Секретная миссия

Аделина Ивановна повернулась ко мне спиной и поднесла к кранику кулера стакан, и я наконец получил возможность хоть немного проморгаться, чтобы избавиться от неприятного ощущения песка в глазах. Кажется, я перестарался, когда натирал их по пути в кабинет заведующей, ведь я должен был выглядеть убедительно. Было бы, конечно, идеально ещё слезу перед начальством пустить по такому трагичному случаю. Всё-таки я скорбящий родственник сегодня, но для меня это было уже чересчур.

— Как это случилось? Он болел или несчастный случай? — осторожно поинтересовалась Ивановна.

Просторный кабинет заведующей, захламлённый поддонами, свёрнутыми баннерами, коробками с товаром и пивными кегами, заполнил звук журчащей воды. Я нервно сглотнул. Мне было немного стыдно, что я докатился до такого. Но мне очень нужен был веский повод, чтобы выклянчить себе выходные дни, а всё остальное мы с Артёмом уже продумали. Теперь главное — не облажаться.

Я опустил грустный взгляд в пол, разглядывая геометрический узор на потёртом светло-коричневом линолеуме под ногами, и тяжело вздохнул, добавляя больше трагизма в голос.

— Сердце. Инфаркт. Врачи ничего не смогли сделать.

— Понятно. Мне очень жаль. Может, помощь какая-то нужна? Ты говори, Лёва, не стесняйся.

Аделина Ивановна обошла вокруг небольшого полукруглого стола из тёмного дерева, на котором перед раскрытой папкой с накладными светился экран ноутбука, и протянула мне стакан с водой. Её жирно подведённые тёмным перламутром золотисто-карие глаза смотрели на меня сочувственно и тревожно, пока я опустошал его мелкими неспешными глотками. Я так нервничал сейчас, что аж во рту пересохло, поэтому холодная вода стала маленьким спасением. Да простит меня дядя Гриша, которого не существовало никогда.

— Мне бы три дня выходных… Съезжу в посёлок, с дядей попрощаюсь. Он у меня один. Был.

— Это само собой. Поезжай, конечно. Я подумаю, кем тебя заменить. Плохо, что Артём тоже так не вовремя отпросился на пять дней. Но он, насколько мне известно, ещё вчера уехал из отеля, так что на него рассчитывать нельзя. — Аделина Ивановна вернулась назад и, расправив подол длинного льняного сарафана, села на своё рабочее место и снова смерила меня озабоченным взглядом. — Но я что-нибудь придумаю. Может, Тамилова пока за тебя поработает… В общем, ты езжай спокойно, но больше трёх дней я тебе дать не могу. Сам понимаешь, середина сезона. Самый ажиотаж.

— Я понял, Аделина Ивановна, — закивал я головой, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Спасибо. Я вашей доброты никогда не забуду.

— Перестань. Что я, не человек, что ли? — Откинувшись на спинку стула, она тяжело вздохнула. — Ты сам только держись. Я понимаю, что тебе больно сейчас, но время лечит, Лёв… С потерей близкого человека всегда сложно смириться, но это жизнь…

Мне аж тошно стало от её попытки утешить меня разговорами о вечном и высоком. Хотелось скорее свалить из этого кабинета, пока она не подсела ближе и не начала гладить мою руку, сочувственно заглядывая в глаза. И так на душе было мерзко.

— Аделина Ивановна, я пойду тогда. Открываться уже пора. Спасибо вам ещё раз.

Я поднялся со стула, неловко переминаясь с ноги на ногу, и нервным движением руки натянул на голову кепку так, чтобы козырёк сел на лоб как можно ниже и скрыл мои брехливые бегающие глаза. Кажется, так стыдно мне никогда не было.

— Конечно, Лёв. Сегодня продержись денёк, а завтра утром можешь уже не выходить. Только Егора Андреевича тоже предупреди и ключи ему отдай, как палатку закроешь. Он мне их утром передаст, а там уже дальше разберёмся.

Я снова закивал, не глядя на неё, и вцепился в дверную ручку. Валить отсюда надо скорее, пока эта женщина не передумала или пока я сам себя на нервяках не выдал.

— Да, конечно. Я всё сделаю.

