсетей. И ладно бы только моей. Котику от всего этого дерьма, которое на нас могли вылить в том же инстаграме, даже в своей Москве не спрятаться.

И всё же, несмотря на то что я ощущал себя сейчас разбитым настолько, что порой хотелось кричать на весь мир что есть мочи, всё равно ни секунды не жалел о том, что было. О том, что нашёл в себе смелость шагнуть в это безумие, прекрасно осознавая, какими могут быть последствия в случае неосторожности. А как можно сохранять осторожность, когда влюблён так, что дух захватывает, когда не можешь наглядеться, не можешь надышаться? Когда готов любыми путями отвоёвывать у судьбы мгновения, в которые ты можешь побыть с ним рядом. Как не смотреть на него, если глаза сами неосознанно ищут в толпе знакомый силуэт и при виде его аж сладко потряхивает? Ксю была права, я чертовски неумело прятал свою запретную привязанность, теперь вот расплачиваюсь дырой в сердце и жгучим чувством вины, которое с каждым днём становится только сильнее.

Я с силой стиснул в кулаке бетонный камушек, который всё это время вертел в руках, ощущая, как острые края до боли впиваются мне в кожу, а губы сами собой расплываются в горькой кривой усмешке над самим собой, дурачком наивным.

Вот такой не самый лучший конец у красивой летней сказки получился, и, наверное, надо радоваться, потому что всё могло закончиться гораздо хуже.

Я посильнее размахнулся и изо всей силы зашвырнул камень в воду - так далеко, что за шумом прибоя даже плеска было не слышно. Как будто он бесследно растворился в густых ночных сумерках ещё до того, как коснулся воды. Вот бы и мне так - раствориться, разлететься на мельчайшие атомы, лишь бы не чувствовать ничего. Вот только мир вокруг, наполненный весёлым смехом шумной компании молодёжи, устроившейся прямо на камнях на противоположном краю пляжа, и отдалёнными звуками зажигательной песни Петросова «Кайфуем», что звучала из летнего кафе на оживлённой верхней набережной, говорил о том, что жизнь не закончилась. Как там говорят, время лечит? Пока что слабо верится, потому что дни проходят, только легче ни черта не становится и тоска берёт такая, что хочется рвать на себе волосы и выть в голос.

Я поднялся на ноги, стёр ладонью с глаз непрошеную слезу, отряхнулся и выпрямил спину, подставляя лицо солёному ночному ветру. И всё-таки я счастлив, что это всё случилось со мной, и несмотря ни на что, всегда буду считать нашу с Артёмом встречу самым большим подарком, сделанным мне судьбой. Жаль, что он оказался мне не по зубам.