Как только я оказался на улице, меня сразу же обнял прохладный солёный ветерок, задувающий с моря слабыми редкими порывами и нагло забирающийся под ярко-оранжевую ткань футболки. Было раннее утро, поэтому воздух и серая галька под ногами ещё не успели сильно нагреться. Но судя по тому, что на небе не наблюдалось ни облачка, денёк предполагался быть адски жарким. Хотелось дождя — сильного, долгого, чтобы водяной поток яростно лупил с неба, затянутого низкими свинцовыми тучами, остужая измученную знойной жарой землю и омывая прибитую пылью зелень на деревьях и клумбах и плавящийся на солнце асфальт. Чтобы всё как я люблю — со свето- и звукопредставлением, от какого захватывает дыхание, и чтобы не стихало до глубокой ночи. Наверное, это во мне говорила хроническая усталость и изнуряющий постоянный недосып. Небольшая передышка была как нельзя кстати.

По мере того, как я плёлся к своей торговой палатке, наблюдая ленивое шевеление сонных коллег на пляже, меня немного отпускало. Кажется, прокатило, но на душе всё равно было как-то неспокойно. Вдруг Егор или кто-либо ещё каким-то образом решит проверить информацию, и наша с Артёмом затея устроить себе мини-отпуск раскроется. Но тут же я поспешил себя успокоить: Егору сейчас точно не до меня. Носится, бедный, по пляжу с утра до вечера, чтобы всё под контролем держать, мокрый от пота и злой как собака, раздавая щедрые пиздюли халатным работникам. Я чувствовал себя относительно спокойно, потому что мы с Котиком ещё неделю назад хорошо всё продумали, и, кроме нас, никто не был посвящён в эту страшную тайну.

Секретный план на несколько дней свалить из душной палатки ради того, чтобы побыть вдвоём, был такой: всеми правдами и неправдами нужно было выгрызть у начальства выходные дни — чем больше, тем лучше — и уехать туда, где нас никто не знает. Как Артём сказал — к чёрту на кулички, где народу будет мало. А чтобы отвести от нас ненужные подозрения, мы решили разминуться в днях отъезда. Котик двумя днями раньше успешно отпросился у Котова-старшего и Ивановны якобы на встречу с московскими друзьями, которые на неделю сняли коттедж в Адлере, а сегодня настала моя очередь. И сейчас Артём звонил, чтобы узнать насколько удачно я справился со своей секретной брехливой миссией.

— Ну что там, как всё прошло? Удачно, я надеюсь?

Я, ещё слегка напряжённый после разговора с Ивановной, слышал, как он еле сдерживается, чтобы не ржать. Дожился Лёва… Несуществующих родственников хороним, лишь бы обеспечить себе маленькое романтическое путешествие со своим тайным парнем. Блядь, кому расскажи — не поверят.

— Господи, я такой бред там наплёл… Аж ладони вспотели.

Я зажал телефон между плечом и ухом, пока воевал с замком на железных дверях палатки, и на всякий случай осмотрелся по сторонам. Не дай бог кто-то услышит наш разговор.

— Я тебе говорил, можно было какую-то другую отмазку придумать. Не обязательно было кого-то хоронить.

— Какую? Кошка дома рожает? — возмущённо зашипел я в трубку. — Или, может быть, бабушка? Нужно было, чтобы наверняка прокатило!

Он про ту сторону трубки зашёлся таким заразительным хохотом, что я не выдержал и заулыбался сам. Я вдруг понял, что смертельно соскучился по нему за два дня, пока мы не виделись. Хоть бери бросай всё и бегом несись на край города, где он снял номер в маленьком частном отеле на то время, пока решалась моя судьба.

— Лёва, я обожаю тебя и твоё чувство юмора, ты знаешь? Если всё удачно складывается, то дальше действуем согласно нашему плану. Собирай вещи, и я тебя жду. Я уже забронировал для нас домик в одном очень кайфовом местечке. Так что с утра пораньше проснёмся, и можно будет выдвигаться.

Не переставая улыбаться как какой-то счастливый дурачок, я опустился на стул в углу палатки и мечтательным взглядом окинул беззаботно поблёскивающую на солнце морскую гладь.

— Что за местечко такое?

— Думаю, тебе понравится.